Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Уильям ГИБСОН СОЖЖЕНИЕ ХРОМ

Скачать Уильям ГИБСОН СОЖЖЕНИЕ ХРОМ

     Стены льда уносятся прочь, словно бабочки, сотканные из тени, летящие
быстрее, чем звук. А за ними - иллюзия матрицы в пространстве, которое  не
имеет границ. Что-то подобное видишь, когда перед тобой на экране мелькают
контуры проектируемого здания. Только проект  прокручивается  от  конца  к
началу, и у здания вместо стен - разорванные крылья.
     Я все время напоминаю себе, что место, где мы  находимся,  и  бездны,
которые его окружают, - иллюзия и не  более.  Что  на  самом  деле  мы  не
"внутри" компьютера Хром, а всего лишь подключены к нему через  интерфейс,
в то время как матричный симулятор на чердаке  у  Бобби  поддерживает  эту
иллюзию... Появляется ядро данных, беззащитное, открытое для атаки...  Это
уже по ту сторону льда, матрицы подобного вида я  еще  никогда  не  видел,
хотя пятнадцать миллионов законных операторов Хром видят  ее  ежедневно  и
принимают как само собой разумеющееся.
     Мы в башне  ядра  ее  данных,  вокруг,  подобно  огням  несущихся  по
вертикали товарняков, мелькают разноцветные  ленты  -  цветовые  коды  для
допуска. Яркие главенствующие  цвета,  слишком  яркие  в  этой  призрачной
пустоте, пересекаются  бесчисленными  горизонталями,  окрашенными,  словно
стены в детской, в розовое и голубое.
     Но остается еще что-то  спрятанное  за  тенью  льда  в  самом  центре
слепящего фейерверка: сердце всей этой недешево обходящейся для нее  тьмы,
самое сердце Хром...
     Было уже далеко за полдень, когда я вернулся  из  своей  нью-йоркской
экспедиции за покупками. Солнце скрывалось  за  облаками,  а  на  мониторе
Бобби светилась структура льда - двумерное изображение чьей-то электронной
защиты.  Неоновые  линии  переплетались  подобно   коврику   для   молитв,
расписанному  в  декоративном  стиле.  Я  выключил  пульт,  и  экран  стал
совершенно темным.
     Весь мой рабочий стол был завален вещами Рикки. Косметика  и  одежда,
засунутая в пакеты из  нейлона,  по  соседству  лежала  пара  ярко-красных
ковбойских сапог, магнитофонные  кассеты,  глянцевые  японские  журналы  с
рассказами о звездах симстима. Я  свалил  все  это  под  столик  и,  когда
отцепил руку, вспомнил, что программа, которую я купил у Финна, осталась в
правом кармане куртки. Мне пришлось повозиться, вытаскивая ее левой  рукой
и затем вставляя между прокладок в зажимы ювелирных тисочков.
     Уолдо [термин,  придуманное  Хайнлайном  и  обозначающий  специальный
протез] походил на старый проигрыватель, на  каких  когда-то  прокручивали
записи на пластинках, а  тисочки  были  прикрыты  прозрачным  пылезащитным
колпаком. Сам манипулятор, чуть больше сантиметра в длину, перемещался  на
том, что раньше было на таких проигрывателях тонармом. На него я  даже  не
посмотрел, когда прикреплял провода  к  культе.  Я  вглядывался  в  окуляр
микроскопа, там в черно-белом цвете виднелась моя рука  при  сорокакратном
увеличении.
     Я проверил набор инструментов и взял лазер. Он показался мне  немного
тяжеловат.  Тогда  я  подстроил  сенсорный  регулятор  массы  до  четверти
килограмма на грамм и принялся за  работу.  При  сорокакратном  увеличении
сторона программной кассеты была похожа на грузовик.
     На то, чтобы "расколоть" программу, у меня  ушло  восемь  часов.  Три
часа - на работу с уолдо, возню с лазером и четыре зажима. Еще два часа на
телефонный разговор с Колорадо, и три - на  перезапись  словарного  диска,
способного  перевести  на  английский  технический  русский   восьмилетней
давности.
     Наконец, числовые ряды и буквы славянского алфавита замелькали передо
мной на экране, где-то на половине пути превращаясь  в  английский  текст.
Виднелось множество пропусков, там, где купленная  у  своего  человека  из
Колорадо программа натыкалась при переводе на специальные военные термины.
Но какое-то представление о  том,  что  я  купил  у  Финна,  мне  все-таки
получить удалось.
     Я почувствовал себя кем-то вроде  уличного  хулигана,  который  пошел
покупать пружинный нож, а вернулся домой с портативной нейтронной бомбой.
     "Опять наебали, - подумал я. - На кой  черт  в  уличной  драке  нужна
нейтронная бомба?" Эта штука под пылезащитным кожухом  была  явно  не  для
такой игры, как моя. Я даже представить не мог, куда бы ее спихнуть, и где
найти покупателя. По-видимому, для кого-то это не составляло проблемы,  но
этот кто-то, ходивший с часами Порше и  фальшивым  бельгийским  паспортом,
отсутствовал по причине смерти. Сам  же  я  подобного  рода  деятельностью
заниматься  не  собирался.  Да  уж,  действительно,  у  бедняги,  которого
замочили на окраине приятели Финна, были довольно необычные связи.
