Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Критические дни

Скачать Критические дни

   - Мужики, - говорил он тонким и полным изумления голосом, -  вы  не
поверите никогда! Беру я сейчас пол-литра в овощном  у  Курского,  да?
Стою в кассу. И знаете, кто в магазин входит? Чубайс! Мать твою...  На
нем пальтишко такое серое,  шарфик  мохеровый  и  кепка,  а  охраны  -
никакой. Только правый карман оттопыривается,  как  будто  ствол  там.
Подошел к  консервному  отделу,  взял  трехлитровую  банку  болгарских
маринованных помидоров - зеленые такие, знаете, да? И сунул в сетку. Я
на него гляжу, рот открыл - а он заметил, подмигнул и на  улицу.  Я  к
окну. А там машина черная с мигалкой, тоже типа  подмигивает...  Он  в
нее прыг! И уехал. Вот ведь бывает, мать твою...
   Татарский прокашлялся, и старик перевел на него взгляд.
   - Народная воля, - сказал Татарский и, не удержавшись, подмигнул.
   Он произнес эти слова совсем негромко, но старик услышал  -  дернув
одного из бандитов за рукав, он  кивнул  в  сторону  прохода.  Бандиты
синхронно поставили на стол недопитое пиво и, чуть улыбаясь, пошли  на
Татарского. Один из них сунул руку в карман, и  Татарский  понял,  что
сейчас его, вполне возможно, убьют.
   Адреналиновая волна,  прошедшая  по  телу,  придала  его  движениям
удивительную легкость - повернувшись, он выскочил из пивной и  побежал
через площадь. Когда он был уже на самой ее середине,  за  его  спиной
раздались хлопки и  что-то  несколько  раз  прожужжало  совсем  рядом.
Татарский удвоил скорость. Он позволил себе  оглянуться  только  возле
высокого бревенчатого дома, за углом которого можно было спрятаться, -
бандиты уже не стреляли, потому что к ним бежали охранники Азадовского
с автоматами в руках. Прислонившись  к  стене,  Татарский  негнущимися
пальцами вытащил сигареты и закурил. "Вот так оно и бывает, -  подумал
он, - именно так. Просто  и  неожиданно".  Следующий  раз  он  решился
выглянуть из-за угла, когда  сигарета  почти  догорела.  Азадовский  с
компанией рассаживались по машинам; оба бандита с  разбитыми  в  кровь
лицами уже сидели на заднем  сиденье  джипа  с  охраной,  а  старик  в
коричневом плаще горячо оправдывался перед равнодушным телохранителем.
Татарский наконец вспомнил, где он видел  этого  старика,  -  это  был
преподаватель философии из Литинститута. Вспомнил он его не столько по
чертам лица - тот успел сильно постареть, - сколько по этой изумленной
интонации, с которой он когда-то читал свои лекции. "А у объекта  нрав
крутой, - говорил он, запрокидывая лицо к потолку аудитории, -  он  от
субъекта раскрытия требует! И тогда, ежели  повезет,  может  произойти
слияние..."
   Слияние, как  понял  Татарский,  наконец  произошло.  "И  так  тоже
бывает", - подумал он, достал книжечку и записал придуманный в  пивной
слоган:

                      Diamonds are NOT forever!
                   [Бриллианты НЕ навсегда (англ.)]
                   Похоронное бюро братьев Дебирсян

