Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Алексей КОРЕПАНОВ РАЗДУМЬЯ АТЛАНТА

Скачать Алексей КОРЕПАНОВ РАЗДУМЬЯ АТЛАНТА

     Наутро все происшедшее и все  страхи  мои  показались  мне  внезапным
помрачением сознания; но осталось пятно на выцветших обоях  в  том  месте,
где  вчера  висело  блюдо,  и  осталась  выдранная  из   дверной   коробки
металлическая планка. И  лежала  на  стуле  чужая  одежда.  Я  не  находил
случившемуся никаких объяснений,  но  был  почему-то  уверен,  что  ничего
хорошего все эти дела, связанные с блюдом, мне принести не могут.
     И тут же, за бритьем, принял решение, хотя  далось  оно  мне  не  без
некоторой внутренней борьбы.  Я  не  очень  верил  во  всякую  чертовщину,
вернее, не интересовался ею, но случившееся  поуменьшило  мой  скептицизм.
Что я мог  противопоставить  приступившим  к  действиям  неведомым  силам?
Ровным счетом ничего. А ведь  следующая  попытка  завладеть  блюдом  может
оказаться не такой мирной... и бескровной...  Поэтому  я  вынул  блюдо  из
шкафа, положил в старый  полиэтиленовый  пакет  с  оборванными  ручками  и
крест-накрест перевязал веревкой. Посмотрел на мамину фотографию на  трюмо
и мысленно сказал: "Прости, мама..."
     Я уже допивал чай, когда раздался звонок телефона. Звонила Алена.
     - Ну что, Андрюша? - спросила она. - Как ты там?
     - Все нормально, Аленушка. Спешу на службу. И думаю принять кое-какие
меры.
     - Какие меры? - насторожилась Алена.
     - Дабы подобные случаи больше не повторялись.
     Она вздохнула, но расспрашивать не стала. В  трубке  слышался  чей-то
заливистый смех - коллектив у них в лаборатории подобрался веселый.
     - Кого это там у вас разбирает? - полюбопытствовал я. - Уж не  Титову
ли?
     - Ее, - подтвердила Алена. -  А  меня  в  командировку  посылают.  До
пятницы. Позвонишь?
     - Конечно. Не переживай, все будет хорошо.
     Алена опять вздохнула.
     - Ладно, Андрюша. Целую...
     - Целую, Аленушка.
     Захватив пакет с блюдом, я вышел из дому,  разбудил  "Агасфера",  как
всегда ночевавшего на площадке у погребов напротив моего окна, и поехал на
работу.
     Рабочий день я начал с  двух  телефонных  звонков.  Сначала  позвонил
насчет облицовочной плитки - и услышал в ответ,  что  плитка  уже  уплыла.
Потом,  разыскав  в  справочнике  номер  редакции  "Вечернего   вестника",
побеспокоил  газетчиков  и  поинтересовался  анкетированием  населения.  И
узнал, что никакого анкетирования они не проводили и по  квартирам  никого
не посылали... Впрочем, подобного ответа я и ожидал.
     До обеденного  перерыва  я  кое-как  дотянул,  добросовестно  пытаясь
работать, хотя временами совершенно не понимал,  что  творится  на  экране
моего компьютера. Не думать о случившемся я просто  не  мог.  Перед  самым
перерывом мне пришла в  голову  одна  мысль  и  я  набрал  номер  Алениной
лаборатории. "Она в командировке, - ответила хохотушка Титова. -  Вы  что,
Андрей  Владимирович,  проверяете?"  Да,  я  действительно   проверял,   с
настоящей ли Аленой разговаривал утром.
     Потом я погнал "москвич" на окраину города, к плотине. Остановился  у
захламленной лесополосы, протянувшейся над обрывистым  берегом,  пробрался
сквозь заросли к реке и бросил пакет с блюдом в мутную воду...