     Программа, зажатая в моих ювелирных  тисочках,  оказалась  не  просто
программой. Это был русский военный ледоруб, компьютерный вирус-убийца.
     Бобби вернулся один, когда наступило утро. Я спал,  сжимая  в  горсти
пакетик приготовленных сэндвичей.
     - Будешь? - спросил я его и вытащил  из  пакета  сэндвич.  Я  еще  не
проснулся   по-настоящему.   Мне   снилась   моя   программа,   волны   ее
изголодавшихся  глитч-систем  и   подпрограммы-хамелеоны.   Во   сне   она
представлялась каким-то невиданным зверем, бесформенным, снующим  по  всем
направлениям.
     Подходя к пульту, он отбросил  попавшийся  под  ноги  мешок  и  нажал
функциональную клавишу. На экране засветился тот  самый  хитроумный  узор,
что я видел перед тем накануне. Прогоняя остатки сна, я протер глаза левой
рукой, потому что правая на такую вещь была давно уже не способна. Когда я
засыпал, то все пытался решить, стоит ли  ему  рассказывать  о  программе.
Может, имеет смысл попытаться ее продать,  оставить  себе  все  деньги,  а
после уговорить Рикки и махнуть с ней куда подальше.
     - Чье это? - спросил я.
     - Хром, - Бобби стоял перед экраном в черном хлопчатобумажном трико и
старой кожаной куртке, наброшенной на плечи, как плащ. Уже который день он
не брился, и лицо его казалось еще более осунувшимся, чем всегда.
     Руку свело от судороги и  она  начала  пощелкивать  -  по  углеродным
прокладкам через мою  нейроэлектронику  страх  передался  и  ей.  Сэндвичи
вывалились из руки, и по давно не метенному деревянному  полу  рассыпались
пожухлые листики брюссельской  капусты  и  подсохшие  ломти  промасленного
ярко-желтого сыра.
     - Ты, точно, свихнулся.
     - Нет, - сказал Бобби. - Думаешь она нас выследила? Ничего подобного.
Мы были бы уже трупами. Я подключился  к  ней  через  арендную  систему  в
Момбасе с тройной слепой защитой и через  алжирский  спутник  связи.  Она,
конечно, узнала, что кто-то пробовал подсмотреть, но так и не  догадалась,
кто.
     Если бы Хром удалось отыскать подход, который сделал Бобби к ее льду,
мы бы, наверняка, считались уже мертвецами. В этом Бобби был прав.  И  она
уничтожила бы меня еще на пути из Нью-Йорка.
     - Но почему непременно она,  Бобби?  Приведи  хотя  бы  один  здравый
довод...
     Хром. Я видел ее не  более  дюжины  раз  в  "Джентльмене-Неудачнике".
Может быть она просто  наведывалась  в  трущобы.  Или  же  проверяла,  как
обстоят дела в человеческом обществе,  к  которому  ее  тянуло  по  старой
привычке. Маленькое приторное лицо, похожее по  очертаниям  на  сердце,  с
парой глаз, злее которых вам вряд ли где доводилось встречать. На  вид  ей
было не больше четырнадцати, и никто не  помнил,  чтобы  она  когда-нибудь
выглядела по-другому. Такой она сделалась в  результате  нарушения  обмена
веществ от усиленного накачивания себя сыворотками и  гормонами.  Подобной
уродины улица еще не рождала, но она больше не  принадлежала  улице.  Хром
водила дела с Мальчиками,  и  в  их  местной  Банде  пользовалась  сильным
влиянием. Ходили слухи, что начинала она, как  поставщик,  в  те  времена,
когда искусственные  гипофизные  гормоны  были  еще  под  запретом.  Но  с
торговлей гормонами она давно уже  завязала.  Сейчас  ей  принадлежал  Дом
Голубых Огней.
     - Ты законченный идиот, Квинн. Хоть  что-нибудь  ты  можешь  сказать,
чтобы оправдать это? - Я показал на экран. -  Кончай  с  этим,  ты  понял?
Немедленно, прямо сейчас...
     - Я слышал, как в  "Неудачнике"  трепались  Черный  Майрон  и  Корова
Джейн,  -  он  передернул  плечами,  сбрасывая  кожаную  куртку.  -  Джейн
послеживает за всеми секс-линиями. Она  говорит,  что  знает  куда  уходят
настоящие  денежки.  Так  вот,  она  поспорила  с  Майроном,  что  у  Хром
контрольный пакет в Голубых Огнях. И она - не просто  очередная  подставка
Мальчиков.
     - "Мальчиков", вот именно, Бобби, - сказал я. - Или как они  там  еще
себя называют. Хоть это  ты  можешь  понять?  Или  ты  забыл,  что  мы  не
вмешиваемся в их дела? Только поэтому мы еще ползаем по земле.
