Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Светлана Ягупова. Ладушкин и Кронос

Скачать Светлана Ягупова. Ладушкин и Кронос

   Незадолго  до  своего  тридцатилетия  Ладушкин  заметил   необыкновенно
быстрый рост соседских детей. Вроде бы вчера агукали в колясках, а сегодня
гоняют на велосипедах, играют в футбол.  Тревожили  и  встречи  с  бывшими
одноклассницами. Годы корежили их, и некогда стройные девочки превращались
в эдаких рыхлых пампушек, хотя изменения эти не влияли на их  самочувствие
людей, довольных жизнью: как сговорившись, каждая хвасталась своими детьми
или одним, заласканным дитяткой, и было  понятно,  что  именно  дети-то  и
лепят из прекрасных девушек добродушных толстушек.
   "Эдак не успеешь оглянуться, как внутренние  часы  и  вовсе  испортятся
из-за возрастного торможения процессов обмена. Что все-таки происходит  со
временем?  -  философски  спрашивал  себя  Ладушкин,  отхлебывая  чай   из
поллитровой  чашки,  разрисованной  хвостами  жар-птиц.  -  Земля  быстрее
завертелась или, может, проходит  сквозь  какую-нибудь  "черную  дыру",  и
время превращается в пространство, а пространство во время? Что  творит  с
человеком Кронос, это чудовище с головой  быка,  туловищем  льва  и  ликом
бога?"
   Недавно встретил  соседскую  девчонку  Ольку  и  обомлел,  увидев,  как
неожиданно округлились, стали совсем девичьими ее линии. Поинтересовался:
   - Ты в восьмой перешла?
   Она косо глянула на него  и,  сбегая  по  ступенькам,  обронила:  -  Я,
дяденька Андрей, на втором курсе института.
   Это был гол в его ворота. Да ведь  еще  позавчера  мать  вела  Ольку  в
первый класс и в руках ее пылали звезды  георгин,  а  на  голове  воздушно
колыхался белый бант.
   С грустью и недоумением думал Ладушкин о том, как это люди  могут  жить
спокойно, ощущая, что время просеивается не песком даже,  а  водой  сквозь
пальцы. Почему никто не кричит "SOS!", не бьет в колокола,  не  собирается
для  обсуждения  этой  самой  насущной  проблемы  на  Земле   за   круглым
международным столом?


   И тут раздался телефонный звонок.
   - Привет, это я, Галисветов, -  сказал  тоненький  голосок.  -  С  днем
рождения!
   - Сам вспомнил или мама подсказала? Только честно!
   - Мама.
   - Спасибо за откровенность.
   - Волнуется, что долго не приходишь. Не заболел ли?
   - Замотался, дружок. Я тебе занимательную физику раздобыл. Правда,  для
седьмых-восьмых классов. Но ты поймешь.
   - Спасибо. Радио слушаешь?
   - Нет, а что?
   - Включи.


   Ладушкин подскочил к динамику и крутанул ручку.
   - ...из глубин космоса, -  чеканил  торжественно-строгий  голос,  -  и,
обогнув  Солнце,  примерно  через  полгода  пересечет  орбиту  Земли.   Не
исключено столкновение. Последствия непредсказуемы. В лучшем случае  будет
уничтожена площадь, равная выжженной  тунгусским  метеоритом.  Но  есть  и
более серьезная угроза: возможность сдвига Земли с орбиты и в связи с этим
смещение полюсов. На днях  состоится  срочный  симпозиум  ученых  развитых
стран, на котором  будет  обсужден  вопрос,  как  предотвратить  возможное
столкновение кометы с Землей.  Международная  ассоциация  астрономов  дала
нежданной гостье из космоса женское имя Виолетта.
   - Вот и все, вот и крышка, - выдавил Ладушкин. Руки судорожно сжались в
кулаки. - Сволочь ты, Кронос, гадина, - проникновенно сказал он. -  Хочешь
сожрать своих детей всех сразу, залпом, да? Зараза.
