Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Юрий Нагибин Сирень

Скачать Юрий Нагибин Сирень

      Может быть, это  и в самом  деле  ни к чему, пусть будет просто хорошим
пианистом.  Не таким, конечно, как Зилоти, это от Бога, а крепким, серьезным
профессионалом. Но Зверев хорош:  в угоду своему "ндраву" выгнал  бездомного
юношу!

     Человек редко  способен  вышагнуть  из  собственных  пределов.  Верочка
Скалон при  всей душевной  гибкости и  самостоятельности  была  прежде всего
дочерью   своего  отца.  Генерал   от  кавалерии  Скалон,  военный  историк,
председатель русского военно-исторического общества,  пользовался репутацией
тонкого  и строгого ценителя искусств, в первую очередь  музыки. В  его доме
бывали  известные  петербургские  композиторы  и  музыкальные критики. Своей
репутацией  генерал  был  прежде  всего  обязан  тем,  что  ни  в  одном  из
здравствующих  композиторов не признавал  не только  гения, но даже таланта.
Надо  было   покинуть  земную  юдоль,  чтобы  генерал  Скалон  с  тонкой   и
меланхолической  улыбкой  признал  в  покойном  известные  способности. Куда
охотнее  генерал хвалил исполнителей, хотя  считал всех  их  людьми  второго
сорта в искусстве, чистыми виртуозами, а не творческими личностями. Конечно,
Верочка,  принадлежавшая к другому поколению, не разделяла крайностей отца -
она    отваживалась    восхищаться    Чайковским    и    отдавать    должное
Римскому-Корсакову,   но  унаследовала   отцовский   скепсис   в   отношении
консерваторских сочинителей музыки. Впрочем, в этом вечернем разговоре самым
неважным для нее было, какую музыку сочиняет Сережа Рахманинов.

     Труден  все же  оказался  для  них  этот  нежданно-негаданный прорыв  в
откровенность.  Наступила  та   мучительная   пауза,  когда  в   неловкости,
напряжении  и  неясности  выводов не  только утрачивается сближение, но люди
отодвигаются друг от друга дальше, чем были.
     И они обрадовались, услышав громкий голос госпожи Скалон:
     -- Дети!.. По домам!..
     И тут Сережа спас и вознес этот вечер.
     -- Психопатушка! -- сказал он прежним легким голосом.  -- Мы так хорошо
поговорили. Давайте выпьем нашего вина за дружбу.
     - Давайте! -- сразу все поняв, воскликнула Верочка.
     Сирень теснилась у них за спиной.
     -- Вам какого? -- спросил Рахманинов.
     -- Белого!
     --  Пожалуйста.  - Он склонил  к  ней тяжелую  влажную  кисть.  --  А я
предпочитаю красное. -- Он шагнул  к соседнему кусту.  - Ваше здоровье, Вера
Дмитриевна!..
     -- Ваше здоровье, Сергей Васильевич!..
     "Как  жаль, что  в Сережу  так  трудно  влюбиться",  -  думала Верочка,
засыпая. Он некрасивый. Не урод, конечно, у него породистая  худоба, добрые,
глубокие глаза, великоватый, зато красиво очерченный  рот. Но этот большой и
бессмысленный  нос на  худеньком лице, эти непонятные патлы до плеч!.. И все
же, пусть Сережа дурен собой, в нем что-то есть... значительное, самобытное.
Это даже Татуша заметила. И можно представить себе девушку, которой Сережина
некрасивость приглянется более фарфоровой  пригожести  Мити  Зилоти. Наташа,
например... Беда Сережи в  другом: он слишком прост, добродушен, искренен. В
нем нет романтичности, загадки. Он  не  умеет так многозначительно молчать и
улыбаться, как Митя. Но странно, что  до  сегодняшнего дня я почти ничего не
знала о  нем при  всей  его разговорчивости.  Поистине язык  дан  ему, чтобы
скрывать свои  мысли.  Может быть, его болтовня --  самозащита? Он не хочет,
чтоб  люди  заглянули  к  нему  внутрь,  и  отгораживается  частоколом слов.
Интересно  все-таки, что  он  сочиняет?  "...Жаль, что он бедненький, -  это
слово по-особому звучало для Верочки. - Ужасно быть бедненьким..."

