Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Исламский фактор

Скачать Исламский фактор

  Часто бывает -  проезжаешь  в  белом  "мерседесе"  мимо  автобусной
остановки, видишь людей, Бог знает сколько времени остервенело  ждущих
своего автобуса, и вдруг замечаешь, что кто-то из них мутно и вроде бы
даже с завистью  глядит  на  тебя.  И  на  секунду  веришь,  что  этот
украденный у неведомого бюргера аппарат, еще не до конца растаможенный
в братской  Белоруссии,  но  уже  подозрительно  стучащий  мотором   с
перебитыми номерами, и правда трофей,  свидетельствующий  о  полной  и
окончательной победе над жизнью. И волна  горячей  дрожи  проходит  по
телу; гордо отворачиваешь лицо от стоящих на  остановке  и  решаешь  в
своем сердце, что не зря прошел через известно что и жизнь удалась.
   Так действует в наших  душах  анальный  вау-фактор.  Но  Татарскому
никак не удавалось испытать его  сладостной  щекотки.  Возможно,  дело
было  в  какой-то  особой  последождевой  апатичности   представителей
среднего класса,  жавшихся  на  своих  остановках.  Или,  может  быть,
Татарский просто слишком нервничал - предстоял просмотр его работы, на
котором должен был присутствовать сам Азадовский. А может, дело было в
сбоях, которые в последнее время стал давать социальный локатор в  его
душе.
   "Если смотреть на происходящее с точки зрения  чистой  анимации,  -
думал он, оглядывая экипажи соседей по пробке, - то все понятия у  нас
перевернуты. Для небесного "Силикона", который обсчитывает  весь  этот
мир, мятый "Запорожец" куда более сложная  работа,  чем  новый  "БМВ",
который три года обдували в аэродинамических трубах. Так что все  дело
в криэйторах и сценаристах. Но какая же гадина написала этот сценарий?
И кто тот зритель, который жрет свою пиццу, глядя  на  этот  экран?  И
самое главное, неужели все  это  происходит  только  для  того,  чтобы
какая-то жирная надмирная тушка наварила себе что-то  вроде  денег  на
чем-то вроде рекламы? А похоже. Ведь известно: все в мире держится  на
подобии..."
   Пробка наконец стала  рассасываться.  Татарский  включил  радио.  В
машину ворвался гнусавый, с подвывами голос, похожий на гул  в  печной
трубе:

                      - Ни иконы, ни Бердяев,
                      ни программа "Третий глаз"
                      не спасут от негодяев,
                      захвативших нефть и газ!

                   Рекламная служба Русского Радио!

   Инфернальная веселость, которой дышал голос, не оставляла  сомнений
в том, что говоривший и сам был  не  последним  человеком  среди  этих
негодяев.  Татарский  нервно  выключил  радио  и   взялся   за   ручку
сцепления.
   Его настроение совсем ухудшилось; захотелось  живого  человеческого
тепла. Вырулив из потока машин к автобусной  остановке,  он  нажал  на
тормоз. Разбитое боковое стекло будки было  заделано  рекламным  щитом
телеканала СТС с аллегорическим изображением четырех смертных грехов с
пультами дистанционного управления  в  руках.  На  лавке  под  навесом
сидели неподвижная старуха с корзиной на коленях и кудрявый мужик  лет
сорока в подмокшем военном ватнике, с бутылкой пива в  руке.  Отметив,
что в мужике еще достаточно жизненной силы, Татарский опустил стекло и
высунул локоть наружу.
   - Простите, господин военный, - сказал он, - вы не подскажете,  где
тут магазин "Мужские сорочки"?
   Мужчина поднял на него  взгляд.  Видимо,  он  обо  всем  догадался,
потому что его глаза заволокло холодной белой яростью. Короткий  обмен
взглядами оказался очень информативным - Татарский  понял,  что  мужик
понял. А мужик, видимо,  понял  даже  то,  что  Татарский  понял,  что
понят.
