Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Ольга БАРАНОВА СОБЛАЗНЕНИЕ МОНАХА

Скачать Ольга БАРАНОВА СОБЛАЗНЕНИЕ МОНАХА

                                 2. ТОМАС

     Сарина родилась счастливой, и это отразилось на ее внешности.  У  нее
были длинные руки, ноги и стройное - даже  по  тем  временам  -  туловище.
Спокойные волосы распущены по плечам и  спускаются  ниже  лопаток.  Взгляд
выражает волю и еще что-то. На этом "что-то" остановимся подробнее. Где бы
Сарина ни была, она повсюду чувствовала покровительство своего отца. Народ
не боялся ее, но словно невидимый щит прикрывал  девушку  от  несчастий  и
напастей. У нее не было друзей, как у всякой будущей королевы - а, судя по
всему, она стала бы королевой - в те времена  так  все  перепуталось,  что
непонятно было, то ли монархия царит в стране, то ли  чей-нибудь  престол,
то ли вообще невиданная никому власть - не в обиду будь сказано, народ и в
те времена не очень разбирался во власти, и больше  интересовался  властью
желудка, чем других людей. Поэтому монархи (шахи, падишахи, адмиралы) жили
как бы сами по себе, а народ - сам по себе. Сарину уважали, но не боялись,
привечали, но  не  любили.  Как  дерево  вырастает  в  пустыне  без  воды,
пользуясь крохами влаги, зажатой в почве, и не знает благотворного влияния
дождя, так Сарина  росла  в  доме  Падишаха,  пользуясь  остатками  любви,
которую он мог ей предложить.  Ее  мать  умерла  год  назад,  а  до  этого
мирилась с положением женщины,  которую  не  любят,  и  которая  вынуждена
завести  себе  любовника,  чтобы  не  оставаться   одной.   Если   бы   не
покровительство ее отца - Тьму-Таракана, наследного шаха, который правил в
соседней империи, то дела с любовниками не прошли бы даром - Падишах  взял
ее из дома отца в пятнадцать лет,  а  теперь  Сарине  уже  -  девятнадцать
(скоро), и не ясно, чем эта история закончится. Падишах сто раз клял  себя
- зачем женился на этой женщине! Хоть бы один сын! Хоть бы маленький - сам
бы воспитал!.. Но обычай запрещал взять приемыша, и царствовать  надлежало
Сарине. Скрипя сердцем и зубами, Падишах обучал ее трем заповедям  власти:
"Правильно клади руку на скипетр", "Вставай рано утром", "Имей армию, даже
если тебе  ничто  не  угрожает".  Сарина  слушала  равнодушно,  и  Падишах
подозревал, что в голове у нее платья и дружки.
     С некоторых пор Сарина приблизила  к  себе  трех  мужчин:  вислоухого
Садая - он всегда ходил в колпаке с "ушами" и  смешил  Сарину,  кувыркаясь
через голову; длинного Колю - этот всегда молчал,  когда  ей  не  хотелось
говорить,  и  Амана.  Аман  был  толстенький  и  походкой  напоминал  папу
Падишаха. Чтоб они не скучали, Сарина добавила в компанию двух  девушек  -
смешливую смуглую Глору и синеокую Клару. Клара и Глора  были  влюблены  в
Колю и Садая, а Аман смешил всех четверых - Сарина никогда не смеялась.
     Вот и сейчас Клара сидела на подоконнике, оборотившись к  свету  так,
что из комнаты были видны ее волосы, разделенные на две пряди и скрученные
в немыслимых сочетаниях на затылке и макушке, а  само  лицо  -  с  тонкими
яркими губами и синими глазами, было скрыто от глаз Сарины. Сарина сидела,
развалясь на диване, а Глора  заплетала  косу,  одновременно  гладя  ногой
таксу по спине. Глора сняла туфлю, и туфля лежала рядом с  таксой,  слегка
сверкая  бисеринками,  которыми  была  вышита.  Такса  грызла  деревянную,
выточенную из твердого дерева, игрушку - маленький мальчик держит в  руках
овечку. Такса любила грызть всякие вещи. Таксу купил папа. Имени  у  таксы
не было.
     Глора доплела косу, и, замотав ее  синей  лентой,  закинула  косу  на
голову и закрепила там, обмотав теперь и  голову  концами  длинной  ленты.
"Мальчики" пошли за фруктами, и без них стало скучно.
     - Скучно, - сказал Глора.
     - Скучно? - переспросила Клара и хотела еще  что-то  сказать,  но  не
успела.