     Правильный или опрометчивый это был поступок - не знаю, но настроение
мое улучшилось, потому  что  я  избавился  от  предмета,  который  мог  бы
принести мне немало неприятностей. Дышать стало  легче,  окружающее  вновь
приобрело  объемность  и  многокрасочность,  и  я  перестал  ощущать  себя
мишенью, попавшую в перекрестие чьего-то оптического прицела.
     Я настолько воспрянул духом, что по окончании  рабочего  дня  оставил
автомобиль во дворе, перекусил и направился на стадион поболеть за  родную
"Звезду". Погода была превосходной, "Звезда" тоже старалась  вовсю,  забив
гол в конце первого тайма, а в перерыве, в толчее  за  пивом,  я  встретил
бывшего однокурсника Валеру Кузнецова, Кузю, с которым когда-то, в молодые
годы, не раз бродил по забегаловкам нашего города. Мне и потом  доводилось
с  ним  встречаться,  но  все  как-то  мимоходом,  то  в  магазине,  то  в
троллейбусе, да и не беспечными студентами мы уже  были,  а  обремененными
заботами отцами семейств.
     Кузя был  слегка  навеселе,  и  у  него  оказалась  с  собой  бутылка
самогона, и мы пили его из легких мнущихся стаканчиков, полировали пивом и
говорили "за жизнь", а рядом пили водку, самогон и пиво  еще  очень  много
других мужиков, чуть-чуть и очень крепко поддатых,  потому  что  посещение
футбольного матча было для них отдушиной... А потом  мы  с  Кузей  щелкали
семечки и вместе смотрели игру, и дружно орали, когда "Звезда" наша  милая
вколотила соперникам еще один гол.
     Мы шли в  возбужденном  и  довольном  людском  потоке,  захлестнувшем
улицу, и Кузя, заговорщицки мне подмигнул, мечтательно сказал:
     - Эх, добавить бы... Все равно уже Катерина пилить будет!
     - Так пошли ко мне, Кузя, - с готовностью откликнулся я. -  Роскошной
закуски не обещаю, а вот по сто грамм найдется.
     - Хо-хо! - возликовал Кузя. - По сто грамм - это в самый раз!
     Мы дошли до моего дома, и я предложил Кузе пройти в  комнату,  но  он
сразу  протопал  на  кухню,  сел  у  стола   и   закурил,   и   решительно
воспрепятствовал моей попытке соорудить яичницу.
     - Кусок хлеба и кусок сала - лучшая яичница,  старик,  -  заявил  он,
стряхивая пепел в раковину. - Если нет сала - можно и без сала.
     Я извлек из настенного шкафа почти полную бутылку "Столичной" (сидели
как-то с Аленой, на Пасху, кажется, и я выпил пару рюмок) и пошел взять  с
письменного стола отцовскую пепельницу. И застыл, уставившись на стену.
     Мамино блюдо как ни в чем не бывало висело на своем месте.
     -  Андрюха,  ты  там  отключился,  что  ли?  -  раздался   из   кухни
нетерпеливый голос Кузи.
     Я продолжал  стоять  соляным  столбом,  чувствуя,  как  улетучивается
веселый хмель. Кузя показался в дверях, протянул:
     - Норма-ально живешь, старик, - и вдруг  замолчал.  Подошел  ко  мне,
похлопал по плечу и дернул за рукав. - Пошли на кухню, Андрюха, выпьем,  и
я тебе скажу кое-что.
     Я молча повиновался. Разговаривать мне уже не хотелось.
     - Так вот, слушай,  старик,  -  начал  Кузя,  занюхав  водку  хлебной
горбушкой. - Возьмем, к примеру, такой  случай:  у  твоего  приятеля  есть
телевизор, но без антенны. Работать работает, только  ни  хрена  по  этому
телевизору не видно. А  у  тебя,  скажем,  наоборот:  антенна  имеется,  а
телевизор отсутствует...
     Я выпил свою водку,  как  воду,  и  тупо  уставился  на  Кузю,  плохо
соображая, что он там такое плетет. Я думал о блюде.