   - Под Кандагаром было круче, - сказал мужик.
   - Извините, что вы сказали?
   - То и сказал, - ответил мужик, перехватывая бутылку за горлышко, -
что круче было под Кандагаром. А извинить не проси даже.
   Что-то подсказало Татарскому, что мужик идет к  его  автомобилю  не
для того, чтобы подсказать дорогу к магазину, и он вдавил педаль  газа
в днище. Чутье не обмануло - через секунду по  заднему  стеклу  что-то
сильно ударило, и оно покрылось сеткой трещин, по которой потекла вниз
белая пена. Под действием адреналиновой волны Татарский резко увеличил
скорость. "Вот мудак, - подумал он,  оглядываясь.  -  Правильно  таких
братва на квартиры ставит".
   Когда он припарковался во дворе Межбанковского  комитета,  рядом  с
его машиной  затормозил  красный  "рэйнджровер"  последней  модели   с
немыслимыми фарами над крышей и  веселым  рисунком  на  двери:  восход
солнца над прерией и голова индейца  в  уборе  из  перьев.  "Кто  это,
интересно, на таких ездит?" - подумал Татарский и  чуть  задержался  у
дверцы.
   Из "рэйнджровера" вылез полный и низенький  мужчина  в  подчеркнуто
буржуазном полосатом костюме, повернулся,  и  Татарский  с  изумлением
узнал в нем Сашу Бло - разжиревшего, еще сильнее облысевшего, но с той
же гримасой мучительного непонимания на лице.
   - Саша, - сказал Татарский, - ты?
   - А, Ваван, - сказал Саша Бло. - Тоже здесь? В компромате?
   - Откуда ты знаешь?
   - А оттуда все начинают. Чтоб руку набить.  Креативный  штат-то  не
особо большой. Все друг с другом знакомы. Так что, если я тебя  раньше
не видел, а теперь ты у этого подъезда паркуешься, значит, ты в отделе
компромата. Да и то - недели две, не больше. Элементарно, Ватсон.
   - Месяц уже, - ответил Татарский. - А ты кем работаешь?
   - Я? Я завотделом русской  идеи.  Это  во  флигеле.  Идеи  будут  -
заходи.
   - От меня толку мало, - ответил Татарский. - Я пробовал думать - не
выходит. Ты бы поездил по окраинам, поспрашивал у мужиков.
   Саша Бло недовольно наморщился.
   - Да я пробовал вначале, - сказал он. -  Стакан  нальешь,  в  глаза
заглянешь,  а  тебе  в  ответ:  "Да  разъебись  ты  на  хуй,  Мерседес
козлиный". Они круче "мерседеса" ничего представить не могут... И  все
так деструктивно... Твоя?
   Вопрос относился к машине Татарского.
   - Ну, моя, - с достоинством ответил он.
   - Понятно, - сказал Саша Бло, запирая дверь "рэйнджровера". - Сорок
минут позора, и ты на работе. Да ты не комплексуй. Все еще впереди.
   Кивнув, он вприпрыжку побежал ко входу, отмахивая  на  ходу  пухлой
засаленной папочкой. Татарский проводил  его  долгим  взглядом,  потом
поглядел на заднее стекло своей машины и вынул записную книжку.

        "Главное зло в том, - записал он на последней странице, -
     что   люди    строят    общение    друг    с    другом    на
     бессмысленно-отвлекающей  болтовне,  в  которую  они  жадно,
     хитро и  бесчеловечно  вставляют  свой  анальный  импульс  в
     надежде, что  для  кого-то  он  станет  оральным.  Если  это
     случается, человек приходит в  оргиастическое  содрогание  и
     несколько секунд ощущает так называемое "биение жизни".

   Азадовский с Морковиным сидели в просмотровом зале с  самого  утра.