   "Наверно, уволят, - подумал он, когда кавалькада машин скрылась  за
поворотом. - Куда теперь? Черт его знает, куда. К Гирееву. Он как  раз
где-то здесь живет".
   Дом Гиреева нашелся неожиданно легко - Татарский узнал его по саду,
над которым поднимался лес неправдоподобно высоких  зонтиков,  похожих
скорее  на  маленькие  деревья,  чем  на  большие  сорняки.  Татарский
несколько раз постучал в калитку, и Гиреев появился на веранде. На нем
были обвисшие на коленях штаны неопределенного цвета и майка с большой
буквой "А" в центре радужного круга.
   - Заходи, - сказал он. - Калитка открыта.
   Гиреев пил, причем не первый день, и  пропивал  достаточно  большую
сумму денег, которая подходила к концу. Такой дедуктивный вывод  можно
было сделать на основании того, что у самой  стены  помещались  пустые
бутылки от виски и коньяка дорогих сортов, а те, что стояли поближе  к
центру комнаты, были уже от каких-то пристанционных водок  осетинского
разлива с романтическими  и  страстными  именами.  За  время,  которое
прошло с последнего визита  Татарского,  кухня  почти  не  изменилась,
только  стала  еще  грязнее,  а  на   стенах   появились   изображения
страшноватых тибетских божков.  Было  еще  одно  новшество  -  в  углу
светился маленький телевизор.
   Сев за стол, Татарский заметил, что телевизор стоит  вверх  ногами.
На его экране прокручивалась анимационная заставка -  вокруг  глаза  с
длинными ресницами, на  которых  дрожала  черная  тушь,  летала  муха.
Выскочило название передачи - "Завтречко", и в  этот  же  момент  муха
села на зрачок, прилипла, и ресницы начали заворачиваться на нее,  как
жгутики росянки. Появился телеведущий, одетый в форму майора конвойных
войск, - Татарский догадался, что это оскорбленная реакция копирайтера
с седьмого этажа на недавнее заявление копирайтера с  восьмого  этажа,
что телевидение в России является силовой структурой. Из-за того,  что
ведущий был перевернут, он очень походил на летучую мышь, свисавшую  с
невидимой  жердочки.  Татарский  не  особо  удивился,  узнав   в   нем
Азадовского. Тот был выкрашен под жгучего брюнета с узким шнурком усов
под носом. Придурковато улыбаясь, он заговорил:
   -  Скоро,   скоро   со   стапелей   в   городе   Мурманске   сойдет
ракетно-ядерный    крейсер    "Идиот",    заложенный     по     случаю
стопятидесятилетия со дня рождения Федора Михайловича Достоевского.  В
настоящий момент неизвестно, удастся ли правительству вернуть  деньги,
полученные  в  залог  судна,  поэтому  все  громче  раздаются  голоса,
предлагающие  заложить  другой   крейсер   такого   типа,   "Богоносец
Потемкин", который так  огромен,  что  моряки  называют  его  плавучей
деревней.  В  настоящий  момент  "Богоносец  Потемкин"   движется   по
Северному Ледовитому океану  к  порту  приписки.  Книжные  новинки!  -
Азадовский вытащил  откуда-то  книгу,  на  обложке  которой  мелькнула
сакраментальная комбинация гранатомета, бензопилы и голой  женщины.  -
Добро должно быть с кулаками. Мы знали это давно, но все же чего-то не
хватало! И вот книга, которую вы ждали столько лет, - добро с кулаками
и большим хуем! Похождения Святослава Лютого.  Экономические  новости:
сегодня в  Государственной  Думе  объявлен  новый  состав  минимальной
годовой потребительской корзины. В нее вошли двадцать кило  макаронных
изделий, центнер  картошки,  шесть  килограмм  свинины,  пальто,  пара
обуви, шапка-ушанка и  телевизор  "Сони  Блэк  Тринитрон".  Из  Персии
пишут...
   Гиреев выключил звук.
   - Ты чего, телевизор пришел смотреть? - спросил он.
   - Да нет. Просто странно - чего это он перевернут?
   - Долгая тема.
   - Что, как с огурцами? Нельзя без посвящения?
   - Почему, - пожал плечами Гиреев. - Это открытые сведения.  Но  они
относятся к практике истинной дхармы, поэтому, если ты просишь,  чтобы
тебе про это рассказали, ты  тем  самым  берешь  на  себя  кармическое
обязательство эту практику делать. А ты ведь не будешь, я думаю.
   - Может, и буду. Ты расскажи.
   Гиреев вздохнул и посмотрел на покачивающиеся за окном зонтики.
   - Есть три буддийских способа смотреть телевизор. В  сущности,  это
один и тот же способ, но на  разных  стадиях  тренировки  он  выглядит
по-разному.  Сначала  ты  смотришь  телевизор  с  выключенным  звуком.
Примерно полчаса в день, свои любимые передачи. Когда возникает мысль,
что по телевизору говорят что-то важное и интересное, ты осознаешь  ее
в момент  появления  и  тем  самым  нейтрализуешь.  Сперва  ты  будешь
срываться и включать звук, но постепенно привыкнешь. Главное, чтобы не