     Выбрав  удобный момент,  когда Александр Ильич покуривал после  обеда в
сиреневой  аллее,   Верочка  спросила   его,  хороший  ли   музыкант  Сережа
Рахманинов.
     --  Гениальный!  --  выкатив  ярко-зеленые,  с  золотым отливом  глаза,
гаркнул Зилоти.
     -- Нет, правда?.. -- Верочка решила, что он, по обыкновению, шутит.
     --  Такого пианиста еще  не  было  на Руси!  -- с восторженной  яростью
прорычал  Зилоти.   --   Разве   что   Антон   Рубинштейн,  --   добавил  из
добросовестности.
     -- Так что же, он лучше вас? - наивно спросила Верочка.
     --  Будет, - как  бы  закончил  ее  фразу  Зилоти. - И очень  скоро. Вы
посмотрите на его руки, когда он играет. Все пианисты бьют по клавишам, а он
погружает в  них пальцы, будто слоновая кость мягка и податлива.  Он окунает
руки в клавиатуру.
     Но Верочка еще не была убеждена.
     -- Александр Ильич, миленький, только  не обижайтесь,  ну вот вы... как
пианист, какой по счету?
     -- Второй, -- не раздумывая, ответил Зилоти.
     -- А первый кто?
     --  Ну, первых  много.  Лист,  братья  Рубинштейны... Рахманинов  будет
первым.
     -- А какую музыку он сочиняет?
     -- Пока это секрет.  Знаю только, что фортепианный Концерт. Но могу вам
сказать: что бы Сережа Рахманинов ни делал в музыке, это будет высший класс.
Поверьте старому человеку. Он великий музыкант, а... вы  самая распрелестная
прелесть на свете!
     Раздался  громкий  стон,  из  кустов   сирени,  ломая  тонкие   веточки
высаженной   вдоль  дорожки  жимолости,  выпала  Вера  Павловна  в  глубоком
обмороке. Она подслушивала в кустах, терпеливо перемогла музыкальную часть и
дождалась-таки крамолы...

     Сергей  Васильевич  невозможный  человек  --  к  этому грустному выводу
пришла Верочка. Ну как с  ним Дружить? Он такой ветреный и непостоянный, что
просто руки опускаются. Перед обедом надумали  примерять шушпаны. Тамбовский
шушпан  не  похож  ни  на  мордовский  балахон,  ни  на  рязанское  холщовое
полукафтанье,  это  короткая суконная  одежда  вроде  кофты, с перехватом  и
пестрой  отделкой.  У  всех шушпаны  были  темно-синие,  а  у Татуши  белый,
отделанный разноцветными  шерстинками  и блестками, и самые громкие  похвалы
доставались, разумеется, ей.  Правда, Вера Павловна довольно быстро положила
конец восторгам мужа,  у  остальных  хватило  такта самим остановиться, один
Сережа закусил удила. Он охал, ахал, просил Ментора подарить ему этот шушпан
на память, когда  кончится лето.  "Ну, зачем  он  вам,  Сережа?" -- ломалась
Татуша. "Я буду носить его и думать о вас". Посмеяться
     бы над такой бессмыслицей, а Татуша томно: "Правда?.."
     Упоенная успехом,  Татуша  решила показать, что она  не  только русская
красавица,  но  и   глубокая   натура,   писательница,  и  подсунула  Сергею
Васильевичу  свой  роман  -- много-много мелко исписанной бумаги. Так и надо
Сергею Васильевичу, -- пока другие будут гулять,  кататься на лодке и весело
болтать, ему придется корпеть над  Татушиными каракулями. Но он притворялся,
что ничуть не удручен  предстоящим испытанием, а знай себе щебетал скворцом:
"Ах,  Ментор!.. Ах, Тунечка!..  Почему я  не Шнель?" -- конечно, все  это  в
шутку, но противно. Ведь он совсем не такой, зачем притворяться?..
     Дальше -- больше. Татуша  взялась помогать  Сергею Васильевичу в работе
над  "Спящей  красавицей"  - списывать  текст  и  переносить  знаки,  и  они
соединились в бильярдной.  Верочка  и сама могла  бы ему  помочь,  но, будто
назло,  у нее  был английский диктант. Александр  Ильич однажды  сказал: как
иные  цветы  раскрываются  лишь  в лучах  солнца,  так  и  Татушина  красота
вспыхивает в лучах мужского восхищения. Когда  Татуша вышла из бильярдной, у
нее цвели глаза. Слава богу, опять приехал Митя Зилоти.