Перед  входом  прохаживалось  несколько  человек,  которые  болтали  о
политике и яростно ругали  правительство.  Татарский  решил,  что  это
копирайтеры   политического   отдела,    практикующие    корпоративное
неделание.  Их  вызывали  по  одному;  в  среднем  они   проводили   с
начальством минут по десять, а вопросы,  которые  там  решались,  явно
были государственного значения: Татарский понял это по  несколько  раз
долетевшему  из  зала  голосу  Ельцина,  включенному  на  максимальную
громкость. Первый раз он недоуменно пробубнил:
   - Зачем нам столько пилотов? Нам нужен один пилот,  но  готовый  на
все! Вот у меня внук на Play Station играет  -  я  как  поглядел,  так
сразу и понял...
   Второй раз, видимо, крутили фрагмент из обращения к  нации,  потому
что голос Ельцина был торжественным и размеренным:
   - Впервые  за  многие  десятилетия  у  населения  России  появилась
возможность выбирать между сердцем и разумом...
   Один проект завернули, что было ясно по  лицу  выходящего  из  зала
высокого усатого мужчины с ранней  сединой,  который  держал  в  руках
багровый скоросшиватель с золотой надписью "Царь". Потом в зале  стала
играть музыка - сначала долго  тренькала  балалайка  и  кто-то  громко
ухал, а потом раздался высокий голос Азадовского:
   - К чертовой матери! Будем с эфира снимать. По мне, так пусть лучше
Лебедь. У него хоть лысины нет. Следующий.
   Очередь Татарского подошла не скоро - он был последним.  Полутемный
зал, где ждал Азадовский, был мрачно-шикарным, но несколько архаичным,
словно его оборудовали и обставили еще в тридцатые или сороковые годы.
Войдя, Татарский почему-то пригнулся, трусцой добежал до первого  ряда
и пристроился на краю  стула  слева  от  Азадовского,  который  пускал
дымные струи в луч видеопроектора. Азадовский пожал ему руку не  глядя
- он явно был не в духе.  Татарский  знал,  в  чем  дело,  -  Морковин
объяснил еще вчера.
   "Опустили до трехсот, - мрачно сказал он. - За Косово. Помнишь, при
коммунистах сливочного масла не хватало? А сейчас - машинного времени.
Есть в истории этой страны что-то фатальное. Азадовский  теперь  лично
все болванки  смотрит.  На  главный  рендер   пускают   только   после
письменного распоряжения, так что старайся".
   Как выглядит так называемая болванка, то есть непросчитанный эскиз,
Татарский увидел в первый раз. Не будь он  сам  автором  сценария,  он
никогда бы не догадался,  что  зеленый  контур,  пересеченный  тонкими
желтыми пунктирами, - это  стол,  на  котором  разложена  "монополия".
Фишки были одинаковыми красными стрелками, а игральные кости  -  двумя
синими пятнышками. В нижней части экрана парами выскакивали  цифры  от
одного  до  шести,  выданные  генератором  случайных  чисел,  и   ходы
соответствовали выпавшим очкам, - игра была смоделирована  честно.  Но
самих игроков пока  не  существовало:  вместо  них  за  столом  сидели
скелетоны из проградуированных линий с кружками-шарнирами. Были  видны
только лица,  составленные  из  грубых  полигонов,  -  борода  Салмана
Радуева походила на рыжий кирпич, приделанный к нижней части  лица,  а
Березовского можно  было  узнать  только  по  сиреневым  треугольникам
бритых щек. Как и следовало ожидать, выигрывал Березовский.
   -  Да,  -  заговорил  он,  перетряхивая  кости  зелеными  стрелками
пальцев, - с "монополией" в России-матушке проблема. Купишь пару улиц,
а потом выясняется, что там люди живут.
   Радуев засмеялся:
   - Это не только в России. Это везде. И я тебе больше скажу,  Борис,
люди не просто там живут, а часто еще и думают, что это их улицы.
   Березовский бросил кости. У него снова выпало две шестерки.
   - Не совсем так, - сказал он. - В наше время люди узнают о том, что
они думают, по телевизору. Поэтому, если ты хочешь купить пару улиц  и
не иметь потом бледный вид, надо сначала сделать так, чтобы  над  ними
торчала твоя телебашня.