     - Поэтому мы с тобой бедняки, коллега, - он откинулся  перед  пультом
на вращающемся стуле и, расстегнув трико, почесал свою  бледную  костлявую
грудь. - Но, кажется, осталось не долго.
     - Кажется, что коллегами мы с тобой тоже уже никогда не будем.
     На это он усмехнулся. Усмешка его была, действительно, как  у  психа,
звериная и какая-то вымученная. В этот момент я понял, что ему  и  вправду
насрать на смерть.
     - Послушай, - сказал я, - у меня еще остались кое-какие деньги, ты же
знаешь. Взял бы ты  их  себе  да  смотался  на  метро  до  Майами.  А  там
перехватишь вагон до бухты  Монтего.  Тебе  нужен  отдых,  приятель.  Тебе
обязательно надо набраться сил.
     - Мои силы, Джек, - сказал он, набирая что-то на  клавиатуре,  -  еще
никогда не были такими собранными, как сейчас.
     Неоновый молитвенный коврик на экране задрожал и стал оживать,  когда
включилась анимационная программа. Структурные линии льда переплетались  с
завораживающей  частотой,  словно  живая  мандала.  Бобби  продолжал  ввод
команд, и  движение  сделалось  медленнее.  Стала  очерчиваться  некоторая
определенная структура, уже не такая  сложная,  как  была,  и  вскоре  она
распалась на  две  отдельных  фигуры,  изображения  которых  появлялись  и
исчезали, попеременно чередуясь друг с другом. Работа  была  проделана  на
отлично, я не думал, что он еще на такое способен.
     - Минуту! - воскликнул он. - Вон там, видишь? Подожди-ка. Вон там.  И
еще там. И там. Легко ошибиться. Вот оно. Подключение через каждые  час  и
двадцать минут с помощью сжатой передачи на их спутник связи. Мы могли  бы
жить  целый  год  на  том,  что  она  выплачивает  им  раз  в  неделю   по
отрицательным процентным ставкам.
     - Чей спутник?
     - Цюрих. Ее банкиры. Там  у  нее  банковский  счет,  Джек.  Вот  куда
стекаются денежки. Корова Джейн была права.
     Я просто стоял, не двигаясь. Даже рука примолкла.
     - Ну, и как ты провел время в Нью-Йорке, коллега? Что-нибудь  удалось
достать? Что-нибудь такое, чем мне прорубить  лед?  Неважно  что,  все  бы
сгодилось.
     Я, не отрываясь смотрел в глаза Бобби, заставляя себя не оглядываться
в сторону Уолдо и ювелирных тисочков. Русская программа все еще оставалась
там, прикрытая пылезащитным кожухом.
     Случайные карты, повелители судьбы.
     - А где Рикки? -  Я  подошел  к  пульту  и  сделал  вид,  что  изучаю
чередующиеся на экране структуры.
     - Где-то с приятелями,  -  Бобби  пожал  плечами.  -  Дети,  все  они
помешаны на симстиме. - Он задумчиво улыбнулся. - Дружище, я собираюсь это
сделать ради нее.
     - Мне надо хорошенько  надо  всем  этим  подумать,  Бобби.  Но,  если
хочешь, чтобы я вернулся, держи руки подальше от клавишей.
     - Я делаю это для нее, - повторил  он,  когда  я  закрывал  за  собой
дверь. - Ты это знаешь.


     И сразу же вниз, вниз - программа, словно сорвавшаяся с горы  лавина,
продирается сквозь лабиринт, обнесенный  стенами  тени,  несется  в  серых
кафедральных пространствах между ярко освещенными башнями. Скорость просто
безумная.
     Черный лед. Не надо об этом думать. Черный лед.
     Каких    только     легендарных     историй     не     услышишь     в
"Джентльмене-Неудачнике". И рассказы про Черный лед - тоже  из  их  числа.
Это лед, созданный убивать. Он действует незаконно, ну а кто из нас  может
сказать про себя другое? По  сути,  это  какая-то  новая  система  оружия,
основанного на принципе нейронной обратной связи, с которым ты вступаешь в
контакт всего только раз, но и этого раза хватает. Что-то вроде  страшного
заклинания, которое разъедает твой мозг изнутри. Словно приступ эпилепсии,
который все длится и длится, пока от тебя не остается уже совсем ничего...
     И вот мы ныряем туда, где скрыто самое главное, - то, на чем держится
замок теней Хром.
     Я пытаюсь владеть собой, когда внезапно перехватывает  дыхание  и  по
телу разливается слабость, - я чувствую, что нахожусь  на  грани  нервного
срыва. Это все страх - страх ожидания того ледяного заклятия, которое ждет
нас где-то внизу, во тьме.


     Я ушел и принялся разыскивать Рикки. Она сидела в кафе  с  пареньком,
носившим глаза от Сендай. Полузажившие линии швов  веером  расходились  от
его опухших  глазных  впадин.  На  столике  перед  ней  лежала  раскрытая,
отсвечивающая глянцем брошюра,  и  оттуда  с  дюжины  фотографий  смотрела
улыбающаяся Тэлли Ишэм - Девушка-с-Глазами-Иконами-от-Самого-Цейсса.
