Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Вовчик Малой

Скачать Вовчик Малой

   - Вот зануда, - пробормотал Гусейн.  Взяв  со  стола  дистанционный
пульт,  он  нажал  на  кнопку.  Фигуры  на  экране   телевизора   вяло
зашевелились -  магнитофон  работал  на  замедленном  воспроизведении.
Татарский узнал  незабываемые  по  своей  политкорректности  кадры  из
"Кавказского пленного" - кажется, так назывался  этот  фильм.  Русский
десантник в мятой униформе весело и неуверенно озирался  по  сторонам,
двое огнеглазых кавказцев в национальной одежде держали его под  руки,
а третий, в такой же папахе, как на  Гусейне,  подносил  к  его  горлу
длинную музейную саблю. На экране сменилось несколько крупных планов -
глаза десантника, приставленное к натянувшейся коже лезвие  (Татарский
подумал, что это сознательная цитата из  "Андалузского  пса"  Бунюэля,
вставленная в расчете на каннское жюри), а  затем  рука  убийцы  резко
рванула саблю на себя. Немедленно за этим на  экране  возникло  начало
сцены: убийца вновь подносил свою саблю к горлу жертвы.  Фрагмент  был
закольцован. Только теперь до Татарского дошло, что он смотрит подобие
рекламного ролика, который  крутят  на  выставочном  стенде.  Даже  не
подобие  -  это  и  был  рекламный  ролик:  Гусейна   тоже   затронули
информационные технологии, и теперь  он  с  помощью  визуального  ряда
позиционировал  себя  в  сознании  клиента,  объясняя,  какие   услуги
предлагает его предприятие. Возможно, кадр с крупным  планом  сабли  у
горла был даже подмонтирован - Татарский не помнил  такого  в  фильме.
Клиент, видимо, был хорошо знаком и с этим клипом,  и  с  предприятием
Гусейна - закрыв глаза, он уронил голову на грудь.
   - Да ты смотри, смотри, - сказал Гусейн, схватил его  за  волосы  и
повернул  лицом  к  экрану.  -   Весельчак   гребаный.   Ты   у   меня
долыбишься...
   Несчастный тихо замычал, но из-за того, что на его лице по-прежнему
сияла широкая улыбка, Татарский  почувствовал  к  нему  иррациональную
неприязнь.
   Гусейн отпустил его, поправил папаху и повернулся к Татарскому:
   - Один всего раз по телефону позвонить надо, а  не  хочет.  И  себя
мучит, и других. Вот люди... Ты как сам-то? Кумарит тебя, я вижу?
   - Нет, - сказал Татарский. - Похмелье.
   - Так я тебе налью, - сказал Гусейн.
   Подойдя к несгораемому шкафу, он достал из него бутылку  "Хеннесси"
и пару не особо чистых граненых стаканов.
   - Гостю рады, - сказал он, разливая коньяк.
   Татарский чокнулся с ним и выпил.
   - Что делаешь по жизни? - спросил Гусейн.
   - Работаю.
   - И где?
   Надо было что-то  сказать,  причем  такое,  чтобы  Гусейн  не  смог
потребовать отступного за выход из бизнеса. Денег у Татарского  сейчас
не было. Его глаза остановились на экране телевизора, где в  очередной
раз наступала смерть. "Прибьют вот так, - подумал он, - и цветов никто
на могилу не положит..."
   - Так где? - переспросил Гусейн.
   - В цветочном бизнесе, - неожиданно для себя сказал Татарский. -  С
азербайджанцами.
   - С азербайджанцами? - недоверчиво переспросил Гусейн. -  С  какими
азербайджанцами?
   - С Рафиком, - вдохновенно  ответил  Татарский,  -  и  с  Эльдаром.
Арендуем самолет, сюда цветы  возим,  а  туда...  Сам  понимаешь  что.
Арендую, конечно, не я. Я так, на подхвате.
   - Да? А чего тогда  как  человек  объяснить  не  мог?  Зачем  ключи
бросил?
   - Запой был, - ответил Татарский.
   Гусейн задумался.
   - Даже не знаю, - сказал он. - Цветы дело хорошее. Я б тебе  ничего
не сказал, объяви ты как  мужчина  мужчине.  А  так...  Надо  с  твоим
Рафиком говорить.
   - Он в Баку сейчас, - сказал Татарский. - И Эльдар тоже.