   Если бы в ту минуту кто-нибудь спросил у Ладушкина, какой запас времени
нужен ему и для чего,  он,  вероятно,  стушевался  бы.  Чего,  собственно,
трепыхается?  Но,  подумав,  ответил  бы,  что  надо  все-таки   закончить
институт, да и есть о чем поведать  людям.  Но  главное  -  хочется  жить.
Просто жить. И Галисветова жалко...
   В честь своего тридцатилетия Ладушкин подарил  себе  электронные  часы.
Вместо спокойного кругового циферблата, по  которому  стрелка  движется  с
достоинством,  почти  незаметно,  на  них  истерически  вспыхивали  цифры,
выстреливая очередью секунд и минут. Часы были напоминанием о том, что он,
Ладушкин, не Кащей Бессмертный, и что отныне жизнь его круто изменилась.


   На  первый  взгляд  все  было  по-прежнему.  Люди  ходили  на   работу,
воспитывали детей, развлекались и строили планы на много лет вперед. И все
же солнце над головой  будто  подернулось  дымкой,  и  в  этой  дымке  все
предметы, лица, события несколько преобразились. Нет,  никто  не  бегал  в
панике по улицам, не гудели сирены тревоги, не суетились  больше  обычного
автомобили. Но что-то сдвинулось, стало иным, хотя мало кто всерьез верил,
что через полгода планета может  развалиться  на  куски  или  сорваться  с
орбиты, стать глыбой мертвого льда, блуждающего в черном космосе.
   Загипнотизированный  радиоспокойствием  грозного  сообщения,   мир   по
инерции продолжал жить, как обычно, помня, что ученые уже не раз ошибались
в прогнозах. Но подспудная мысль о возможности  плохого  исхода  незаметно
отравляла жизнь, придавая ей нехорошую остроту.
   В троллейбусах обсуждали планетную обстановку:
   - И чего это комету занесло сюда? Места в небе мало, что ли?
   - Ясное дело, Виолетта. Они, бабы, все такие.
   - Причем тут бабы? Пожилой человек, а юмор деревянный.
   - Да, не ко времени все это: сына женила, огородный участок  приобрела,
самый раз жить да жить...
   - Если комета - сгусток газа, то мы пройдем сквозь него, и  все.  Дышим
ведь уличным смогом, не помираем.
   - Тоже сравнили. Это другой газ.
   - Мужики теперь опять запьют.
   - Моя дочка,  первоклассница,  знаете,  что  говорит?  Пусть,  говорит,
страны всего мира выведут на орбиту  Земли  все  свои  ракеты  и  поставят
противокометный заслон. Она у меня такая умница, только читать не любит.
   - Если вдуматься в ситуацию, мороз по коже.
   - Меньше думайте, больше делайте.
   - И думать иногда полезно.
   - А вы не слыхали, в цирке кто-то из зверей заговорил. То ли  тигр,  то
ли медведь. И будто так громко и долго ревел: "Конец! Конец!"
   - Не распускайте дурные слухи и не паникуйте, а то сообщу куда надо.
   - А вы не тычьте мне в лицо свой портфель.
   - Подумаешь, комета... И не такое пережили.
   - Кому как, а мне по ночам рыба жареная снится. Жареная - это плохо. Вы
выходите на следующей?
   - Молодой человек, Виолетта  еще  далеко,  а  вы  уже  попираете  нормы
поведения - уступите место старой женщине.
   - Извините, не заметил.
   - Они, молодые, теперь все рассеянные.
   - У нас в подъезде подростки кошку повесили.
   - Пройдите вперед, не толпитесь посередине!
   - Граждане, пожалуйста, не суетитесь, -  громко,  на  весь  троллейбус,
сказал Ладушкин. - Все будет в порядке.
   На него  обернулись.  Стоит  эдакий  невысокий,  в  плаще  и  кепчонке,
улыбается.
   - Вы что, оптимист? - насмешливо спросил мужчина с боксерской челюстью.
   - Я - хронофил, - ответил Ладушкин.