     - Сариночка! - послышался  ласковый  голос  Падишаха  за  дверью  (он
специально тренировал голос, чтобы тот не хрипел, не свистел,  не  орал  -
папа очень быстро выходил из себя, если голос начинал орать, и орал тоже -
с ним вместе. "Что это? - кричал Падишах. - Это что?" Показывал  на  ковер
или мягкую подушку. "Подушка - а? - орал Падишах.  -  Почему  подушка?"  И
швырял подушку в угол или пинал ногой. Слуге было  непонятно,  за  что  он
сердится, но часто ли мы понимаем причину своего гнева и ненависти вообще?
Если кто знает причину несчастий - скажите! А  я  не  знаю,  так  же,  как
Падишах не знал причину своего вечного плохого настроения. Одна  Сариночка
его веселила. Он заранее приучал ее к  царствованию  и,  заходя  к  ней  в
апартаменты, стучал, чего с ним никогда не случалось, заходи он к жене или
в любую комнату - замок-то его, Падишаховый!)
     - Сариночка! - (Падишах уже просунул круглую голову и шею в комнату и
увидел Глору.) - Девочки! Что вы тут делаете? Пошли вон,  девочки!  Мне  с
Сариночкой поговорить надо!
     Сарина поднялась с дивана и встала у окна, на место Клары,  спиной  к
Падишаху.
     - Сариночка! Чтобы стать хорошим царедворцем... нет, цареуправителем,
нет... Я хотел сказать, таким же, как я, надо...
     Падишах не успел закончить, как в комнату ворвались Коля  и  лопоухий
Садай. В руках Садай  держал  коробку  с  фруктами:  замороженная  клюква,
только что из Сибири, и тундровый ананас -  облепиха.  Облепиху  научились
выращивать  в  тундре,  где  гуляет  тундровый  северный  олень  и  летает
тундровая ворона.
     - Дай-ка, - сказал  Падишах  и  вырвал  коробку  с  фруктами  из  рук
растерявшегося Садая, хотя одного взгляда Падишаха было достаточно,  чтобы
Садай упал на колени и ползком добрался до Падишаха и отдал  тому  фрукты.
Но Падишах любил все делать сам. Ни слова ни говоря, он  ушел  с  коробкой
фруктов. В дверь заглянули Глора и Клара. Сарина села на диван.
     - Сейчас опять припрется, - сказала она, - будет воспитывать.  Что  я
должна, а что - нет.
     Клара и Ко почтительно молчали - если дочь ругает  отца,  не  значит,
что остальным тоже можно ругать Падишаха. Попробовали бы  они  хоть  слово
сказать против нее или Падишаха - она бы им показала! Она приблизила их  к
себе не для того, чтобы делить с ними свои мысли, а чтобы они  помалкивали
и в какой-то мере защищали от Падишаха - Падишах не любил  скопищ  народу,
и, если Коля, Садай и Клара-Глора находились все вместе около  Сарины,  он
не лез к ней с нравоучениями. Надо сказать, что Падишах не учил свою  дочь
ничему. Все его нравоучения - как большинство учений в мире - сводились  к
тому, что Сарина должна быть такой же, как Падишах, повторять его мысли  и
движения - величественный жест, которым  он  подзывал  слугу,  или  окрик.
Сарина не нуждалась в рекомендациях. Жест и окрик перешли к ней с  кровью,
и она часто молчала в присутствии людей, увидев, что они  сжимаются  вроде
бы от невинных ее слов. "В мире несправедливость" - говорила она. И  народ
сжимался, думая: "Будет новый налог". "Я не люблю вас, - говорила  она,  -
вы такие жадные, толстые, противные", и народ думал: "А сама-то какая?  На
золоте спишь, серебром укрываешься." Им не приходило в голову,  что,  если
молодой человек критикует, он объединяет себя со всеми и  ищет  выход  для
всех - для себя лично человек с мозгами выход всегда найдет.
     Сарина снова подошла к открытому окну.
     - Монах - мой подданный, - сказала она, глядя на  монастырь,  который
вырисовывался километрах в пяти-шести от  дома  Падишаха,  -  я  хочу  его
видеть... Я живу двадцать лет, - продолжала она (девятнадцать с половиной,
но она прибавила  себе  полгода  по  примеру  тех  руководителей,  которые
прибавляют себе мозгов), - и не видела его. Где он? Что он ест? Где спит?
     - Государыня, -  сказал  Садай  и  почтительно  приблизился  (с  того
момента, как Сарина подошла к окну и начала говорить, все замерли на своих
местах - Клара с поднятой к голове рукой,  которой  она  хотела  поправить
прядь волос; Аман - присев на корточки, Глора - зевнув и застыв с открытым
ртом. Ничто не могло шевельнуться, когда королева говорила. Некоторые люди
любят власть, многие - любят подчиняться, но я еще  не  видела  ни  одного
человека, который бы добровольно отказался от власти над группой  людей  -
будь власть шутки и смеха, которой обладает  весельчак,  развлекающий  всю
группу усатыми историями о похождениях, или - власть молочника, раздающего
молоко тем, у кого нет коровы, а лишь утята.  Так  правила  и  Сарина.  Ее
власть была властью ее отца, и Падишах не возражал, чтобы  Сарина  немного
потренировалась на своих подданных,  и  спокойно  смотрел  на  Компанию  и
Глор-Клар.)