     - Отсутствует, значит, телевизор, - повторил Кузя, - и  хоть  целуйся
ты со своей антенной - толку никакого не  будет.  Не  нужна  она  тебе.  А
приятелю пригодилась бы - ведь телевизор-то у него есть. -  Кузя  замолчал
и, прищурившись, взглянул на меня, катая по столу недоеденную горбушку.
     - Ну? - машинально сказал я.
     - А не отдать ли тебе  приятелю  свою  ненужную  антенну,  старик?  -
ласково спросил Кузя. - Зачем она тебе? Подари ее приятелю...
     Услышав слово  "подари",  я  внутренне  вздрогнул  и  протрезвел  еще
больше. Кузя пристально смотрел на меня, уже не улыбался, и я вдруг понял,
что он совсем не пьян. В наступившей  тишине  раздавалось  лишь  негромкое
урчанье холодильника.
     - Подари, а? - Тот, кто  сидел  по  другую  сторону  стола,  внезапно
подмигнул мне. - У тебя не убудет, а приятелю польза.
     - И какая же польза приятелю? -  срывающимся  от  напряжения  голосом
выдавил я, совершенно отчетливо осознав, что в квартире, кроме нас, никого
нет, и помощи ждать неоткуда; я сомневался, что смогу  справиться  с  тем,
кто сидел напротив...
     - Телевизор  у  него  будет  работать  -  вот  какая  польза!  -  Мой
собеседник широко улыбнулся, но глаза его отнюдь не улыбались.
     - А зачем ему телевизор? Пусть лучше книжки читает.
     - Ну-у, старик! -  Кузя  развел  руками  и  развалился  на  табурете,
прислонившись спиной к стене. -  Не  хочется  ему  книжек,  телевизор  ему
хочется смотреть.
     - А если не отдам? - напрямик спросил я. Мне надоел наш Эзопов  язык.
- По башке - и в колодец? Или как?
     - Зачем по башке? - Кузя вздохнул. - Поверь, старик, позарез нужно...
     - Почему же не заберешь? Не можешь?
     Мой собеседник выпрямился, опять в упор взглянул на меня.  Тяжелый  у
него был взгляд, нехороший.
     - Если бы мог - забрал бы.
     Я побарабанил пальцами по столу, потом  как  бы  невзначай  придвинул
поближе  к  себе  недопитую  бутылку;  ничего  другого,  увесистого,   для
самообороны, под рукой не было.
     - Послушай, Кузя, или как тебя там? Зачем тебе блюдо? Что оно такое?
     Кузя, усмехнувшись,  потянулся  через  стол  и  водворил  бутылку  на
прежнее место.
     - Старик, я же сказал: антенна. Не  все  и  не  всем  полезно  знать.
Подарил бы - да и дело с концом.
     - Вы кто - инопланетяне? Демоны из темного мира?
     Кузя скривился и повторил:
     - Есть знание, которое не приносит пользы.
     Вероятно, алкоголь все-таки продолжал еще резвиться  в  моей  голове,
делая меня более храбрым, чем я есть на самом  деле.  Я  положил  руки  на
стол, подался к Кузе, к тому, кто прикидывался  Кузей,  кто  принял  облик
Кузи, и медленно произнес:
     - Тот факт, что вы  пытаетесь  завладеть  блюдом  с  помощью  обмана,
говорит о нечистых намерениях. Ни отдавать, ни  дарить  его  я  никому  не
собираюсь. Вот так. Я  сказал!  -  И  я  повторил  знаменитый  жест  Глеба
Жеглова-Высоцкого.
     - Та-ак, - протянул Кузя, блуждая взглядом по стене за моей  головой.
- Что ж, нет так нет. Но учти: и у тебя, и у твоих близких могут быть -  и
будут - большие, скажем так, неприятности. Уж будь уверен.
     Мне стало совсем мерзко, но я постарался не подать виду, не  потерять
лица перед этим потусторонним засранцем.
     - Вот тебе и раз! - Я нашел в себе силы  изобразить  усмешку.  -  Вот
тебе и "подарок"! Это же запугивание уже получается, принуждение...  Может
ли считаться настоящим подарком подарок принудительный?