     Ее портативная симстим-дека  тоже  валялась  среди  той  кучи  вещей,
которую я прошлым вечером отправил к себе под стол, та  же  самая,  что  я
починил на следующий день после нашей первой с  ней  встречи.  Целые  часы
проводила она, развлекаясь с этой игрушкой. Контактный обруч охватывал  ее
лоб, словно серая пластиковая тиара. От Тэлли Ишэм Рикки была без ума,  и,
коронованная контактным обручем, она  витала  где-то  там,  в  вышине,  на
крыльях записей переживаний  величайшей  звезды  симстима.  Симулированный
стимул - симстим: весь мир, во всем его  блеске,  -  глазами  и  чувствами
Тэлли Ишэм. Тэлли участвует в гонках на  своем  черном  Фоккер-экраноплане
над вершинами холмов Аризоны. Тэлли на  подводной  прогулке  в  заповедных
владениях острова Трук. Тэлли на приемах с мультимиллионерами  на  частных
Греческих островках - дух захватывает от одного вида этих белых  маленьких
бухточек, омытых на рассвете зарей.
     Она и вправду во многом напоминала  Тэлли.  Такой  же  оттенок  кожи,
одинаковый разлет скул. А вот рот у Рикки, пожалуй, привлекал даже больше.
Непонятно чем - дерзостью своей, что ли. Да Рикки и сама  не  хотела  быть
копией Тэлли Ишэм, она просто мечтала заполучить эту работу. Она  была  на
этом  повернута  -  сделаться  звездою  симстима.  Бобби,   по-обыкновению
отшутившись, просто отбросил такую идею прочь. С ней же мы  обсуждали  это
дело серьезно. - Как бы я смотрелась с такой вот  парочкой?  -  спрашивала
она меня, держа в руках фотопортрет Тэлли Ишэм размером во  всю  страницу.
Голубые   глаза   Цейсс   Икон   находились   точно   на   уровне   с   ее
янтарно-коричневыми.  Она  уже  дважды  переделывала  свои  роговицы,   но
заветного индекса 20-20 по-прежнему  достичь  не  могла.  Поэтому  ей  так
хотелось приобрести Иконы от Цейсса. Марку звезд. Стоимости безумной.
     - Как всегда, пялилась у витрин на глаза? - спросил я,  подсев  к  их
столику.
     - Тигр раздобыл себе кое-что, - сказала она. Я подумал, что  выглядит
она что-то уж очень устало.
     Тигр, видно, так обалдел от своих Сендай, что просто сиял от  улыбки.
Однако я сомневался, стоило ли ему вообще улыбаться. Он  старался  придать
себе вид вполне респектабельного человека, который, наверное, бывает после
этак седьмого похода в  хирургический  кабинет.  Обычно,  такие,  как  он,
проводят остаток жизни, гоняясь вслед  за  толпой  за  очередным  баловнем
моды, популярным в последнем сезоне. Они довольны средненькой  копией,  об
оригинальности здесь говорить не приходиться.
     - Сендай, не так ли? - я ему улыбнулся.
     Он ответил кивком. Я видел, как он пытается изобразить у себя на лице
взгляд, соответствующий по его  представлениям  профессиональному  взгляду
звезды симстима. Он, должно  быть,  воображал,  что  все,  на  что  он  не
посмотрит, мгновенно передается на  запись.  Я  заметил,  что  его  взгляд
что-то уж слишком долго задерживается на моей руке.
     - В провинции им цены не будет, вот только заживут  мышцы,  -  сказал
Тигр. Я видел, как неуверенно он  потянулся  за  своим  двойным  эспрессо.
Глаза Сендай всюду славятся дефектами глубины восприятия и  накладками  по
части гарантий, не говоря уже про все остальное.
     - Тигр завтра уезжает в Голливуд.
     - А оттуда прямиком в Чиба-сити, верно? - я ему опять  улыбнулся.  На
этот раз он улыбаться не стал.
     - Получил предложение, Тигр? Должно быть, познакомился  с  кем-нибудь
из агентов?
     - Пока еще только присматриваю, - негромко ответил Тигр. После  этого
он встал и ушел, на ходу бросив быстрое до свидания Рикки. На меня он даже
не посмотрел.
     - Зрительные нервы у этого паренька скорее всего начнут  выходить  из
строя месяцев через шесть. Ты знаешь про  это,  Рикки?  Эти  Сендай  почти
всюду запрещены - в Англии, в Дании... Свои нервы ничем не заменишь.
     - Эй, Джек, может обойдемся без лекций? - Она стащила  одну  из  моих
французских булочек, которые я заказал перед этим, и сидела, посасывая  ее
островерхий край.
     - Малыш, а ведь я считал, что могу быть твоим советчиком.
     - Можешь-можешь. А что касается Тигра, он и вправду сейчас не слишком
быстр на глаза, зато о Сендай знают все. Просто других  он  себе  пока  не
может позволить. Пойми ты - это его попытка выкарабкаться. Если он получит
работу, то найдет, чем их заменить.