     С Митей все стало проще, безмятежнее, веселее. Катались на велосипедах,
на лодке, по вечерам  всей компанией  сидели в Новом парке на душистом сене.
Тетя Сатина придумала молодежи занятие: очистить яблоневый сад  от сорняков.
Всем  выдали тяпки, а Верочке грабли,  чтобы собирать  срубленную траву. Сад
полого спускался  от усадьбы к пруду, под гору ноги сами несут, и оглянуться
не  успели,  как  сад был расчищен.  Горели  лица,  обожженные  солнцем,  на
прогулке нипочем так не загореть, как во время работы.

     Верочка повязалась от  ветра красной  косынкой, это вызвало неумеренный
восторг Александра  Ильича  и  очередной приступ зубной боли  у  его жены. К
выходкам Веры Павловны все привыкли, без них было бы куда скучнее. В усадьбе
царило   то  милое,  непринужденное  настроение,  какое  создается  взаимной
симпатией и отсутствием слишком больших требований друг к другу.

     Порой Верочке казалось, что их отношениям с  Митей чего-то не  хватает.
Ей вспоминался Летний  сад, игры в  песочек.  Тогда это было  чудесно... Она
давала себе  слово  хорошенько пококетничать  с  Митей,  растормошить  этого
байбака, но все откладывала свое намерение. Откуда-то стало  известно, что у
него   есть  поклонница   по   соседству,  великовозрастная   девица   Мария
Владимировна Комсина. Конечно,  все  принялись дразнить Митю,  тон  задавала
Татуша, великий  мастер донимать  ближних. Митя  краснел, бледнел, пыхтел  и
бросал  на Верочку  умоляющие  взгляды,  прося  о  заступничестве. Но  она с
разочарованием  поняла,  что все это ничуть ее не волнует. Да и Митин отъезд
оставил  ее  равнодушной.  Он  был  мил,   внес  некоторое  оживление  в  их
упоительно-однообразные  дни,  но  вместе с  тем  будто  отвлек  от  чего-то
важного.  Верочке было грустно.  Сирень, еще  недавно такая  пышная, сочная,
начала осыпаться, и лето разом постарело...

     Ее  томило  странное предчувствие:  что-то  должно случиться, с ней  ли
одной или со всем домом, хорошее или дурное, радостное или печальное, она не
знала, но что-то непременно произойдет. Нынешнее равновесие  было непрочным,
затишье чревато бурей. Но она никому не могла сказать о своей тревоге, ее бы
просто не поняли...

     Все началось,  как  нередко бывает,  с  пустяков: Верочку пересадили за
столом на другое место,  и она  оказалась между  Верой  Павловной  и Сережей
Рахманиновым. Прежде ее соседом  был Сашок, и  мало того,  что балаболил без
умолку  --  к концу  обеда  у Верочки немело  левое  ухо, -- но  и неизменно
залезал к ней  в тарелку.  Это  не  было огорчительно, когда  дело  касалось
бараньих котлет,  вареников или пирожков с  мясом,  но вызывало  решительный
протест, когда на третье подавали чудесное домашнее мороженое, вишневый мусс
или заварной шоколадный крем. Видимо, ее возмущенные вопли достигли тетиного
слуха -- жаловаться Верочка никогда бы не стала, и ее пересадили.