возникало чувства вины, когда не можешь  удержаться.  Сначала  так  со
всеми бывает, даже с ламами. Потом ты начинаешь смотреть  телевизор  с
включенным звуком, но отключенным изображением. И  наконец,  начинаешь
смотреть выключенный телевизор. Это, собственно,  главная  техника,  а
первые две - подготовительные. Смотришь  все  программы  новостей,  но
телевизор не включаешь. Очень важно, чтобы при этом была прямая спина,
а руки лучше всего складывать на животе - правая ладонь  снизу,  левая
сверху. Это для мужчин, а для женщин наоборот.  И  ни  на  секунду  не
отвлекаться. Если так смотреть телевизор десять лет подряд хотя бы  по
часу в день, можно понять природу телевидения. Да и  всего  остального
тоже.
   - А чего ты его тогда переворачиваешь?
   -  Это  четвертый  буддийский  способ.  Он  используется  в  случае
необходимости все же посмотреть  телевизор.  Например,  если  ты  курс
доллара хочешь узнать, но не знаешь, когда именно его объявят и  каким
образом  -  вслух  скажут  или  таблички  у  обменных  пунктов   будут
показывать.
   - А зачем переворачивать-то?
   - Опять долго объяснять.
   - Попробуй.
   Гиреев потер лоб ладонью и снова вздохнул.  Похоже,  он  подыскивал
слова.
   - Ты когда-нибудь думал, откуда у дикторов во взгляде такая тяжелая
сверлящая ненависть? - спросил он наконец.
   - Брось, - сказал Татарский. - Они вообще в камеру не смотрят,  это
только так кажется. Прямо под объективом стоит специальный монитор, по
которому   идет   зачитываемый   текст    и    интонационно-мимические
спецсимволы. Всего их, по-моему,  бывает  шесть,  дай-ка  вспомнить...
Ирония, грусть, сомнение, импровизация, гнев и шутка. Так что  никакой
ненависти никто не излучает - ни своей, ни даже служебной.  Уж  это  я
точно знаю.
   - А я и не говорю, что  они  что-то  излучают.  Просто,  когда  они
читают свой текст,  им  прямо  в  глаза  смотрит  несколько  миллионов
человек, как правило  очень  злых  и  недовольных  жизнью.  Ты  только
вдумайся, какой возникает кумулятивный эффект, когда столько обманутых
сознаний встречается в одну секунду в одной и той же точке. Ты знаешь,
что такое резонанс?
   - Примерно.
   - Ну вот. Если батальон солдат пойдет по  мосту  в  ногу,  то  мост
может разрушиться. Такие случаи бывали, поэтому, когда колонна идет по
мосту, им дают команду идти не в ногу. А когда столько людей смотрит в
эту коробку и видит  одно  и  то  же,  представляешь,  какой  резонанс
возникает в ноосфере?
   - Где? - спросил Татарский, но в  этот  момент  у  него  в  кармане
зазвонил мобильный телефон, и он поднял ладонь, останавливая разговор.
В трубке громко играла музыка и слышались невнятные голоса.
   - Ваван! - прорвался сквозь музыку голос Морковина. -  Ты  где?  Ты
живой?
   - Живой, - ответил Татарский. - Я в Расторгуеве.
   - Слушай,  -  жизнерадостно  продолжал  Морковин,  -  мудаков  этих
отпиздили, сейчас, наверно, в тюрьму отправим, дадим  лет  по  десять.
Азадовский после допроса так смеялся, так смеялся! Он сказал,  что  ты
ему весь  стресс  снял.  В  следующий  раз  орден  получишь  вместе  с
Ростроповичем. За тобой тачку прислать?
   "Не, не уволят, - подумал Татарский, чувствуя, как  приятное  тепло
распространяется по телу от сердца. - Точно не уволят. И не грохнут".
   - Спасибо, - сказал он. - Я домой поеду. Нервы никуда.
   - Да? Могу понять, - согласился Морковин.  -  Езжай,  лечись.  А  я
пойду - тут труба вовсю зовет. Только завтра  не  опаздывай  -  у  нас
очень важное мероприятие. Едем в Останкино.  Там,  кстати,  посмотришь
коллекцию Азадовского. Испанское собрание. Все, до созвона.
   Спрятав телефон в карман,  Татарский  обвел  комнату  отсутствующим
взглядом.
   - Меня, значит, за хомячка держат, - сказал он задумчиво.
   - Что?
   - Неважно. О чем ты говорил?
   - Если коротко, - продолжал Гиреев,  -  вся  так  называемая  магия
телевидения заключается в психорезонансе, в том, что его  одновременно
смотрит много  народу.  Любой  профессионал  знает,  что  если  ты  уж
смотришь телевизор...
   - Профессионалы, я тебе скажу, его вообще  никогда  не  смотрят,  -
перебил  Татарский,  разглядывая  только  что  замеченную  заплату  на
штанине собеседника.
   - ...если ты уж смотришь телевизор, то надо глядеть  куда-нибудь  в
угол экрана, но ни в коем случае не в глаза диктору, иначе или гастрит
начнется, или шизофрения. Но надежнее всего  перевернуть,  вот  как  я
делаю. Это и значит не идти в ногу. А  вообще,  если  тебе  интересно,
есть пятый  буддийский  способ  смотреть  телевизор,  высший  и  самый
тайный...