     - Этими? - я постучал пальцами по брошюре с рекламой Цейсса. -  Каких
они стоят денег, Рикки? Впрочем, разве  тебя  убедишь?  Тебе  же  нравятся
всякие рискованные затеи.
     Она кивнула.
     - Я очень хочу такие.
     - Если ты идешь к Бобби, скажи ему, чтобы  он  сидел  тихо,  пока  не
услышит вестей от меня.
     - Хорошо. Это что, бизнес?
     - Бизнес, - сказал я. Хотя это было обыкновенное сумасшествие.
     Я допил кофе, она прикончила  обе  моих  французских  булочки.  После
этого  я  проводил  ее  до  квартиры  Бобби.  А  потом  сделал  пятнадцать
телефонных звонков, меняя после каждого таксофоны.
     Бизнес. Это куда страшнее, чем сумасшествие.
     На то, чтобы подготовить сожжение, у нас ушло шесть недель. И все эти
шесть  недель  Бобби  не  уставал  повторять,  как  сильно  он  ее  любит.
Приходилось выкладываться в работе, чтобы как-то с этим справляться.
     В основном я проводил время на телефонах. Из  тех  первых  пятнадцати
звонков, с которых я начинал прощупывать  почву,  в  свою  очередь  каждый
породил еще не меньше пятнадцати. Я искал  определенную  службу,  которая,
как мы с Бобби считали, должна,  во-первых,  быть  неотделима  от  мировой
экономики в целом. И, второе, чтобы она обслуживала не более пяти клиентов
одновременно. То есть, служба должна быть  из  тех,  которые  предпочитают
держаться в тени.
     Одним словом, мы занимались поисками перекупщика краденого  с  крепко
налаженными контактами по всему миру. Чтобы это  была  не  просто  отмывка
денег,  а  полное  перераспределение  многомиллиардодолларового  банкового
капитала, причем об этом не должен был догадываться никто.
     Все мои звонки оказались пустой тратой времени, и  вот  тут-то  опять
подвернулся Финн, который и подсказал  мне  путь,  по  которому  следовало
идти. Я отправился в Нью-Йорк для покупки устройства типа  черного  ящика,
потому что с оплатой всей этой прорвы телефонных звонков мы могли запросто
разориться.
     Я как можно туманней обрисовал ему нашу задачу.
     - Макао, - предложил он.
     - Макао?
     - Семья Лонг Хам. Биржевые маклеры.
     У него даже оказался их телефонный  номер.  Правильно  говорят:  если
хочешь найти одного перекупщика краденого - спрашивай у другого.
     Эти ребята Лонг Хама оказались такими тертыми, что  даже  мои  робкие
попытки сближения воспринимали,  как  нечто  вроде  тактического  ядерного
удара. Бобби пришлось дважды слетать в Гонконг, чтобы  все  четко  с  ними
обговорить. Наши денежки таяли, и довольно быстрыми темпами. Я по-прежнему
сам не знал, почему сразу не отказался от участия в этом предприятии. Хром
я боялся, а к богатству был всегда равнодушен.
     Я пытался себя убедить, что сжечь Дом Голубых Огней, не  такая  уж  и
плохая идея. Место было уж больно гнилое, как вспомнишь - прямо  мороз  по
коже. И все-таки принять это, как что-то само  собой  разумеющееся,  я  не
мог. Я не любил Голубые Огни, потому что в один из тамошних вечеров  довел
себя до полной потери  сил.  Но  это  не  было  причиной  охоты  на  Хром.
По-совести  говоря,  уже  где-то  на  половине  пути,  когда  мы   к   ней
подбирались, я решил, что  эта  попытка  закончится  нашей  гибелью.  Даже
обладая программой-убийцей, шансов на выигрыш у нас  не  было  практически
никаких.
     Бобби  ушел  с  головой  в  составление  меню  команд,   которые   мы
рассчитывали ввести в сердцевину компьютера Хром. Вся эта возня со  вводом
целиком лежала на мне, потому что, когда дело  завертится,  руки  у  Бобби
будут полностью заняты тем, чтобы не  дать  русской  программе  перейти  к
прямому разрушению системы. Переписать мы ее не могли,  слишком  она  была
для этого сложной. И поэтому он собирался попробовать удержать ее хотя  бы
в течение двух секунд, которые мне понадобятся для ввода.
     Я договорился с одним  уличным  мордоворотом  по  фамилии  Майлс.  Он
должен был в ночь сожжения повсюду сопровождать Рикки  и  глаз  с  нее  не
спускать, а в определенное время позвонить мне по телефону. Если  бы  меня
вдруг не оказалось на месте, или  же  мой  ответ  был  не  таким,  как  мы
договорились заранее, я наказал ему сразу же хватать Рикки и сажать  ее  в
первую попавшуюся подземку,  следующую  как  можно  дальше  от  района,  в
котором мы жили. Я дал  ему  в  руки  конверт  с  деньгами  и  запиской  с
условием, что он все это передаст ей.