     - Государыня,  -  повторил  Садай,  -  монах  не  выходит  из  своего
монастыря, а если выходит, то не для того, чтобы посетить Вас.
     "Как ты смеешь! - подумала Сарина о Садае. - Негодяй,  клоп,  мразь!"
Но сдержалась. Не стоило показывать виду, что слова холопа ее разозлили.
     - Так, значит, он не идет ко мне? -  задумчиво  повторила  Сарина.  -
Тогда я пойду к нему! - (блестяще повторив фразу  "Если  гора  не  идет  к
Магомету, то Магомет идет к горе", с той лишь  разницей,  что  Сарина  эту
пословицу не знала.)
     Этот разговор, незначительно меняясь, повторялся  уже  раз  семь  или
восемь, так что Садаю надоело объяснять, что монах не ходит туда, куда его
зовут, а ходит туда, куда ему, монаху, угодно. "Вот  настоящая  власть,  -
думала Сарина, - это тебе не под папочкину  дудку  плясать!  Того  нельзя,
туда - посторонним ход запрещен..." Все (и Садай, и Глора, и даже  Аман  -
а, может быть, он в большей степени, чем другие - Аман  любил  Сарину,  но
любил не так, как любят монахиню или женщину - Аман был подданный  и  ниже
Сарины ростом - двойное препятствие) понимали, что Сарину тянет к  монаху.
Неизвестное всегда притягивает,  пока  не  становится  знакомым.  В  любви
больше познания, чем в алгебраической машине или целом курсе лекций, и это
познание  всегда  кончается,  как  звонок,  извещающий  о   конце   "пары"
(студенческий термин).
     Садай тоже любил посмотреть на стены монастыря. Они навевали на  него
покой и свободу. Но если в обществе свобода  заключена  в  монастырях,  то
есть является чем-то незначительным и мелким на фоне протянувшихся  дорог,
выгнувшихся  строений,  то  превращается  в  чужеродное   тело,   а   люди
подозрительно относятся ко всему чужеродному. Если я скажу, что свобода  и
власть - одинаковые понятия, люди меня осмеют. Даже самые  забитые  знают,
что свобода - это нечто такое... непохожее на власть. Сарина же стремилась
к свободе, чтобы получить власть. Она хотела владеть  мыслями  людей,  как
Падишах владел их телами - люди день и ночь работали на красавицу Сарину и
ее папашу - ткали платья,  плели  кресла  и  циновки-половики,  выращивали
овощи и фрукты.
     Падишах  вернулся  с  пустой  коробкой.  Он  бегал  покормить  ручных
слоников. Когда он увидел облепиху, вспомнил, слоны любят ягоды. Забыл обо
всем на свете и помчался кормить, а так  все  ноги  не  доходили  -  пнешь
что-нибудь, а потом - больно. Но если каратисты пинают с целью, то Падишах
пинал без цели. Потом мочил ноги в ванне или растирал.
     - Сариночка, - сказал он, - я скушал  ягоды  (слоны  Падишаха  -  мои
слоны, - думал сумасброд, - значит, я - это  часть  слона,  а  слон  съест
меня, если я его не  покормлю,  а  если  я  его  покормлю,  это  такое  же
удовольствие, как будто ел сам).
     Сарина молчала.
     - Я пойду, - сказал Падишах и поставил пустую коробку  на  пол,  -  я
скушал ягоды. Я пойду.
     Несчастный отец вышел, думая:  "Почему  она  меня  не  любит?  Слонов
купил, таксу купил. Что еще надо? Как ни  зайду,  эти  молодчики  сидят  и
пялятся на меня. Я такой в детстве не был!"
     Падишах действительно в детстве такой не был. Как только он вырос, он
закрутил с женщинами, и в доме его не видели. А  Сариночка  все  сидела  и
сидела. Хоть бы убежала куда-нибудь, что ли!
     Подсознательно Падишах хотел, чтобы дочери  были  похожи  на  него  -
крутили, гуляли, но умишком  понимал,  что  ничего  из  этого  не  выйдет.
Старшая убежала с иностранцем, так Падишах ее первый наругал. Падишах  был
похож на того человека, который держит собаку на цепи и кричит ей:  "Беги,
беги!" Собака рвется, цепь не  пускает,  а  человек  все  сильнее  кричит,
вместо того, чтобы отвязать цепь. Наконец он сдыхает от ярости, что собака
не слушает его, или собака его кусает, или выходит жена  и  говорит:  "Иди
домой, что ты тут прыгаешь", и он идет  домой  и  думает,  и  недоумевает.