   Часто бывает - говоришь с человеком и  вроде  нравятся  чем-то  его
слова и кажется, что есть в них какая-то доля правды,  а  потом  вдруг
замечаешь, что майка на нем старая, тапки стоптанные, штаны  заштопаны
на колене, а мебель в его комнате потертая  и  дешевая.  Вглядываешься
пристальней, и видишь  кругом  незаметные  прежде  следы  унизительной
бедности, и понимаешь, что все сделанное и передуманное собеседником в
жизни не привело его к той единственной победе, которую  так  хотелось
одержать тем далеким майским утром, когда, сжав зубы, давал себе слово
не проиграть, хотя и не очень еще ясно было, с кем играешь и на что. И
хоть с тех пор это вовсе не стало яснее, сразу теряешь интерес  к  его
словам, и хочется сказать ему на прощание что-нибудь приятное  и  уйти
поскорей и заняться, наконец, делами.
   Так действует в наших душах вытесняющий вау-фактор.  Но  Татарский,
попав под его неощутимый удар, не подал виду, что разговор с  Гиреевым
перестал быть ему интересен, потому  что  в  голову  ему  пришла  одна
мысль. Подождав, пока Гиреев замолчит, он потянулся, зевнул и  как  бы
невзначай спросил:
   - Слушай, кстати, - а у тебя мухоморы еще остались?
   - Есть, - сказал Гиреев, -  только  я  с  тобой  не  буду.  Извини,
конечно, но после того случая...
   - А мне дашь?
   - Почему нет. Только здесь не ешь, очень тебя прошу.
   Встав со стула, Гиреев открыл покосившийся настенный шкаф  и  вынул
оттуда газетный сверток.
   - Здесь как раз дозняк. Ты где собираешься, в Москве?
   - Нет, - ответил Татарский, - в  городе  меня  колбасит.  Я  в  лес
пойду. Раз уж выбрался на природу.
   - Правильно. Подожди, я тебе водки  отолью.  Смягчает.  Чистяком-то
сильно по мозгам дать  может.  Да  ты  не  бойся,  не  бойся,  у  меня
"Абсолют" есть.
   Подняв с пола  пустую  бутылочку  от  "Хеннесси",  Гиреев  отвинтил
пробку и стал осторожно переливать  туда  водку  из  литровой  бутылки
"Абсолюта", которая действительно нашлась у него в том же  шкафу,  где
лежали грибы.
   - Слушай, ты как-то с телевидением связан, - сказал он, -  тут  про
вас анекдот ходил хороший. Слышал про минет с песнями в темноте?
   - Это там, где мужик включает свет и видит, что он один в  комнате,
а на тумбочке у стены стеклянный глаз? Знаю. На работе  самый  модный.
Как ты, кстати, полагаешь, этот глаз и тот, что на долларе, -  один  и
тот же? Или нет?
   - Не задумывался, - сказал Гиреев. - А что это ты записываешь?  Как
телевизор смотреть?
   - Нет, - сказал Татарский, - мысль одна по работе.