   Раздался писк,  и  в  углу  стола  возникла  анимационная  вставка:
военная рация  с  длинной  антенной.  Радуев  поднес  ее  к  головному
шарниру, что-то коротко сказал по-чеченски и поставил назад.
   - А я своего теледиктора продаю,  -  сказал  он  и  щелчком  пальца
отправил фишку в центр стола. - Не люблю телевидение.
   - Покупаю, - быстро отозвался Березовский. - А  почему  ты  его  не
любишь?
   - Там происходит слишком частое соприкосновение мочи с  кожей.  Как
ни включаю телевизор, так  сразу  же  моча  начинает  соприкасаться  с
кожей.
   - Так ведь не с твоей кожей, Салман.
   - Вот именно, - раздраженно  сказал  Радуев,  -  тогда  почему  они
соприкасаются у меня в голове? Им что, больше негде?
   Верхнюю часть лица Березовского  закрыл  прямоугольник  с  подробно
просчитанной  парой  глаз.  Они  беспокойно  покосились  на   Радуева,
несколько раз моргнули, и прямоугольник исчез.
   - А действительно, чья моча? - повторил Радуев таким тоном,  словно
эта мысль только что пришла ему в голову.
   - Да брось, Салман, - примирительно сказал Березовский.
   - Давай лучше ходи.
   - Подожди, Борис. Я хочу узнать, чья моча и кожа соприкасаются друг
с другом в моей голове, когда я смотрю твой телевизор.
   - А почему он мой?
   - Труба проходит по моему полю, значит, за трубу отвечаю я. Ты  сам
это сказал. Так? Значит, если на твоих  клетках  все  теледикторы,  ты
отвечаешь за телевизор. Вот и скажи, чья моча плещется в моей  голове,
когда я его смотрю?
   Березовский почесал подбородок.
   - Моча твоя, Салман, - решительно сказал он.
   - Почему?
   - А чья же она  может  быть?  Подумай  сам.  За  твою  отвагу  тебя
называют "человек с пулей в голове". Я думаю, что тот, кто решился  бы
облить тебя мочой, когда ты смотришь телевизор, прожил бы не долго.
   - Правильно думаешь.
   - Значит, Салман, это твоя моча.
   - А как она попадает  мне  в  голову,  когда  я  смотрю  телевизор?
Поднимается вверх из мочевого пузыря?
   Березовский протянул руку к костям, но Радуев закрыл их ладонью.
   - Объясни, - потребовал он. - Тогда будем играть дальше.
   На  лбу  Березовского  вылез  анимационный  квадратик,  в   котором
появилась глубокая морщина.
   - Хорошо, - сказал он, - я попробую объяснить.
   - Говори.
   - Когда Аллах  сотворил  этот  мир,  -  начал  Березовский,  быстро
взглянув вверх,  -  он  сначала  его  помыслил.  А  потом  уже  создал
предметы. Все священные книги говорят, что в начале  было  слово.  Что
это значит на юридическом языке? На юридическом языке это значит,  что
в первую очередь Аллах создал понятия.  Грубые  предметы  -  это  удел
людей, а у Аллаха, - он опять быстро посмотрел  вверх,  -  вместо  них
идеи. Так  вот,  Салман,  когда  по  телевизору  ты  смотришь  рекламу
прокладок и памперсов, в голове у тебя не жидкая человеческая моча,  а
понятие мочи. Идея мочи соприкасается с понятием кожи. Понял?
   - Круто, - сказал Радуев задумчиво. - Но я не  до  конца  понял.  В
моей голове соприкасаются идея мочи и понятие кожи. Так?
   - Так.
   - А у Аллаха вместо вещей идеи. Так?
   - Так, - сказал Березовский  и  нахмурился.  На  его  иссиня-бритых
скулах появились анимационные заплаты, в которых напряглись желваки.