   На поясе у него запищал пейджер.
   - Кто это? - спросил Гусейн.
   Татарский поглядел на экран и увидел номер Ханина.
   - Это просто знакомый. Он никакого отношения...
   Гусейн молча протянул руку, и Татарский покорно положил в нее  свой
пейджер. Гусейн достал телефон, набрал номер и значительно поглядел на
Татарского. На том конце линии взяли трубку.
   - Але, - сказал Гусейн, - с кем я говорю? Ханин? Здравствуй, Ханин.
Это из кавказского землячества звонят. Меня зовут Гусейн. Я тебя  чего
беспокою - у нас тут сидит твой друг Вова. У него проблема  -  он  нам
денег должен. Не знает, где взять. Вот просил тебе позвонить -  может,
ты поможешь. Ты с ним тоже цветы возишь?
   Подмигнув Татарскому, он молча слушал минуту или две.
   - Что? - спросил он, наморщась. - Ты скажи, ты с ним цветы  возишь?
Как это - метафорически возишь? Какая роза персов? Какой Ариосто? Кто?
Кого? Давай своего друга... Слушаю...
   По выражению лица Гусейна Татарский понял, что на том  конце  линии
сказали что-то немыслимое.
   - Да мне все равно, кто ты, - ответил Гусейн после долгой паузы.  -
Да посылай кого хочешь... Да... Да хоть полк вашего ОБЗДОНа на танках.
Только ты предупреди их на всякий случай, что тут не раненый пионер из
Белого дома лежит, понял, нет? Что?  Сам  приедешь?  Приезжай...  Пиши
адрес...
   Сложив телефон, Гусейн вопросительно посмотрел на Татарского.
   - Я же говорил, не стоит, - сказал Татарский.
   Гусейн ухмыльнулся:
   - За меня боишься? Ценю, что добрый. Но не надо.
   Вынув из несгораемого шкафа две лимонки, он чуть разогнул усики  на
взрывателях и положил по гранате в  каждый  карман.  Татарский  сделал
вид, что смотрит в другую сторону.
   Через  полчаса  в  нескольких  метрах  от   вагончика   остановился
фольклорный "Мерседес-600" с зачерненными стеклами, и Татарский припал
к просвету между занавесками. Из машины вылезли два человека -  первым
был взъерошенный Ханин, а второго Татарский не знал.
   По всем вау-идентификаторам это был представитель  так  называемого
среднего класса - типичный бык, красномордый  пехотинец  откуда-нибудь
из комиссионного в Южном порту. На  нем  был  черный  кожаный  пиджак,
тяжелая золотая цепь и  спортивные  штаны.  Но,  судя  по  машине,  он
олицетворял тот редкий случай, когда солдату  удается  дослужиться  до
генерала. Перебросившись с Ханиным парой слов, он пошел к двери. Ханин
остался на месте.
   Дверь открылась.  Незнакомец  грузно  вошел  в  вагончик,  поглядел
сначала на Гусейна, потом на Татарского, а  потом  на  прикованного  к
лавке.  На  его  лице  изобразилось  изумление.   Секунду   он   стоял
неподвижно,  словно  не  веря  своим  глазам,   а   потом   шагнул   к
прикованному, схватил его за волосы и два раза сильно ударил  лицом  о
колено. Тот попытался защититься свободной рукой, но не успел.
   - Так вот ты где, сука! - надсаживаясь, выкрикнул вошедший,  и  его
лицо побагровело еще сильнее. - А мы тебя две недели по  всему  городу
ищем. Что, спрятаться захотел? Бинтуешься, коммерсант ебаный?
   Татарский с Гусейном переглянулись.
   - Эй, ты не очень, -  неуверенно  сказал  Гусейн.  -  Он,  конечно,
коммерсант, базара нет, но это все-таки мой коммерсант.
   - Чего? - спросил неизвестный,  отпуская  окровавленную  голову.  -
Твой? Он моим коммерсантом был, когда ты еще коз в горах пас.
   - Я в горах не коз пас, а козлов, - спокойно ответил  Гусейн.  -  А
если ты быковать приехал, так я тебе кольцо  в  нос  продену,  реально
говорю.
   - Как ты сказал? - наморщился неизвестный и расстегнул пиджак,  под
левой полой которого что-то бугрилось. - Какое кольцо?