Думанье тем отличается от мысли, что мысль кого-то освобождает.
     Но  Падишах  принял  меры.  Чтобы  Сарина  не  сбежала   (при   слове
"иностранец" Падишах вздрагивал), он приставил к ней  Садая,  а  родителей
Садая запер в подвал и сказал им  там  жить.  "Так-то  надежнее,  -  думал
Падишах. - Сариночка сбежит, опять же этот  идиот  здесь,  он  сбежит  или
поможет ей - так его родители  тут".  Падишах  приказывал  хорошо  кормить
родителей и дважды в день выводить на прогулку. Положа руку на сердце, кто
бы из нас отказался от таких условий? И Садай хорошо ценил  это  и  хорошо
служил. Каждый вечер, как только Сарина заснет, он приходил к  Падишаху  и
докладывал ему, как Сариночка себя вела.
     Выражалось это так. Садай стоял навытяжку,  а  Падишах  бегал  вокруг
него  и  говорил:  "Ну-у,  как  Сариночка?..  Вот  в  детстве   она   была
шаловливая..." - и шли  воспоминания  из  детства,  когда  Сарина  укусила
Падишаха за палец, когда тот хотел в шутку  отнять  у  нее  игрушку.  "Как
собачка! - восхищался Падишах. - Цап! И кровь пошла!" И он показывал Садаю
то место на руке, куда Сарина его укусила. Садаю никогда не удавалось даже
вставить слово, как Сарина...  "Знаю,  знаю!  -  махал  руками  в  золотых
перстнях Падишах. - Знаю!!! Все знаю! Я - отец! Что сказала  -  знаю,  как
посмотрела - ведаю!.. Я - оте-е-ец!"
     Поэтому Падишах утомлял Сарину. Стоило ей открыть рот, как он  кричал
"Помнишь?.. Дедушка упал с алебастра? Вспомни, вспомни! Тебе  годик  было.
Или два?.. Два! Точно! Два!" Сарина хотела сказать, что она  одинока,  что
ее мучают вопросы: "Как жить дальше? Кого любить?"  Но  Падишах  орал:  "А
дедушка? Помнишь дедушку?..  Велика-а-ан!"  Так  -  на  примерах  отцов  -
Падишах воспитывал дочь. Что ж удивляться, что у Сарины появилась железная
воля (наслушавшись о похождениях отца и братьев  отца,  и  правнуков  того
деда, который в пятницу после обеда  сбил  -  что  бы  вы  думали?  Фигуру
"Падишах" в падишаховых городках!), которую она закалила,  слушая  отца  -
невозможно не заснуть под его бредни, и  Сарина  крепилась  и  воспитывала
силу воли.
     Только не надо  думать,  что  Падишах  не  знал  о  мучивших  девочку
вопросах. "Перебесится - мука будет, - думал он, -  я  сам  такой  был,  а
теперь ничего, живу".
     "Мир жесток, - думал Падишах, - и надо, чтоб она знала, что не все  и
не всегда будут отвечать на ее вопросы".
     Теперь Падишаху донесли, что  Сарина  и  ее  подружки,  и  их  дружки
отправились, нарядившись в свои лучшие платья и захватив с собой корзины с
едой. "Пусть идут, - думал Падишах, - надо отправить пару одеял старикам".
И он распорядился, чтобы родителям Садая выдали по  два  одеяла,  ковру  и
новому видеомагнитофону. "Пока Садай там, я свободен",  -  думал  Падишах,
придавая слову "свобода" некий незнакомый мне оттенок. Что он имел в виду?
Свободу от мыслей? Или свободу от дочери?
     Поэтому  Сарина   обрадовалась,   когда   впервые   увидела   Томаса.
Наконец-то ей удалось преодолеть себя и прийти сюда.  Если  бы  Томас  был
семи пядей во лбу, которые росли из него и загибались рогами, если бы имел
мохнатый хвост или отвисшие губы, она все равно полюбила  бы  его.  Любовь
жила внутри нее, но Томас представлял собой  довольно  молодого  человека,
худого, вытянутого и - настоящего великана (что касается его мыслей), и  -
странное дело! Сарина не полюбила его.
     Быстрым движением откинув темные  волосы  с  лица  (Сарина  ходила  с
распущенными волосами, как когда-то - ее мать; матери не было у Сарины, но
это значит, что кровь текла в ней,  и  не  только  Падишахова.  А  кое-что
осталось от тихой женщины и пылкой любовницы - женщины вынуждены совмещать
и то, и это), она подошла к монаху - хотя ему полагалось подходить к ней -
и сказала:
     - Я - Сарина.
     Она хотела сказать: "Я - Сарина,  дочь  Падишаха",  но  вышло:  "Я  -
Сарина".
     - Я знаю, - сказал монах и улыбнулся, - ты  очень  похожа  на  своего
отца.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1086 сек.