   Отныне  человечество  делилось  им   на   хроноглотов,   хронофилов   и
пустохронов.  К  хроноглотам  он  относил  тех,  кто   бесплодно   пожирал
драгоценное время других и свое. Хронофилы знали цену каждой  минуте  и  с
толком  использовали  ее.  Пустохронами  Ладушкин  считал  тех,   кто   не
производил ни материальных, ни духовных ценностей. Поначалу он причислял к
ним и детей. Но потом уверенно вычеркнул их из этой категории, увидев, как
расцвело лицо мамаши в сквере, когда ее годовалое чадо нюхало цветочки  на
клумбе. "Дети -  производители  духовных  богатств,  но  и  самые  крупные
хроноглоты", -  отметил  он  в  блокноте,  куда  обычно  записывал  меткие
словечки кабэшного острослова Вени Соркина.
   Хроноглоты были наиболее многочисленной группой.  Они  встречались  где
угодно, в любом учреждении, находили человека в его доме и даже в постели.
Минуты, часы для них не существовали, они плевали на время, превращая  его
в слова, не несущие никакой информации. Им просто некуда было деть  время,
не на что потратить, и заодно со своим они приканчивали и чужое, нимало не
сожалея об  этом.  Случались  метаморфозы:  хронофил  мог  превратиться  в
хроноглота, а пустохрон стать хронофилом. Самым  великим  хроноглотом,  но
одновременно и хронофилом оказался телевизор, и Ладушкин был с ним начеку.
В театрах, кинозалах садился скраю и при первом же признаке скуки  вставал
и уходил.
   Хронофилов можно было распознать по тому, как часто они поглядывают  на
часы, хотя многие, как и Ладушкин, могли ощущать время и без них. По своим
нравственным качествам они были разными. Зато пустохроны не отличались  ни
нравственностью, ни умом:  заливали  время  спиртным,  убивали  косточками
домино и бессмысленными посиделками с пустым трепом. Ладушкин избегал  их,
как и хроноглотов. Но даже  хронофилы  не  умели  по-настоящему  ценить  и
использовать время, и он с грустью размышлял о том, что, дай человеку хоть
тысячу лет жизни, ему и этого будет  мало,  потому  что  не  научился,  не
знает, как с полнотой прожить отпущенный ему природой срок.
   Спокойствие Ладушкина было обманчивым. На самом деле никогда еще не был
он так внутренне напряжен, как сейчас.
   - Пошли, посидим в кафе,  там  сегодня  отменная  пицца  с  грибами,  -
говорил ему кто-нибудь из ребят в КБ.
   -  Можно,  только  минут  на  десять,   -   ошарашивал   он   внезапной
пунктуальностью.
   - Старик, поехали в воскресенье на море, вода еще теплая.
   - Это же весь день пропадет!
   - Не хочешь над кроссвордом помозговать?
   - Нет, это потеря времени.
   Так неожиданно он превратился в скрягу.
   Теперь в свободное от работы  время  он  уже  не  сочинял  рассказов  о
странных помидоровых деревьях или о том, как его  соседка  Курилова  стала
философом, рассматривая внутренности бройлера, не обивал пороги  редакций,
а занимался хрононаблюдениями.
   В плохой исход с Виолеттой он не верил, но, будучи мнительным,  не  мог
выбросить его из головы, и ему  хотелось  внести  свою  скромную  лепту  в
кампанию по защите от небесной странницы.  Его  первой  обязанностью  было
сохранять спокойствие.
   Виолетта и тридцатилетний юбилей пробудили в  нем  странную  мечту.  Он
знал, что время в разных ситуациях течет по-разному.  А  коль  объективное
время превращается в  субъективное,  то  каждый  человек  может  научиться
управлять им. Медики пишут о внутренних биологических часах. А что, если и
впрямь есть некий хроноглаз и его можно тренировать и  развивать  так  же,
как спортсмены тренируют мышцы, а  студенты  развивают  свои  мыслительные
способности?
   - Ладушкин, в чем дело? - возмутился старший инженер, заметив,  что  он
ковыряет отверткой там, где надо работать пинцетом.
   - Дело в трансноиде, - задумчиво произнес Ладушкин.
   - Что это? - не понял старший.