     - Не может, - мрачно ответил мой собеседник. - Принуждения не  будет.
Просто вскоре ты увидишь, прочувствуешь и осознаешь, сколько неприятностей
ты нажил, и сам от всего сердца возжелаешь сделать подарок. И ничегошеньки
не потеряешь. Кроме неприятностей,  конечно.  И  вот  когда  ты  надумаешь
сделать подарок - просто скажи. Тебя услышат.
     Он тяжело поднялся, отодвинул табурет, и я тоже встал из-за стола.
     - Посошков на дорожку распивать не будем. - Взгляд его  был  колючим,
губы кривились. - До встречи, Дрюня!
     Он направился к выходу и я, оторопев, отступил в  сторону,  пропуская
его. "Дрюней" называла меня только Алена... и та, вторая... Откуда этот, в
обличье Кузи... значит ли это?..
     - Эй! - бросил я ему в спину, уверенный уже,  что  он  не  собирается
бить меня по голове или живьем поджаривать на газовой плите.  -  А  одежду
свою не заберешь, трусики-лифчики?
     - Сам пользуйся, - ответил он, не оборачиваясь, и вышел в прихожую.
     Я не стал его провожать. Я подошел к окну  и  долго  стоял,  упираясь
руками в подоконник, но из подъезда так никто и не вышел. Вполне возможно,
что  некто  или  нечто,  скопировавшее  телесную  оборочку  моего  бывшего
однокурсника Валерки Кузнецова, просто превратилось в муху...
     Потом я вновь сел за кухонный стол и налил  себе  еще  водки.  Я  пил
водку, и мое душевное состояние становилось  все  ужаснее,  хотя  ужаснее,
кажется было некуда, и  в  памяти  всплыло  какое-то  липкое,  неприятное,
угрожающее слово, похожее на шипенье змеи: полиморф. Полиморф-ф...  Вот  с
кем я, по-видимому, имел дело.
     Большие неприятности, конечно, меня страшили; только вот  что  именно
понимать   под   большими   неприятностями?   Наверное,   самой    большой
неприятностью можно считать смерть, но как раз смерти-то я и не  боялся  -
не мучительного умирания, не предсмертных страданий, а смерти как таковой,
как оборотной стороны  жизни.  Да,  был  у  меня  период  жуткого  страха,
неприятия, протеста (такой период,  возможно,  бывает  у  каждого),  но  я
ухватился за идею переселения душ, я безоговорочно  поверил  в  эту  идею,
потому что очень хотел поверить - и заглушил этот постоянно гнездящийся  в
каждом из нас страх... Конечно, трудно было смириться с мыслью о том,  что
вновь воплотишься ты уже не здесь и не таким, но я кое-что сказал по этому
поводу самому себе. Раз и навсегда.
     "Послушай, уважаемый котяга Андрей, - сказал я себе, -  ты,  конечно,
скорбишь о том,  что  в  следующем  воплощении  не  сможешь  баловаться  с
компьютером, пить пиво в июльскую жару и получать удовольствие от прогулок
под осенним дождем.  Там  все  будет  другим.  Но  ведь  вполне  возможно,
уважаемый, что в предыдущей жизни, в каком-то другом мире,  самой  большой
для тебя радостью было пожевать слипшихся в  комок  холодных  и  скользких
червей, а потом принять ванну из содержимого тухлых яиц,  а  самым  высшим
наслаждением,  истинным  кайфом,  было  поковыряться  железной   иглой   в
собственном больном зубе; и ты с горечью  думал  тогда,  что  в  следующей
жизни будешь лишен всех этих  удовольствий...  Так  не  кажется  ли  тебе,
уважаемый Андрей, что в новой жизни, которая придет на смену этой, тебе  и
в голову не взбредет жалеть о компьютерах, пиве в  жару  и  прогулках  под
дождем, как не жалеешь ты об утраченных навсегда червях,  тухлых  яйцах  и
игле в больной зуб?.."