        "Идея плаката, - записал он в свою  книжечку.  -  Грязная
     комната в паутине. На  столе  самогонный  аппарат,  у  стола
     алкоголик  в  потрепанной  одежде   (вариант   -   наркоман,
     фильтрующий мульку), который переливает  полученный  продукт
     из большой бутылки "Абсолюта" в маленькую  бутылочку  из-под
     "Хеннесси". Слоган:

                           Absolut Hennessy

        Предложить   сначала    дистрибьюторам    "Абсолюта"    и
     "Хеннесси", а если не возьмут -  "Финляндии",  "Смирнофф"  и
     "Джонни Уокер"."

   - Держи, - сказал Гиреев, протягивая Татарскому сверток и  бутылку.
- Только давай  договоримся.  Ты,  когда  их  съешь,  больше  сюда  не
возвращайся. А то я все ту осень забыть не могу.
   - Обещаю, - сказал  Татарский.  -  Кстати,  где  тут  недостроенная
радиолокационная станция? Я по дороге из машины видел.
   - Это рядом. Пройдешь по  полю,  там  дорога  начнется  через  лес.
Увидишь проволочный забор - и вдоль него. Километра через три. Ты что,
погулять там хочешь?
   Татарский кивнул.
   - Не знаю, не знаю, -  сказал  Гиреев.  -  Так  еще  можно,  а  под
мухоморами... Старики говорят, что там место нехорошее. Хотя, с другой
стороны, где под Москвой хорошее найдешь!
   В дверях Татарский обернулся и обнял Гиреева за плечи.
   - Знаешь, Андрюха, - сказал  он,  -  не  хочу,  чтобы  это  звучало
патетично, но спасибо тебе огромное!
   - За что? - спросил Гиреев.
   - За то, что иногда позволяешь жить параллельной жизнью. Без  этого
настоящая была бы настолько мерзка!
   - Ну спасибо, - ответил Гиреев, отводя взгляд, - спасибо.
   Он был заметно тронут.
   - Удачи в делах, - сказал Татарский и вышел прочь.