   - Значит, в моей голове происходит соприкосновение  мочи  Аллаха  с
кожей Аллаха, да будет благословенно его имя? Так?
   - Наверно, можно сказать и так, - сказал Березовский, и на его  лбу
опять появилась вставка с морщиной. (Татарский обозначил это  место  в
сценарии  словами:  "Березовский  чувствует,  что  разговор  идет   не
туда".)
   Радуев погладил рыжий кирпич бороды.
   - Истинно говорил аль-Халладж, - сказал он, - самое большое чудо  -
это человек, не видящий вокруг себя чудесного. Но  скажи  мне,  почему
так часто?  Один  раз  на  моей  памяти  моча  соприкасалась  с  кожей
семнадцать раз за один час.
   - Ну, это, наверно, для отчета в "Гэллап Медиа",  -  снисходительно
ответил  Березовский.  -  Сначала  проворовались,   а   потом   бюджет
закрывали. А что такого?  Сколько  времени  продадим,  столько  раз  и
поставим.
   Скелетон Радуева качнулся к столу.
   - Подожди-подожди. Ты хочешь сказать, что сколько тебе дадут денег,
столько раз моча соприкоснется с кожей?
   - Ну да.
   - И ты можешь решать это лично?
   - Естественно, - ответил Березовский. - Я,  конечно,  в  мелочи  не
вхожу, но замыкается на мне. А как?
   - И ты собираешься делать это и дальше?
   -  Конечно,  -  сказал  Березовский.  -  Это  ведь  у   кого   моча
соприкасается с кожей. А у кого деньги со счетом.
   Скелетон Радуева закрыла вставка  с  довольно  грубо  прорисованным
туловищем в иорданской военной форме. Он сунул руку за  спинку  стула,
вытащил оттуда "калашников" и навел его в лицо компаньону.
   - Ты  что,  Салманчик?  -  тихо  спросил  Березовский,  рефлекторно
поднимая руки.
   - Ты говоришь, что Аллах вначале сотворил понятия, - сказал Радуев,
- так вот, по всем понятиям человек, который за деньги готов  брызгать
мочой на кожу Аллаха, не должен поганить эту землю.
   Вставка с иорданским туловищем исчезла, на экран  вернулись  тонкие
линии скелетона, а "калашников" превратился в покачивающийся  пунктир.
Верхняя часть головы Березовского,  в  которую  уперся  этот  пунктир,
скрылась  за  анимационной  заплатой  с  мохнатым  сократовским  лбом,
покрывшимся за секунду крупными каплями пота.
   - Спокойно,  Салманчик,  спокойно,  -  сказал  Березовский.  -  Два
человека с пулей в голове за одним столом  -  это  будет  перебор.  Не
волнуйся.
   - Как не волнуйся? Каждую каплю мочи, которую ты уронил  на  Аллаха
за деньги, ты будешь смывать ведром своей крови, я тебе отвечаю.
   В  сощуренных  глазах  Березовского  отразилась  бешено  работающая
мысль. В сценарии так и было написано - "бешено работающая  мысль",  и
Татарский даже не представлял,  какая  технология  помогла  аниматорам
достичь настолько буквальной точности.
   - Слушай, - сказал Березовский, - мне сейчас тревожно станет. Башка
у меня, конечно, не бронированная, базара нет. Но ведь и у тебя  тоже,
как ты хорошо знаешь. А здесь везде моя пехота... Ага... Вот чего тебе
по рации сказали.
   Радуев засмеялся:
   - В журнале "Форбс" написали, что ты все схватываешь  на  лету.  Но
каждый человек, который все схватывает на лету, пишет дальше  "Форбс",
должен быть готов к тому, что когда-нибудь на лету схватят его самого.
Отдыхает твоя пехота.
   - Выписываешь "Форбс"?
   - А то. Чечня теперь часть Европы.
   - Так если ты такой культурный, чего ты ствол  хватаешь?  -  сказал
Березовский с раздражением.
   - Давай как два европейца перетрем, без этих волчьих понтов.