     Обед  шел  привычным  медлительным  ладом,  старые  слуги не отличались
расторопностью, но весело, без той утомительной чопорности, какой отличаются
городские  обеды,   Сашок  подшучивал   над   гостьей  Сашенькой   Елагиной,
остриженной после болезни под гребенку, и вдруг тетя Сатина очень  громко --
невольно смолкли все другие разговоры -- спросила Верочку через стол:
     -- Ну как, довольна ты своим новым соседом?
     -- Я  очень  рада,  что сижу рядом с  Верой  Павловной, -  пролепетала,
смутившись, Верочка.
     -- Оглохла, душа  моя?  -- прогремела тетя  Сатина,  и глаза  обедающих
дружно обратились  к Верочке. --  Я спрашиваю  -- соседом, а не соседкой. Не
докучает он тебе, как мой сорванец сын?
     Ну,  что бы взять да  ответить:  довольна, спасибо,  тетушка, -- и делу
конец.  Но Верочка точно онемела. Для чего завела тетя этот разговор, да еще
так  громко и  подчеркнуто?  Обиделась  за  своего  сына?..  Или  тут таится
какой-то особый  смысл? И почему все уставились на нее? Лицо горело,  словно
ей влепили по горчичнику на каждую щеку. А голос вовсе отказал, она не могла
слова вымолвить. И опять раздался неумолимый голос: "Вера, я тебя спрашиваю,
довольна  ли  ты  своим соседом?" Верочка схватила тяжелый кувшин  с квасом,
опрокинула  его  над  стаканом, так  что пенистый,  при  правленный  хренком
напиток выбежал на скатерть, и
     стала жадно пить,  давясь, обливаясь, чувствуя,  как  холодные  струйки
бегут  с подбородка на шею и  дальше,  в ложбинку груди,  и думая об  одном:
дождаться конца обеда и  сразу  в комнату Миссочки.  Там в ночном столике  -
таблетки от бессонницы, шести хватит, чтобы навсегда избавиться  от  заячьей
своей душонки, стыда, насмешек, от всего.
     --  Сашенька,  обрежьте  Сережины патлы  и  сделайте  себе  паричок,  -
послышался  дурашливый  голос Сашка,  покрытый  всеобщим  смехом.  О Верочке
забыли. Конечно, ненадолго. До конца обеда. А потом началось: "Что случилось
с  нашей  бесстрашной  малышкой?  Откуда  такая робость?" - играя  вишневыми
глазами, домогалась Татуша. "Как же ты срезалась! Я чуть не умерла, глядя на
тебя", - приставала малолюбопытная обычно Леля. Даже Миссочка с ее выдержкой
и тактом не  устояла перед искушением: "What happened with you? Miss Tatusha
pushed  me  under the table and said to me: "Just look at Vera, what  is the
matter with her?"
     -- Да  что вы привязались ко мне? - неожиданно храбро выпалила Верочка.
- Я просто не поняла, чего тетя от меня хочет.
     Она знала, что это звучит неубедительно, но сейчас ей стало  все равно.
Она  почувствовала  в себе какие-то странные  силы  и  напрочь  выбросила из
головы  мысли  о  Миссочкиных таблетках.  Одна Наташа Сатина  ни  о  чем  не
спрашивала. Неужели эта  девочка с  пухлым ртом и грустными глазами обо всем
догадалась?  Догадалась  о том,  что Верочка  трепещущей  рукой поверила  на
другое  утро  своему  дневнику:  "Конечно!  Больше  нет никаких  сомнений, я
влю-бле-на! Если меня спросят, когда и  как  это случилось,  то я  ничего не
сумею ответить, я только  знаю одно, что я люблю его. Во всяком случае,  это
случилось внезапно и  против моей  воли. Что будет  дальше? Рада ли я этому?
Всего этого я не знаю. Я только знаю. что сегодня всю ночь видела его во сне
и мне было так хорошо, так отрадно, что я совсем другая, гораздо лучше, чем,
прежде.  Мне  казалось, что я  за одну ночь выросла,  похорошела,  поумнела,
сделалась добрее,  на душе  было ясно,  весело,  спокойно! Я вся  прониклась
какой-то гордой уверенностью в самой себе..."





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1002 сек.