   - Вот это, - сказал Гусейн, вынимая из кармана гранату.
   Вид сведенных усиков мгновенно успокоил неизвестного.
   - Мне этот гад деньги должен, - сообщил он.
   - Мне тоже, - сказал Гусейн, убирая гранату.
   - Мне он первому должен.
   - Нет. Первому он должен мне.
   Минуту они глядели друг на друга.
   - Хорошо, - сказал неизвестный. - Завтра встретимся  и  обсудим.  В
десять вечера. Где?
   - А прямо сюда приходи.
   - Забились, - сказал неизвестный и ткнул пальцем  в  Татарского:  -
Молодого я с собой беру. Он подо мной ходит.
   Татарский  вопросительно  посмотрел   на   Гусейна.   Тот   ласково
улыбнулся:
   - К тебе базаров больше нет. Друг твой на себя все стрелки перевел.
А так, по-человечески, - заходи. Цветов принеси, роз. Я их люблю.
   Выйдя на улицу вслед за всеми, Гусейн  закурил  сигарету  и  оперся
спиной о стену вагончика. Сделав два шага, Татарский обернулся.
   - Я пиво забыл, - сказал он.
   - Иди возьми, - ответил Гусейн.
   Татарский вернулся в вагончик  и  взял  со  стола  последнюю  банку
"Туборга". Прикованный  к  лавке  замычал  и  поднял  свободную  руку.
Татарский заметил в ней квадратик цветной бумаги, взял его и торопливо
сунул в карман.  Пленник  издал  тихий  стон  октавой  выше,  покрутил
пальцем диск невидимого телефона и прижал ладонь к  сердцу.  Татарский
кивнул и вышел. Куривший у крыльца Гусейн, кажется, ничего не заметил.
Незнакомец и Ханин были уже в машине;  как  только  Татарский  сел  на
переднее сиденье, она сразу тронулась.
   - Познакомьтесь, - сказал Ханин. - Ваван Татарский, один  из  наших
лучших  специалистов.  А  это,   -   Ханин   кивнул   на   незнакомца,
выруливавшего на  дорогу,  -  Вовчик  Малой,  почти  твой  тезка.  Еще
Ницшеанцем зовут.
   - Да ну это так, хуйня, - быстро пробормотал Вовчик,  смаргивая.  -
Давно это было.
   - Это, - продолжал Ханин, - человек с  очень  важной  экономической
функцией. Можно сказать, ключевое звено либеральной модели в странах с
низкой среднегодовой температурой. Ты в рыночной  экономике  понимаешь
немного?
   - Децул, - ответил Татарский и свел два пальца, оставив между  ними
миллиметровый зазор.
   - Тогда ты должен знать, что на абсолютно свободном  рынке  в  силу
такого  определения  должны  быть  представлены  услуги  ограничителей
абсолютной свободы. Вовчик - как раз такой ограничитель. Короче,  наша
крыша...
   Когда машина  затормозила  у  светофора,  Вовчик  Малой  поднял  на
Татарского маленькие невыразительные глаза. Непонятно было, отчего его
называли "малым", - он  был  мужчиной  крупных  размеров  и  изрядного
возраста. Его лицо  было  типичной  бандитской  пельмениной  невнятных
очертаний,  не  вызывавшей,  впрочем,  особого   отвращения.   Оглядев
Татарского, он сказал:
   - Короче, ты в русскую идею въезжаешь?
   Татарский вздрогнул и выпучил глаза.
   - Нет, - сказал он. - Не думал на эту тему.
   - Тем лучше, - влез Ханин. - Как говорится, со свежей головой...
   - А зачем это нужно? - спросил Татарский, оборачиваясь к нему.
   - Тебе заказ на разработку, - ответил Ханин.
   - От кого?
   Ханин кивнул на Вовчика.
   - Вот тебе ручка и блокнот, - сказал он, - слушай его внимательно и
делай пометки. Потом по ним распишешь.
   - А че тут слушать, - буркнул Вовчик. -  И  так  все  ясно.  Скажи,
Ваван, когда ты за границей бываешь, унижение чувствуешь?
   - Я там не был никогда, - признался Татарский.