     Бобби даже в голову не приходило подумать о том, что может случится с
Рикки, если наша затея провалится. Как заведенный, он  твердил  и  твердил
мне про то, как сильно он ее любит, и куда они отсюда уедут, и как бы  они
там тратили деньги.
     - Дружище, первым делом купи для нее пару Икон. Больше ей  ничего  не
надо. Для нее все это кино с симстимом, похоже, всерьез и надолго.
     - Брось, - сказал он, оторвавшись от клавиатуры. - Работа  ей  теперь
не нужна. Мы устроим для нее это, Джек. Она - мое счастье.  Ей  никогда  в
жизни не придется больше работать.
     - Твое счастье, - повторил я чуть слышно. Сам я не был счастливым.  Я
даже не мог припомнить, бывал ли  я  счастлив  вообще.  -  А  когда  ты  в
последний раз виделся со своим счастьем?
     Он ее не видел давно, я тоже. Мы были слишком заняты.
     Мне не доставало ее. Эта тоска напомнила мне одну ночь проведенную  в
Доме Голубых Огней. Я и отправился-то туда в тот раз потому, что  пребывал
в безнадежной тоске после очередной потери. Для  начала,  как  водится,  я
напился,  а  потом  стал  усиленно  в   себя   вкачивать   вазопрессиновые
ингаляторы. Если ваша постоянная женщина вдруг решает объявить забастовку,
ничего не может быть лучше приличной выпивки и порции вазопрессина  -  он,
пожалуй, самое убойное из всего, что придумала мазохистская  фармакология.
Выпивка приводит вас в чувство, а вазопрессин - ничего не дает забыть. Вот
именно, вы помните все, что было. Это средство используют в  клиниках  для
борьбы со старческой амнезией. Но улица  любой  вещи  находит  собственное
применение. Потому  я  и  выложил  денежки  за  ускоренное,  так  сказать,
воспроизведение того, что случилось со мной плохого. Вся незадача  в  этом
деле состоит в том, что наравне получаешь и хорошее и плохое. Хочется тебе
чего-нибудь вроде звериного экстаза - пожалуйста, получи. А впридачу и то,
что она тебе на это ответила, и еще, как  она  ушла,  так  ни  разу  и  не
оглянувшись назад.
     Я не помню, что меня толкнуло податься в Голубые Огни, и как вообще я
оказался в этих тихих, заглушающих шаги коридорах. И,  правда  ли,  я  там
видел  бурлящую  струю  водопада  или  это  всего  лишь  была   декорация,
наклеенная на стену, а, может быть, обыкновенная голограмма. В тот вечер у
меня не было недостатка в деньгах. Один из наших клиентов перечислил Бобби
приличную сумму за прорубку трехсекундного окна в чьем-то льду.
     Я не думаю, чтобы вышибалам, которые стояли при  входе,  понравилось,
как я выгляжу, но с моими деньгами это не имело значения.
     Когда с делом, ради которого я здесь оказался,  было  покончено,  мне
опять захотелось выпить. После этого я, помнится,  отпустил  что-то  вроде
остроты бармену по поводу некрофилов за стойкой, и ему это,  по-моему,  не
понравилось. Во всяком случае, этот приличных  размеров  тип  стал  упорно
называть меня Героем войны, что мне, естественно, не понравилось  тоже.  Я
думаю, мне удалось успеть показать ему несколько превращений с рукой, пока
я полностью не отключился и не проснулся  двумя  днями  позже  в  каком-то
типовом спальном модуле, неизвестно где. Дешевле место и захочешь,  да  не
найдешь, там даже негде было повеситься. И  я  сидел  на  узком,  покрытом
мыльной пеной настиле и плакал.
     Одиночество - это еще не самое страшное, что бывает в жизни.  Но  то,
на чем они делают деньги в Доме Голубых Огней, - пользуется, не смотря  ни
на что, такой популярностью, что стало почти легальным.


     В сердце тьмы, в ее замершем в  неподвижности  центре,  глитч-системы
вспарывают темноту водоворотами света. Они подобны полупрозрачным бритвам,
раскручивающимся от нас во все стороны. Мы зависаем в центре  безмолвного,
словно снятого замедленной съемкой, взрыва.  Осколки  льда  разлетаются  и
падают вокруг целую вечность, и голос Бобби неожиданно прорывается  сквозь
световые годы всей этой обманчивой электронной пустоты.
     - Давай, жги ее, суку. Я не могу больше удерживать программу...
     Русская программа, прокладывает себе дорогу наверх, пронзая  насквозь
башни данных и окрашивая все, что вокруг, в цвета игровой комнаты. Я ввожу
пакет подготовленных Бобби команд прямо в центр холодного сердца  Хром.  В
него врезается струя передачи - импульс сконцентрированной  информации,  и
выстреливается прямо вверх, мимо  сгущающейся  стены  тьмы,  мимо  русской
программы, в то  время,  как  Бобби  силится  удержать  под  контролем  ту
единственную секунду, которая для нас сейчас  важнее,  чем  жизнь.  Не  до
конца оформившееся щупальце тьмы делает судорожную  попытку  набросится  с
высоты мрака, но слишком поздно.