   - Ну давай.
   - Вот ты сказал, что каждую каплю мочи я буду смывать ведром крови.
   - Сказал, - с достоинством подтвердил Радуев. - И повторю.
   -  Но  ведь  мочу  нельзя  отмыть  кровью.  Это  тебе  не   "Тайд".
(Татарскому пришло в голову, что фраза "Мочу нельзя отмыть  кровью"  -
прекрасный  слоган  для  общенациональной  рекламы  "Тайда",   но   он
постеснялся доставать записную книжку при Азадовском.)
   - Это верно, - согласился Радуев.
   - И потом, ты согласен, что ничего в мире не  происходит  без  воли
Аллаха?
   - Согласен.
   - Так, едем дальше. Неужели ты думаешь, что я смог бы... смог бы...
ну, смог бы сделать то, что сделал,  если  бы  на  это  не  было  воли
Аллаха?
   - Нет.
   - Едем еще дальше, - уверенно  продолжал  Березовский.  -  Попробуй
посмотреть на вещи так: я просто орудие в руках Аллаха, а что и почему
делает Аллах, уразуметь нельзя. И потом, если бы не воля Аллаха, я  не
собрал бы все телебашни и теледикторов на своих трех клетках. Так?
   - Так.
   - Еще базары есть?
   Радуев ткнул Березовского стволом в лоб.
   - Есть, - сказал он. - Мы поедем еще  дальше.  Я  тебе  скажу,  как
говорят у нас в селе старые люди. По замыслу Аллаха, этот  мир  должен
быть подобен тающей во рту малине.  А  люди  вроде  тебя  из-за  своей
алчности превратили его в мочу, соприкасающуюся с кожей.  Может  быть,
воля Аллаха была и на то, чтобы в мир пришли такие люди,  как  ты.  Но
Аллах милостив, поэтому его воля есть и на то, чтобы  грохнуть  людей,
из-за которых жизнь не кажется малиной. А после разговора с тобой  она
кажется мне не малиной, а мочой, которая разъела мне весь мозг, понял,
нет? Поэтому оптимальным решением для тебя будет помолиться.
   Березовский вздохнул.
   - Я вижу, ты хорошо подготовился к беседе. Ну, ладно.  Допустим,  я
сделал ошибку. Как я могу ее загладить?
   - Загладить? Загладить такое оскорбление? Не  знаю.  Нужно  сделать
какое-нибудь богоугодное дело.
   - Какое, например?
   - Не знаю, - повторил Радуев. - Построить мечеть. Или  медресе.  Но
это должна быть очень большая мечеть. Такая, чтобы в  ней  можно  было
отмолить грех, который я совершил, сев за стол с человеком,  брызжущим
мочой на кожу Неизъяснимого.
   -  Ясно,  -  сказал  Березовский,  чуть  опуская  руки.  -  А  если
конкретно, насколько большая?
   - Думаю, первый взнос - миллионов десять.
   - А не много?
   - Я не знаю, много это или  нет,  -  рассудительно  сказал  Радуев,
огладив бороду рукой, - потому  что  категории  "много"  и  "мало"  мы
познаем в сравнении. Но ты, может быть, заметил  стадо  козлов,  когда
подъезжал к моему штабу?
   - Заметил. А какая связь?
   - Пока эти двадцать миллионов не придут на  мой  счет  в  Исламский
банк, тебя будут каждый час семнадцать раз окунать в бочку с  козлиной
мочой, и она будет соприкасаться с твоей кожей, и  ты  будешь  думать,
много это или мало - семнадцать раз в час.
   - Эй-эй-эй, - сказал Березовский, опуская руки. -  Ты  что?  Только
что было десять миллионов.
   - Ты про перхоть забыл.
   - Послушай, Салманчик, так дела не делают.
   - Ты хочешь заплатить еще десять за запах пота? - спросил Радуев  и
тряхнул автоматом. - Хочешь?
