Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Милан Кундера Неспешность

Скачать Милан Кундера Неспешность

    3
   На повседневном языке понятие "гедонизм" означает аморальную склон-
ность к разгульной,  а то и порочной жизни.  Это, разумеется, неверно:
Эпикур,  первый великий теоретик наслаждения,  рассматривал счастливую
жизнь крайне скептически: наслаждение испытывает тот, кто не страдает.
Страдание, стало быть, является основным понятием гедонизма: мы счаст-
ливы в той мере,  в какой можем избежать страданий; и потому наслажде-
ния приносят обычно больше горя, чем радости, Эпикур предписывает лишь
благоразумные и скромные удовольствия.  У эпикурейской мудрости мелан-
холичный привкус: испытывающий мирские невзгоды человек приходит к вы-
воду,  что единственной явной и подлинной ценностью является наслажде-
ние,  сколь бы малым оно ни было, которое он может ощутить: поток све-
жей воды, взгляд, обращенный в окно (к Божьим окнам), ласка.
   Скромные или нет,  удовольствия принадлежат лишь тому, кто их испы-
тывает, и какой-нибудь философ мог бы, строго говоря, поставить в укор
гедонизму его эгоистическое основание.  Однако  с  этой  точки  зрения
ахиллесова пята гедонизма - не эгоизм, а его (я был бы рад ошибиться!)
безнадежно утопический характер: в самом деле, я сомневаюсь в достижи-
мости гедонистического идеала, я боюсь, что рекомендуемая им жизнь не-
совместима с человеческой природой.
   Искусство XVIII века вывело наслаждения из тумана моральных  запре-
тов,  оно породило атмосферу вольномыслия, царящего на полотнах Фраго-
нара и Ватто,  на страницах де Сада, Кребийона-младшего или Дюкло. Вот
почему мой юный друг Венсан обожает этот век, вот почему, будь его во-
ля,  он носил бы на отвороте лацкана своего пиджака профиль маркиза де
Сада. Я вполне разделяю его восхищение, но добавляю (без всякой надеж-
ды на понимание),  что истинное величие этого искусства состоит  не  в
какой бы то ни было пропаганде гедонизма, а в его анализе: именно поэ-
тому я считаю "Опасные связи" Шодерло де Лакло одним из величайших ро-
манов всех времен.
   Его персонажи занимаются не чем иным,  как поисками наслаждений. И,
однако,  до читателя мало-помалу доходит,  что их интересуют  не  сами
наслаждения,  а скорее их поиски. Что главную роль играет не страсть к
наслаждениям,  а стремление к победе. И то, что выглядит сначала весе-
лой и бесстыдной игрой,  незаметно и неотвратимо превращается в борьбу
не на жизнь,  а на смерть. Но что общего у борьбы с гедонизмом? Вспом-
ним Эпикура,  писавшего:  "Мудрец не стремится ни к чему, связанному с
борьбой".
   Эпистолярная форма "Опасных связей" не есть лишь простой  техничес-
кий  прием,  который  можно  было бы заменить любым другим.  Эта форма
красноречива сама по себе; суть ее в том, что все пережитое персонажа-
ми пережито лишь для того,  чтобы стать рассказом,  сообщением,  испо-
ведью, записью. В подобном мире, где все рассказывается, самым доступ-
ным и самым смертельным оружием становится разглашение,  разоблачение.
Вальмон,  герой романа, адресует соблазненной им женщине письмо о раз-
рыве  их связи,  письмо,  которое окажется для нее смертельным ударом;
пикантность положения в том,  что послание это от начала до конца про-
диктовано  его  подругой,  маркизой де Мертей.  Чуть позже та же самая
маркиза показывает конфиденциальное письмо Вальмона его сопернику; тот
вызывает  его  на  дуэль,  оканчивающуюся гибелью Вальмона.  После его
смерти интимная переписка между ним и маркизой де Мертей в свой  черед
становится всеобщим достоянием, и маркиза кончает свои дни, окруженная
всеобщим презрением, затравленная, изгнанная из большого света.
   Ничто в этом романе не остается тайной,  связывающей только два че-
ловеческих существа; весь мир оказывается внутри огромной гулкой рако-
вины,  где каждое слово звучит все сильней, подхваченное бесчисленными
и бесконечными отзвуками.  Когда я был маленьким,  мне говорили, что в
раковине, поднесенной к уху, я могу услышать незапамятно древний шепот
моря.  Вот так и каждое слово, произнесенное в лаклозапертом мире, ос-
тается слышимым навеки.  И все это - XVIII век?  И все это  -  парадиз
наслаждений?  Или, может быть, человек, сам того не сознавая, издревле
живет в такой звучащей раковине?  И уж, во всяком случае, гулкая рако-
вина не имеет ничего общего с миром Эпикура, велевшего своим ученикам:
"Живи втайне!"
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0406 сек.