   Мухоморы взяли,  когда  он  уже  с  полчаса  шел  вдоль  забора  из
проволочной сетки. Сначала  появились  знакомые  симптомы  -  дрожь  и
приятная щекотка в пальцах. Потом из придорожных кустов выплыл столб с
надписью "Костров не жечь!", который он когда-то  принял  за  Гусейна.
Как и следовало ожидать, при дневном свете сходства не ощущалось.  Тем
не менее Татарский не без ностальгии вспомнил историю про короля  птиц
Семурга.
   - Семург, сирруф,  -  сказал  в  голове  знакомый  голос,  -  какая
разница? Просто разные транскрипции. А ты опять наглотался, да?
   "Началось, - подумал Татарский, - зверюшка подъехала".
   Но сирруф больше никак не проявил себя всю дорогу до башни. Ворота,
через которые Татарский  когда-то  перелезал,  оказались  открыты.  На
территории  стройки  никого  не  было  видно;  вагончики-бытовки  были
заперты, а с гриба-навеса для часового  исчез  когда-то  висевший  там
телефон.
   Татарский поднялся на вершину сооружения без всяких приключений.  В
башенке для лифтов все было по-прежнему -  пустые  бутылки  и  стол  в
центре комнаты.
   - Ну, - спросил он вслух, - и где тут богиня?
   Никто не ответил, только слышно было, как где-то  внизу  шумит  под
ветром осенний лес. Татарский прислонился к стене, закрыл глаза и стал
вслушиваться. Почему-то он  решил,  что  это  шумят  ивы,  и  вспомнил
строчку из слышанной по радио песни: "Это  сестры  печали,  живущие  в
ивах". И сразу же в тихом шелесте  деревьев  стали  различимы  обрывки
женских голосов, которые казались эхом каких-то давным-давно сказанных
ему слов, заблудившихся в тупиках памяти.
   "А знают ли они,  -  шептали  тихие  голоса,  -  что  в  их  широко
известном мире нет ничего, кроме сгущения тьмы, - ни вдоха, ни выдоха,
ни правого, ни левого, ни пятого, ни десятого? Знают ли  они,  что  их
широкая известность неизвестна никому?"
   "Все совсем наоборот, чем думают люди, - нет ни правды, ни  лжи,  а
есть одна бесконечно ясная, чистая и простая мысль, в которой клубится
душа, похожая на каплю чернил, упавшую  в  стакан  с  водой.  И  когда
человек перестает клубиться в этой простой чистоте,  ровно  ничего  не
происходит, и выясняется, что жизнь - это просто  шелест  занавесок  в
окне давно разрушенной башни,  и  каждая  ниточка  в  этих  занавесках
думает, что великая богиня с ней. И богиня действительно с ней".
   "Когда-то и ты и мы, любимый, были свободны, - зачем же  ты  создал
этот страшный, уродливый мир?"
   - А разве это сделал я? - прошептал Татарский.
   Никто не ответил. Татарский  открыл  глаза  и  поглядел  в  дверной
проем. Над линией леса висело облако, похожее на небесную гору, -  оно
было таких размеров,  что  бесконечная  высота  неба,  забытая  еще  в
детстве, вдруг стала видна опять. На одном из склонов облака был узкий
конический выступ, похожий на башню, видную сквозь туман. В  Татарском
что-то дрогнуло - он  вспомнил,  что  когда-то  и  в  нем  самом  была
эфемерная небесная субстанция, из которой состоят  эти  белые  гора  и
башня. И тогда - давным-давно,  даже,  наверно,  еще  до  рождения,  -
ничего не стоило стать таким облаком  самому  и  подняться  до  самого
верха башни. Но жизнь успела  вытеснить  эту  странную  субстанцию  из
души, и ее осталось ровно столько, чтобы можно было вспомнить о ней на
секунду и сразу же потерять воспоминание.
   Татарский заметил, что пол под столом прикрыт щитом из  сколоченных
досок. Поглядев в щель между ними, он увидел черную дыру  многоэтажной
пропасти. "Ну да, - вспомнил он, - это шахта лифта. А  здесь  машинное
отделение, как в комнате, где этот рендер. Только  автоматчиков  нет".
Сев за стол, он осторожно поставил ноги на доски.  Сначала  ему  стало
страшновато, что доски под  ногами  подломятся  и  он  вместе  с  ними
полетит вниз, в глубокую шахту с многолетними  напластованиями  мусора
на дне. Но доски были толстыми и надежными.
   Помещение явно кто-то посещал, скорее всего - окрестные  бомжи.  На
полу валялись свежерастоптанные  окурки  папирос,  а  на  столе  лежал
обрывок газеты с телепрограммой на неделю. Татарский  прочел  название
последней передачи перед неровной линией обрыва:

                       0.00 - Золотая комната.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.2057 сек.