   - Нет, Салман, - устало сказал  Березовский.  -  За  запах  пота  я
платить не хочу. Кстати, кто это нас снимает на скрытую камеру?
   - Какую камеру?
   - А что это за портфель на подоконнике? - Березовский ткнул пальцем
в экран.
   - Ах ты, шайтан, - пробормотал Радуев и поднял автомат.
   По экрану прошел белый зигзаг, все затянула серая рябь,  и  в  зале
зажегся свет.
   Азадовский крякнул и переглянулся с Морковиным.
   - Ну как? - робко спросил Татарский.
   - Скажи мне, ты где работаешь? - брезгливо спросил Азадовский. -  В
пи-ар отделе "Логоваза"? Или у меня в группе компромата?
   - В группе компромата, - ответил Татарский.
   - Какое  у  тебя  было  задание?  Сценарий  переговоров  Радуева  с
Березовским, где Березовский передает чеченским  террористам  двадцать
миллионов долларов. А ты что написал? Он  что,  передает?  Он  у  тебя
мечеть строит! Спасибо, что не Храм Христа Спасителя. Если  бы  не  мы
сами этого Березовского делали, я бы решил, что  ты  у  него  зарплату
получаешь. А Радуев? Он у тебя вообще какой-то  профессор  богословия!
Читает журналы, про которые даже я не слышал.
   - Но ведь должна же быть логика развития сюжета...
   - Мне нужна не логика, а компромат. А это не  компромат,  а  говно.
Понял?
   - Понял, - потупившись, ответил Татарский.
   Азадовский несколько смягчился.
   - Вообще-то, - сообщил он, - здравое  зерно  есть.  Первый  плюс  -
вызывает ненависть к телевидению. Хочется его смотреть  и  ненавидеть,
смотреть  и  ненавидеть.  Второй  плюс  -  "монополия".  Это  ты   сам
придумал?
   - Сам, - приободрился Татарский.
   - Это удача. Террорист и олигарх делят народное  добро  за  игорным
столом... Ботва от злобы просто взвоет.
   - А не слишком ли... - вмешался Морковин, но Азадовский перебил:
   - Нет. Главное, чтоб у людей мозги были заняты и  эмоции  выгорали.
Так что эта телега насчет "монополии" ничего. Она нам рейтинг новостей
минимум на пять процентов поднимет. Значит, минуту в прайм-тайм...
   Азадовский  вытащил  из   кармана   калькулятор   и   стал   что-то
подсчитывать.
   - ...поднимет тысяч на девять, - досчитав, сказал он. - И что у нас
будет за час?  Множим  на  семнадцать...  Нормально.  Так  и  сделаем.
Короче, пускай они играют в "монополию", а режиссеру скажешь  перебить
монтажом: очереди  в  сберкассы,  шахтеры,  старушки,  дети  голодные,
солдатики раненые. Все дела. Только ты про теледикторов убери, а то  в
ответ надо будет вой поднимать. Лучше сделай в  их  "монополии"  такую
фишку - телевизионно-бурильную установку. И пусть Березовский говорит,
что он  хочет  таких  вышек  всюду  понастроить,  чтобы  снизу   нефть
прокачивали, а сверху - рекламу. И монтаж -  Шаболовская  телебашня  с
буром. Как тебе?
   - Гениально, - с готовностью сказал Татарский.
   - А тебе? - спросил Азадовский у Морковина.
   - Присоединяюсь на все сто.
   - А вы думали. Я один тут вас всех заменить могу... Значит, диагноз
такой. Ты, Морковин, дай ему в усиление этого нового, который по  еде.
Толковый паренек. Радуева в целом так и оставляем, только сделайте ему
феску вместо этой кепки, надоела уже. Заодно  на  Турцию  намекнем.  И
потом, давно спросить хочу, что это за халтура? Почему он все время  в
черных очках? Что, глаза просчитать долго?
   - Долго, - сказал Морковин. - Радуев у нас все время в новостях,  а
в очках на двадцать процентов быстрее. Убираем всю мимику.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1021 сек.