     Мы сделали это.
     Матрица складывается вокруг меня сама по себе с  волшебной  легкостью
оригами.
     Чердак пропах потом и запахами горелой электроники.
     В какой-то момент мне послышался резкий металлический звук, я подумал
- это визжит Хром, потом понял, что просто не мог ее слышать.


     Бобби смеялся так, что  слезы  выступили  на  глазах.  Цифры  в  углу
монитора показывали 07:24:05. Сожжение заняло чуть меньше восьми минут.
     А я смотрел и не мог оторваться от русской программы,  расплавившейся
в своем пазу.
     Основную сумму Цюрихского счета Хром мы перечислили дюжине  различных
благотворительных организаций мира. Но слишком там много было  всего,  что
нужно было куда-то девать. Мы знали, что ничего другого не  остается,  как
просто-напросто переломить ей хребет, сжечь  ее  полностью,  без  остатка.
Иначе - она непременно начнет за нами охоту. Лично себе  мы  взяли  что-то
около десяти процентов и отправили  их  через  организацию  Лонг  Хамов  в
Макао. Из  этого  шестьдесят  процентов  они  прибрали  себе,  а  то,  что
осталось, перекинули нам обратно через самый глухой  и  запутанный  сектор
Гонконгской биржи. Прошел час, прежде чем наши деньги стали  поступать  на
счета, которые мы открыли в Цюрихе.
     Я молча  наблюдал,  как  нули  горкой  набирались  позади  ничего  не
значащей цифры на мониторе. Я был богат.
     Потом зазвонил телефон. Это был Майлс.  Я  чуть  не  забыл  про  нашу
условную фразу.
     - Джек, старик,  я  не  знаю  -  что  там  получилось  с  этой  твоей
девчонкой. Какая-то странная штука, фиг поймешь...
     - Что? Давай попонятнее.
     - Я шел  за  ней,  как  договаривались,  вплотную,  но  на  глаза  не
высовывался. Она двинула к Неудачнику, немного там поторчала, а после села
в метро. Она отправилась в Дом Голубых Огней...
     - Она - что?
     - Дверь сзади. Где только для персонала. Я не  смог  пробраться  мимо
службы их безопасности.
     - И она сейчас там?
     - Да нет, старик, просто я ее потерял. Здесь внизу  все  как-будто  с
ума посходили. Похоже, что Голубым Огням крышка. По мне так  -  так  им  и
надо. Представляешь, сработали сразу семь систем тревоги в разных  местах,
все чего-то бегают, охрана в полной выкладке, будто ждут беспорядков...  А
сейчас, и вообще - такое творится... Проходу нет от всех этих деятелей  из
страховых  контор,  торговцев  недвижимостью,  фургонов  с  муниципальными
номерами...
     - Майлс, куда она могла деться?
     - Джек, так получилось...
     - Послушай, Майлс. Оставь деньги, те, что в конверте, себе. Хорошо?
     - Ты серьезно? Не думай, мне самому обидно. Я...
     Я положил трубку.
     - Подожди. Когда она об этом узнает...  -  заговорил  Бобби,  обтирая
себе грудь полотенцем.
     - Вот ты сам ей все и расскажешь, ковбой. А я пошел прошвырнуться.
     И я окунулся в ночь, в неоновые огни, позволив толпе увлечь  меня  за
собой, шел и ничего не видел, желая лишь одного - почувствовать себя малой
клеточкой всего этого гигантского человеческого организма. Всего лишь  еще
одним чипом сознания, дрейфующим под геодезическими куполами. Я ни  о  чем
не думал, просто переставлял ноги, но  через  какое-то  время  мысли  сами
полезли в голову. И вдруг все стало ясно. Просто ей нужны были деньги.
     Еще я думал о Хром. О том, что мы убили, уничтожили ее так же  верно,
как если бы перерезали ей горло ножом. И ночь, которая  вела  меня  сейчас
своими гульбищами и площадями, уже объявила охоту и на нее.  И  ей  некуда
было деться. И еще я подумал о том, как много у нее врагов в одной  только
этой толпе, и что они теперь станут делать, когда  ее  деньги  им  уже  не
страшны. Мы забрали у нее все, что было. Она снова оказалась на  улице.  Я
сомневался, что она проживет хотя бы до рассвета.
     Потом я вспомнил про то кафе, в котором я повстречал Тигра.
     Ее очки против солнца, и длинные черные  тени,  падавшие  от  них  на
лицо, и грязное пятно от румян - цвета плоти - в углу на одной из  линз  -
рассказали мне обо всем.
     - Привет, Рикки, - сказал я, как ни  в  чем  не  бывало,  а  сам  уже
наверняка знал, что увижу, когда она снимет очки.
     Синева. Синева Тэлли Ишэм. Ничем не замутненная синева - что-то вроде
торговой марки, по которой их узнают везде. И по кругу  на  каждом  зрачке
крошечными заглавными буквами выведено  -  Иконы  Цейсса.  Буковки  словно
парят, они мерцают, как золотые блестки.