     Такая аргументация в свое время меня  вполне  успокоила  и  прибавила
оптимизма... но в данном случае под большими неприятностями  полиморф  мог
подразумевать вовсе не смерть. И вообще дело  было  не  в  этом!  Полиморф
сулил большие неприятности не только  мне,  но  и  моим  близким.  Дочери.
Алене. Возможно, бывшей жене и бывшей теще. Возможно, нижегородской  тетке
по отцовской линии... Я не знал, что такое эти полиморфы,  и  на  что  они
способны. И поэтому склонен был предполагать худшее.  Но  подарить  блюдо,
абсолютно ничего не зная  о  возможных  последствиях...  для  себя...  для
других...
     Голова моя тяжелела от водки, а  в  груди  закипала  горячая  злость,
совершенно  беспредметная  злость,   порожденная   отчаянием,   осознанием
тупиковости ситуации. Резко смахнув на пол хлебную горбушку, я  выдернулся
из-за стола и направился в комнату.
     Блюдо  по-прежнему  висело  на  стене,  каким-то  непонятным  образом
переместившись с речного дня назад, в мою квартиру. Я снял  его,  вернулся
на кухню и достал с полки молоток и широкое зубило. Я понятия не имел,  из
какого сплава сделано блюдо, но намеревался обрабатывать его  молотком  до
тех пор, пока оно не потеряет свою форму и не  перестанет  быть  пригодным
для любого применения. Положив на пол зубило, я установил  на  нем  ребром
злополучное блюдо и, придерживая его за край левой  рукой,  размахнулся  и
правой рукой, вооруженной  молотком,  нанес  первый  сокрушительный  удар.
Потом еще и еще.
     Не знаю, что могли представить себе соседи в связи  с  поднятым  мною
грохотом, да и не думал я  о  соседях;  стиснув  зубы,  я  вовсю  орудовал
молотком, стремясь, для  начала,  хотя  бы  согнуть  блюдо.  Дребезжала  в
сушилке над раковиной посуда, а солонка свалилась со стола,  рассыпав  все
свое содержимое...
     Несмотря на все мои отчаянные усилия, блюдо не поддавалось; тут нужен
был, наверное, не молоток, а кувалда. Или заводской пресс. Нанеся не менее
полусотни ударов, я добился только того, что на покрывающем  блюдо  то  ли
лаке, то ли эмали, то ли каком-то другом составе появились  многочисленные
трещины. Но не более. Положив молоток, я,  отдуваясь,  сел  на  пол  возле
блюда. И увидел, что кое-где кусочки  темно-зеленого  покрытия  отвалились
после моей яростной атаки и под ними обнаружились пятна кирпичного  цвета,
испещренные мелкими тускло-золотистыми письменами, совсем не  похожими  на
покрывающие поверхность блюда узоры.
     Повозиться пришлось довольно долго, но все-таки мне, с помощью зубила
и молотка, удалось полностью расчистить эти письмена.  Я  сидел  на  полу,
пропотевший от макушки до подошв, разглядывал преобразившуюся  реликвию  и
думал о том, что, возможно, письмена эти рассказывают о ее предназначении.
Лично мне они, разумеется, ничего не говорили, но я знал,  кому  их  нужно
показать - когда-то я уже показывал блюдо, желая выяснить его историческую
ценность.
     Я  сидел,  чувствуя,  как  давит  на  плечи  груз  нежданно-негаданно
появившихся проблем, я был потрясен  и  подавлен  происшедшими  событиями;
злость  прошла,  сменившись  безмерной  усталостью  и  ощущением  тревоги,
готовой  вот-вот  воплотиться  в  чудовищные,  зримые   формы...   Оставив
инструменты и блюдо на полу, я поплелся в ванную.
     А  потом,  уже  добравшись  до  подушки,  я  громко  сказал  незримым
наблюдателям: "А пошли вы все в задницу! Плевать я на вас  хотел..."  -  и
почти сразу провалился в  черную  пустоту,  в  которой  мелькали  какие-то
тревожные  полуобразы,  постепенно  приближаясь   и   неотвратимо   сжимая
кольцо...






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1232 сек.