   - И молодец. Потому что поедешь - почувствуешь. Я тебе точно говорю
- они нас там за людей не считают, как будто мы все говно и звери.  То
есть когда ты в каком-нибудь "Хилтоне"  весь  этаж  снимешь,  тогда  к
тебе, конечно, в очередь встанут минет делать. Но если на каком-нибудь
фуршете окажешься или в обществе, так просто как с обезьяной  говорят.
Чего, говорят, у вас крест такой большой - вы что, богослов? Я б тебе,
блядь, такое богословие в Москве показал...
   - А почему такое отношение? - перебил Ханин. - Мнение есть?
   - Есть, - сказал Вовчик. - Все потому, что мы у них на пансионе. Их
фильмы смотрим, на их тачках ездим и даже хавку  ихнюю  едим.  А  сами
производим, если задуматься, только  бабки...  Которые  тоже  по  всем
понятиям ихние доллары, так что даже неясно, как это мы их производить
ухитряемся. Хотя, с другой стороны, производим же - на халяву-то никто
не дал бы... Я вообще-то  не  экономист,  но  точно  чувствую  -  дело
гнилое, какая-то тут лажа зарыта.
   Вовчик  замолчал  и  тяжело  задумался.  Ханин   собирался   что-то
вставить, но Вовчик вдруг взорвался:
   - Но они-то думают, что мы культурно опущенные! Типа как  чурки  из
Африки, понимаешь? Словно мы животные с  деньгами.  Свиньи  какие  или
быки. А ведь мы  -  Россия!  Это  ж  подумать  даже  страшно!  Великая
страна!
   - Да, - сказал Ханин.
   - Просто потеряли на время корни из-за всей этой байды. Сам знаешь,
какая жизнь, - пернуть некогда. Но это ж не  значит,  что  мы  забыли,
откуда мы родом, как негры эти козлиные...
   - Давай без эмоций, - сказал Ханин. - Объясни  парню,  чего  ты  от
него хочешь. И попроще, без лирики.
   - Короче, я тебе сейчас ситуацию  просто  объясню,  на  пальцах,  -
сказал Вовчик. - Наш  национальный  бизнес  выходит  на  международную
арену.  А  там  крутятся  всякие  бабки  -  чеченские,   американские,
колумбийские, ну ты понял. И если на них смотреть просто как на бабки,
то они все одинаковые. Но за  каждыми  бабками  на  самом  деле  стоит
какая-то  национальная  идея.   У   нас   раньше   было   православие,
самодержавие и народность. Потом был этот коммунизм. А  теперь,  когда
он кончился, никакой такой идеи нет вообще, кроме бабок.  Но  ведь  не
могут за бабками стоять просто бабки, верно? Потому  что  тогда  чисто
непонятно - почему одни впереди, а другие сзади?
   - Во как, - сказал Ханин. - Учись, Ваван.
   - И когда наши русские  доллары  крутятся  где-нибудь  в  Карибском
бассейне, - продолжал Вовчик, - даже на самом деле не въедешь,  почему
это  именно   русские   доллары.   Нам   не    хватает    национальной
и-ден-тич-ности...
   Последнее слово Вовчик выговорил по складам.
   - Понял? У чеченов она есть, а у нас нет. Поэтому  на  нас  как  на
говно и смотрят. А надо, чтобы была четкая  и  простая  русская  идея,
чтобы можно было любой  суке  из  любого  Гарварда  просто  объяснить:
тыр-пыр-восемь-дыр, и нефига так глядеть. Да и сами мы  знать  должны,
откуда родом.
   - Ты давай задачу ставь, - сказал Ханин и  подмигнул  Татарскому  в
зеркальце. - Это ж мой главный криэйтор. У него минута времени  больше
стоит, чем мы с тобой вместе в неделю зарабатываем.
   - Задача простая, -  сказал  Вовчик.  -  Напиши  мне  русскую  идею
размером примерно страниц на пять. И короткую версию на страницу. Чтоб
чисто реально было изложено, без зауми. И чтобы  я  любого  импортного
пидора - бизнесмена там, певицу или кого угодно - мог по ней развести.
Чтоб они не думали, что мы тут в России просто денег украли и стальную
дверь поставили. Чтобы такую  духовность  чувствовали,  бляди,  как  в
сорок пятом под Сталинградом, понял?
   - А где я ее... - начал Татарский, но Ханин перебил:
   - А это уж, родной, твое дело. Сроку у тебя день,  работа  срочная.