   - Я и сам не знаю, - признался Ладушкин. - Это мне сегодня  приснилось:
будто Кронос,  эдакое  чудовище  с  горящими  глазами,  говорит:  "ДЕЛО  В
ТРАНСНОИДЕ". Надо бы расшифровать.
   - Это твоя подкорка с тобой беседовала, - сказал Веня Соркин.
   - Ну, вот что. - Старший стукнул по столу так, что внутри телевизорного
блока  что-то  тоненько  запело.  -  Хватит  мне   мозги   пудрить.   Если
переутомился, так и скажи - у писателей  это  бывает.  А  то  переведу  на
конвейер.
   - Переведите, - сказал Веня Соркин. - Ему там легче  будет  думать  над
фабулой.
   - Над чем? - не понял старший.
   - Он затевает против нас производственный роман, - объяснил Веня.


   Ежедневно на скамейку возле котельной усаживалась  старуха  Курилова  в
косынке с изображением карты африканской страны  Зимбабве.  Казалось,  она
сидит здесь с начала сотворения мира и, как  мойра,  прядет,  прядет  нить
судьбы. Впрочем, Курилова не пряла, а вязала.
   - Над чем работаете, Анна Ивановна? - поинтересовался однажды Ладушкин.
   Курилова удивилась его вопросу - что это с  ним?  Всегда  проскакивает,
едва кивнув, а тут внимание проявил.
   - Шаль себе вяжу, - сказала она, распрямляя  мохеровую  нитку.  -  Жаль
только, цвет серый. Хотелось белую, нарядную. Слушай! - Она вдруг схватила
Ладушкина за руку. - Скажи честно, собьет нас комета или нет?
   - Глупости, - горячо сказал Ладушкин.
   - Если нужна материальная помощь... Я всегда  готова.  У  меня  зять  в
загранке плавает, дочь в Африке работала...
   - Пока ничего не надо, - сказал Ладушкин так компетентно, будто состоял
в международной комиссии по ликвидации кометы.
   Курилова успокоилась, взяла шаль за уголки и развернула.
   - Вот. Почти готова.
   Шаль была узорчатой, кружевной. Красивой.
   - И сколько на нее ушло времени? - спросил Ладушкин.
   - Да месяц ухлопала. Правда, не с утра до ночи.
   - Это брутто. А нетто? Чистого времени сколько?
   - Не вставая, что ли? Да разве ж я считала, голубчик. Ежели не вставая,
думаю, за неделю кончила бы.
   Секунды, минуты, часы на  глазах  у  Ладушкина  обрели  форму  петелек,
сложились  в  кружевной  платок.   Итак,   время   обладает   способностью
превращаться в предметы. Выходит,  одежда,  книги,  здания,  все  предметы
окружающего мира - не что иное,  как  трансформированное  время.  Если  бы
можно было, дернув за нитку, превратить эту шаль опять в  клубок  и  таким
образом вернуть утраченные часы...
   -  Э-э-э,  ты  чего  хулиганишь?  Полряда  распустил!  -   рассердилась
Курилова.
   - Извините, - пробормотал Ладушкин. - Задумался.
   В тот день он записал в блокноте: "Мои телевизоры и рассказы превращают
время в духовную ценность, учесть которую, увы, нет никакой возможности".
   Теперь он знал, сколько тратит минут на  готовку  пищи,  мытье  посуды,
чтение газет и журналов, на болтовню. По вечерам подводил итоги и ужасался
тому, как  бездарно  разбазаривается  день.  Накапливались  два-три  часа,
потраченные неизвестно на что, неуловимо исчезнувшие, испарившиеся.
