Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Артуро ПЕРЕС-РЕВЕРТЕ ДЕЛО ЧЕСТИ

Скачать Артуро ПЕРЕС-РЕВЕРТЕ ДЕЛО ЧЕСТИ

5

Злодеи тут как тут

     Ночь стояла тихая - из тех, когда ни один листик на ветке не шелохнется, и слабый свет из окна силуэтами очерчивал наши тени на простынях, на которые я не осмеливался лечь. Вы, наверное, думаете: с чего это я так стушевался - я, водила-дальнобойщик, в мои-то годы, да еще после полутора лет за решеткой и военной службы в Сеуте. Но вот так вот обстояло дело.
     Этот кусочек плоти, голой и теплой, от которого пахло, как от только что проснувшегося ребенка, - ее огромные черные глазищи были в какой-нибудь паре дюймов от моего лица, - был прекрасен, как сон, как мечта. По радио Маноло Тена распевал что-то про попугая, который перестал болтать, и про часы, которые остановились, но у меня-то в ту ночь все работало как часы - все, кроме здравого смысла. Я сглотнул слюну и перестал отводить глаза. "Ты готов, коллега, - сказал я себе. - Совсем готов".
     - Ты правда девушка?
     Она посмотрела на меня так, как умеют смотреть только женщины: взглядом эдакой иронической и усталой мудрости - откуда они только ее берут, ведь не переймешь, и она точно не зависит от возраста.
     Эта мудрость у них в крови с самого рождения.
     - Ты правда такой дурак? - вот такой был мне ответ.
     Потом она положила мне на плечо руку - на секундочку, так, словно мы двое старых приятелей, сидим себе и беседуем тихо-мирно, - а потом медленно повела ее вниз, по груди, по животу, пока не ухватила пояс джинсов, как раз над металлической пуговкой, где написано "Levi's". И медленно, медленно стала тянуть меня за пояс к постели, а сама смотрит на меня так внимательно, с любопытством и будто бы даже забавляясь. Как девчонка, знающая, что выходит за рамки.
     - Где ты научилась этому? - спросил я.
     - По телевизору.
     И тут она рассмеялась, и я тоже рассмеялся, и мы, обнявшись, упали на простыни и.., ну, в общем, сами понимаете. Я делал все очень медленно, осторожно, внимательно следя, чтобы ей было хорошо, и вдруг увидел ее широко распахнутые глаза и понял, что ей куда страшнее, чем мне, по-настоящему страшно, и почувствовал, что она цепляется за меня так, будто, кроме меня, у нее больше никого и ничего нет на свете. Да, пожалуй, так оно и было. И тут я снова весь как-то размяк внутри и, обняв ее, принялся целовать нежно-нежно, как только мог, потому что боялся сделать ей больно. Рот у нее был нежный, теплый - я такого еще никогда не встречал, и в первый раз в жизни мне подумалось, что моя бедная старушка, если она видит меня оттуда, где она теперь, оттуда, сверху, не может рассердиться на меня за все это.
     - Кусочек, - сказал я тихонько.
     И ее губы улыбнулись под моими губами, а ее глазищи, по-прежнему широко раскрытые, все так же пристально смотрели на меня в полумраке. И тогда я вспомнил, как однажды в нашей казарме в Сеуте взорвалась учебная граната, и как в Эль-Пуэрто меня чуть не прикончили за то, что я отказался подставить задницу одному крутому парню, и как один раз я задремал за рулем на въезде в Талаверу и только чудом не расшибся в лепешку. Припомнил я все это и подумал: а ведь тебе повезло, Маноло, коллега, тебе здорово повезло, что ты остался жив. Что при тебе твоя плоть, и твои чувства, и твоя кровь, бегущая по венам, потому что иначе ты не испытал бы всего того, что испытываешь сейчас, а теперь уже никому не отнять у тебя этого. Все стало нежным, и влажным, и горячим, а я все думал, снова и снова повторял про себя, чтобы не расслабляться: я должен выйти прежде, чем у меня сорвет пружину и я наделаю ей беды. Но ничего такого не потребовалось, потому что в этот момент в дверях что-то грохнуло, вспыхнул свет, и, обернувшись, я увидел перед собой ухмылочку португальца Алмейды и кулачище Окорока, летящий прямехонько к моей голове.
     Я очнулся на полу: лежу лицом вниз совсем голый (в таком виде меня и вырубили), виски гудят, что твоя стереоустановка. Тихонько, осторожненько я приоткрыл один глаз и первым делом увидел мини-юбку Нати, а трусики под этой юбкой были, конечно же, красные. Нати сидела на стуле и дымила сигаретой. Рядом стоял португалец Алмейда, засунув руки в карманы, как обычно делают злодеи в кино, и, когда кривил рот в раздраженной усмешке, его золотой зуб так и сверкал. У кровати, опершись на нее коленом, Окорок караулил девочку; ее грудки трепыхались, в глазах - вселенский ужас. Такая вот была картина, и я не знаю, что там говорилось, пока я был в отключке, но то, что я услышал, очнувшись, было не для слабонервных.