Потом ты мне для других дел нужен будешь. И учти: кроме тебя,  мы  эту
идею еще одному человеку заказали. Так что старайся.
   - Кому, если не секрет? - спросил Татарский.
   - Саше Бло. Слышал про такого?
   Татарский  промолчал.  Ханин  сделал   знак   Вовчику,   и   машина
остановилась. Протянув Татарскому сотенную бумажку, Ханин сказал:
   - Это тебе на такси. Езжай домой работать. И больше сегодня не пей.
   Выйдя на тротуар, Татарский дождался, пока машина уедет,  и  достал
визитку кавказского пленного. Она выглядела странно -  в  центре  была
нарисована секвойя, а все остальное место занимали  звезды,  полосы  и
орлы. Поверх этого  римского  великолепия  было  напечатано  кудрявыми
золотыми буквами:

                    Открытое акционерное общество
                              "ТАМПОКО"
                    Прохладительные напитки и соки
                     Менеджер по размещению акций
                           Михаил НЕПОЙМАН

   - Ага, - пробормотал Татарский. - Помним-помним.
   Спрятав визитку в карман, он повернулся к  потоку  машин  и  поднял
руку. Такси остановилось почти сразу.
   Таксист был толстощеким увальнем с выражением сосредоточенной обиды
на лице. У Татарского мелькнула мысль, что он похож  на  переполненный
водой презерватив, которого  достаточно  слегка  коснуться  чем-нибудь
острым, чтобы он выплеснулся на окружающих одноразовым водопадом.
   - Скажите, - спросил Татарский неожиданно для себя, -  вы  случайно
не знаете, что такое русская идея?
   - Ха, - сказал водитель, словно только и ждавший этого вопроса. - Я
тебе сейчас расскажу. Я же сам мордвин наполовину. Так вот, когда я  в
армии служил, в первый год, в учебке, там один сержант был по  фамилии
Харлей. "Я, - говорил, - мордву и чурок ненавижу!" Посылал меня зубной
щеткой очко драить. Два месяца, сука, надо  мной  издевался.  А  потом
вдруг приходят к нам  в  учебку  сразу  три  брата-мордвина  -  и  все
штангисты, ты себе можешь представить? Кто здесь, говорят,  мордву  не
любит?
   Водитель счастливо засмеялся, и машина широко вильнула  на  дороге,
чуть не выскочив на встречную полосу.
   - А при чем здесь русская  идея?  -  вжавшись  в  сиденье,  спросил
испуганный Татарский.
   - А при том. Этот Харлей таких  пиздянок  получил,  что  потом  две
недели в медсанбате отлеживался. Во как. И  еще  потом  раз  пять  его
метелили, пока до дембеля дотянул. Если б только метелили...
   - Вот здесь, пожалуйста, остановите, - не выдержал Татарский.
   - Здесь нельзя, - сказал шофер, - развернуться надо. Я говорю, если
бы его только били... Не-ет!..
   Татарский смирился, и, пока машина везла его домой, шофер  посвятил
его в такие подробности судьбы сержанта-шовиниста, которые  уничтожили
даже малейшую возможность сострадания  -  ведь  за  ним,  в  сущности,
всегда стоит короткий миг отождествления, а здесь оно было невозможно,
потому что на него не решались ни  ум,  ни  душа.  Впрочем,  это  была
обычная армейская история. Когда Татарский вылез, водитель сказал  ему
вслед:
   - А насчет идеи этой я тебе прямо скажу - хрен его знает. Мне бы на
бензин заработать да на хань. А там - что Дудаев, что Мудаев, лишь  бы
лично меня мордой об стол не били.
   Возможно, из-за этих слов Татарский снова  вспомнил  о  прикованном
менеджере,  который  набирал  в  пустоте  телефонный  номер.  Войдя  в
подъезд, он остановился.  Только  тут  до  него  дошло,  чего  требует
ситуация на самом деле. Вытащив из кармана визитку, он записал  на  ее
обороте:

                            Акции ТАМПОКО!
                        Сегодня - лист бумаги,
                        А завтра - ведра сока!

   "Хвойное дерево, значит, - подумал  он.  -  Ладно.  Дадим  человеку
последний шанс. Позвоню, когда  Гусейн  его  отпустит.  А  пока  пусть
сворачивает доллары трубочками".





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0944 сек.