   Как зауздать Кроноса, притормозить его бег, превратить это  чудовище  в
послушного дрессированного коня?  Чем  добросовестней  подсчитывал  каждую
минуту, тем быстрее летело время. В часы вынужденных ожиданий оно  плелось
черепахой, и это тоже не приносило удовлетворения. Правда, черепаха  легко
превращалась в  стремительного  жеребчика,  стоило  где-нибудь  в  очереди
занять себя  детективом.  И  Ладушкин  понял,  что,  кроме  Виолетты,  над
человечеством висит трагедия  временного  парадокса:  поскольку  медленнее
всего течет время без  событий,  то  дольше  всего  оно  будет  длиться  у
человека, который сидит и без единой мыслишки в голове плюет в потолок. Ну
разве не обидно, что  в  такой  ситуации  выигрывают  пустохроны?  Как  же
замедлить ход событий? Как научиться растягивать до бесконечности приятные
минуты и часы, а тяжелые и серые превращать в  быстролетящих  птиц?  Пухла
голова от этих размышлений.
   Он лег на диван.


   И тут раздался телефонный звонок.
   - Привет, - сказал Галисветов. - А у нас вчера испортилось  все  сразу:
холодильник, телевизор и унитаз. Зашел бы.
   - Да-да, конечно, - закивал в трубку Ладушкин.
   - Хочу что-нибудь почитать о Че Геваре.  Мне  рассказывал  о  нем  дядя
Максим.
   - Какой еще дядя? - ревниво полюбопытствовал Ладушкин.
   - Наш сосед. Он знает пять языков, тренирует тело и дух, чтобы  поехать
в Африку учить безграмотных и кормить голодных.
   - У тебя удивительный сосед. Он часто приходит к вам в гости?
   - Не очень. Когда маме нужно что-нибудь по-французскому.
   - Ясно. Ну, будь здоров, Галисветов!
   - Будь здоров.
   Чтобы врага победить, надо его знать. Рядом с учебниками по  литературе
на стол Ладушкина легли  научно-популярные  журналы,  книги  по  физике  и
биологии. Пытаясь разобраться в некоторых статьях, Ладушкин  порою  ощущал
себя  кошкой,  которая  посредством  обоняния  решила  понять   устройство
автомобиля.
   Теперь он хронометрировал любое свое действие,  не  глядя  на  часы,  с
точностью до минуты. Вот и сейчас  краем  глаза  отметил,  что  где-то  на
двадцать третьей минуте чтения  на  соседнем  балконе  уселась  в  шезлонг
второкурсница Олька, разложила на подоконнике косметику и стала краситься.
Ровно пятьдесят семь минут, пока он  листал  популярное  изложение  теории
относительности, Олька красила ресницы, выщипывала брови, подводила  веки.
Это чудовищное расточительство вывело его из себя, и на пятьдесят  восьмой
минуте он сказал:
   - Ты сошла с ума.
   - А что такое? - Олька повернула к нему розовую от крема мордашку.
   - Да ведь это преступление - пятьдесят семь минут на ресницы и брови!
   - А вы что, засекали? - Девчонка прыснула в косметичку.
   - Да за это время можно  прочесть  двадцать-тридцать  страниц,  выучить
стихотворение или написать письмо.
   - Мало ли что можно, - вздохнула Олька.  -  Мне  надо  на  свидание,  а
письма, увы, писать некому.
   "Вот и весь ответ, - с горечью подумал Ладушкин. -  Все  же  человек  -
существо консервативное и ленивое. Особенно женщины".
   И он вновь углубился в книгу.  По  Эйнштейну  выходило,  что  пассажиры
поездов, самолетов и даже  автобусов  на  какие-то  микросекунды  старятся
медленнее пешеходов. Разница  была  бы  существенней,  если  бы  транспорт
двигался со  скоростью,  близкой  скорости  света.  Тогда  можно  было  бы
обмануть время и, погуляв по вселенной, вернуться на Землю более  молодым,
чем оставшиеся на ней ровесники. Но для этого нужна фотонная ракета,  а  у
Ладушкина ее не было. Поэтому он делал ставку на собственный  организм.  В
нем появилось новое зрение, будто и впрямь заработал хроноглаз,  постоянно
фиксирующий, замечающий, как вокруг прямо-таки швыряются мелочью, купюрами
времени. Создавалось впечатление, что жителям Земли отпущена  чуть  ли  не
вечность, и поэтому времени у них - куры не клюют и можно по-купечески,  с
размахом, тратить его, не задумываясь над тем, что осталось в кошельке или
кармане.
 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1126 сек.