     - Красиво, - сказал я. Румяна скрывали лишь несколько  едва  заметных
царапин. И ни одного шрама, настолько все  было  хорошо  исполнено.  -  Ты
где-то подзаработала денег?
     - Да, заработала, - она поежилась, когда это сказала. - Но больше так
зарабатывать не хочу. Во всяком случае - не на этом.
     - Я думаю, эта контора бизнесом больше заниматься не будет.
     - О-о-о, - только и сказала она. При  этом  ее  лицо  ни  сколько  не
изменилось. Новые голубые глаза оставались глубоки и неподвижны.
     - Впрочем, это уже не  имеет  значения.  Тебя  дожидается  Бобби.  Мы
только что отхватили приличный кусок.
     - Нет. Я должна уехать. Я думаю, он этого не поймет, но мне,  правда,
нужно ехать.
     Я кивнул головой и тупо смотрел,  как  моя  рука  протянулась,  чтобы
взять ее руку. Рука моя  была  словно  чужая  и  жила  от  меня  отдельно.
Наверно, так оно и было на самом деле, хотя  она  и  оперлась  на  нее  по
привычке.
     - У меня билет в один конец, в Голливуд. У Тигра там есть знакомые, у
которых можно  остановиться.  Может  быть,  мне  даже  повезет  попасть  в
Чиба-сити.
     Насчет Бобби она оказалась права. Назад мы вернулись вместе. Бобби ее
не понял. Но она уже сделала для него все, что могла сделать. Я пытался ей
намекнуть, что сейчас она причиняет ему только боль. Уж мне-то хорошо было
видно, как ему от нее больно. Он даже не захотел проводить ее  в  коридор,
когда были упакованы сумки. Я поставил их на пол и поцеловал ее, при  этом
смазав  помаду.  И  что-то  такое  поднялось  у   меня   внутри,   подобно
программе-убийце, когда мы сжигали  Хром.  Дыхание  мое  оборвалось,  и  я
неожиданно понял - что бы я ей сейчас ни сказал, все слова будут  лишними.
Ей нужно было торопиться на самолет.
     Бобби, как всегда, развалясь, сидел во вращающемся кресле перед своим
монитором и смотрел на вереницу нулей. Глаза его были прикрыты зеркалками,
и  я  был  более,  чем  уверен,  что  к  ночи  он  уже  будет   сидеть   в
Джентльмене-Неудачнике и интересоваться погодой. Он не мог  жить  спокойно
без знака, любого, хоть какого-нибудь, который бы ему подсказал, на что же
будет похожа теперешняя его жизнь. Но я-то наверняка мог сказать, что вряд
ли она будет чем-нибудь  отличаться  от  прежней.  И  комфортабельней  она
никогда не станет, но несмотря на это, он всегда будет ждать  свою  новую,
уже какую по счету, карту.
     Я даже представить себе не мог ее  в  Доме  Голубых  Огней,  как  она
отрабатывает свою трехчасовую норму в приближении REM сна, а этим временем
тело ее и цепочки  рефлексов  проявляют  заботу  о  бизнесе.  Клиентам  не
приходилось жаловаться на подделку, потому  что  оргазмы  эти  были  самые
настоящие. Для нее самой они промелькивали от  чувств  вдалеке,  на  самой
границе  сна,  неуловимыми  серебряными  всполохами.  Да,  это  было   так
популярно, что  про  незаконность  как-то  забыли.  Посетители  прямо-таки
разрываются  между  жаждой  кого-нибудь  поиметь   и   желанием   быть   в
одиночестве, и все это одновременно. И,  наверное,  такое  всегда  было  в
природе этой прихотливой игры, задолго до  того,  как  в  это  дело  стали
впутывать   нейроэлектронику,   которая   и   позволила   совместить   две
несовместимые вещи.
     Я снял телефонную трубку и набрал номер ее авиалинии. Потом назвал ее
настоящее имя и номер рейса.
     - Она хочет поменять направление, - сказал я. - На Чиба-сити.  Да-да.
Япония.  -  Я  вставил  в   паз   кредитную   карточку   и   набрал   свой
идентификационный код. - Первым классом. - Я вслушивался  в  далекий  шум,
пока они проверяли записи о моих кредитах. - И,  пожалуйста,  сделайте  ей
билет с возвратом.
     Я все же думаю, что она вернула деньги за этот билет в оба конца,  он
просто ей оказался не нужен. Обратно  она  уже  не  вернулась.  И  иногда,
поздно ночью,  останавливаясь  у  витрин  с  плакатами  звезд  симстима  и
вглядываясь в эти прекрасные, как две капли воды, похожие друг  на  друга,
глаза, которые смотрят на меня с таких же одинаковых лиц,  я  вижу  -  эти
глаза ее. Но ни одно из лиц, ни одно - никогда не принадлежит ей. И  вдруг
мне начинает казаться, что где-то далеко-далеко, за гранью расползшейся во
все стороны ночи, в стороне от всех городов, она  машет  мне  на  прощанье
рукой.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1061 сек.