     - Ты меня опозорила, - говорил девочке португалец Алмейда. - Я человек чести, а из-за тебя получается, что я нарушил слово, которое дал дону Максиме Ларрете... Что мне теперь делать?
     Она смотрела на него, не отвечая, а сама старалась прикрыть одной рукой грудь, а другой - все остальное.
     - Что мне делать? - отчаянно-яростно повторил португалец Алмейда и шагнул к кровати. Девочка отшатнулась, и Окорок ухватил ее за волосы, чтобы она не двигалась.
     Правда, не сильно ухватил. Не рванул - просто придержал ее. Похоже, ему было не по себе от того, что она совсем голая, и он отводил глаза всякий раз, когда она смотрела на него.
     - Может, Ларрета и не догадается, - вставила Нати. - Я могу научить эту сучку, как притвориться.
     Португалец Алмейда покачал головой:
     - Дон Максиме не дурак. И потом, глянь-ка на нее.
     Хотя Окорок по-прежнему держал девочку за волосы, а из ее широко раскрытых глаз смотрел ужас, которого она даже не пыталась скрыть, она мотнула головой, словно говоря: нет.
     Баба, конечно, Нати была знатная, но по натуре - стерва, как и все мачехи из сказок. Увидев это, она выругалась так, что впору любому водиле-дальнобойщику.
     - Совсем зазналась, сучка упертая, - прибавила она, цедя слова, как гадючий яд.
     А потом встала, расправила свою юбчонку, подошла к кровати и залепила девочке такую оплеуху, что Окороку пришлось отпустить ее волосы.
     - Змея, стерва, - прошипела она. - Надо было дать вам трахнуть ее, когда ей было тринадцать.
     - Это делу не поможет, - сокрушенно отозвался португалец Алмейда. - Я взял деньги у Ларреты, и теперь я обесчещен.
     Трагически изломив лохматые брови, он расстроенно поблескивал золотым зубом. Окорок уставился на носки своих ботинок; видать, ему было стыдно, что его босс обесчещен.
     - Я человек чести, - повторил португалец Алмейда. Он выглядел таким подавленным, что мне едва не захотелось встать и похлопать его по плечу. - Что мне теперь делать?
     - Ты можешь кастрировать этого сукина сына, - предложила Нати, добрая душа, и, похоже, она имела в виду меня. У меня тут же пропала всякая охота похлопывать кого-нибудь по плечу. "Думай, - сказал я себе. - Думай, как выбраться из этой передряги, коллега, а не то они сделают себе брелок из твоих яиц".
     Худо только, что, валяясь на полу голым, лицом вниз, ничего особенного не придумаешь.
     Португалец Алмейда вынул из кармана правую руку. В ней был нож - из этих, с пружиной и лезвием длиной чуть ли не полметра: от одного вида такой штуки становится не по себе, даже если она сложена.
     - Прежде я помечу эту сучку, - сказал он.
     Наступила тишина. Окорок неловко скреб в затылке, а Нати вытаращила глаза на португальца Алмейду.
     - Пометишь? - переспросила она.
     - Да. Разукрашу ей физиономию. - Золотой зуб сверкал насмешливо и решительно. - Полосну разок - и все дела. А потом отведу ее к дону Максиме Ларрете, верну деньги и скажу: она меня обесчестила, и я ее наказал. Теперь, если хотите, можете трахнуть ее бесплатно.
     - Ты рехнулся, - сказала Нати. - Испортишь товар. Если она не годится для Ларреты, так сгодится для других. Мордашка этой сучки - наш самый большой капитал.
     Португалец Алмейда смерил Нати взглядом, исполненным оскорбленного достоинства.
     - Ты не понимаешь, женщина, - вздохнул он. - Я человек чести.
     - Да ты просто дурень. Порезать ее - все равно что выбросить деньги на ветер.
     Португалец Алмейда поднял нож, еще закрытый, и шагнул к сожительнице.
     - Закрой рот, - теперь золотой зуб поблескивал угрожающе, - а не то я тебе его закрою.
     Нати глянула сперва на нож, потом в глаза своему спутнику жизни, и инстинкт, который бывает у некоторых женщин и почти у всех шлюх, подсказал ей, что говорить больше не о чем. Так что она пожала плечами, снова уселась и закурила новую сигарету. А португалец Алмейда бросил нож на постель, рядом с Окороком.
     - Пометь ее, - приказал он. - А потом мы отрежем яйца этому идиоту.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0935 сек.