Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Ольга БАРАНОВА СОБЛАЗНЕНИЕ МОНАХА

Скачать Ольга БАРАНОВА СОБЛАЗНЕНИЕ МОНАХА

                             3. САРИНА У ТОМАСА

     Он оказался совсем не злым. С ним можно было поговорить о чем угодно.
Почему-то влюбленные упирают именно на этот факт -  "С  ним  (или  с  ней)
можно что хочешь говорить!" - когда характеризуют предмет своей любви.  Да
выйди на улицу и говори о чем угодно! Хоть с кем можно  поговорить  о  чем
угодно,  хоть  -  с  трамвайным  попутчиком:  "Здрасьте!"  "Цены   сегодня
падают..." "Как это -  падают???.."  "А  так!!!  Падают  и  бьют  всех  по
головам." "До свидания!" "Какой приятный попутчик!" (Дома - жене.)  "Какие
коты умные пошли! Я ему: "Цены падают!" А он - "Мур-р! Да-а!" (Тоже  дома.
Второй жене.)
     Мясо тем отличается от любви, что бывает мертвое и живое. А любовь  -
только  живая?  Или  -  только  мертвая?  Сарина  замучила  Томаса  своими
философскими, понятными только ей одной, вопросами.  Где  истина?  Как  ее
найти? Очень трудно ответить на вопрос, если  истина  внутри  тебя.  Томас
молчал. Сарину раздражали его ответы: "Не знаю"  или  -  молчание;  и  она
говорила одна, не прерываясь  на  то,  чтобы  его  спросить.  Какой  смысл
спрашивать, если ответ не ясен?
     Поэтому Томас молчал и принялся разглядывать Сарину. Кроме того,  что
он был монах, он был мужчина - то есть другой человек.  Он  впервые  видел
девушку, которая не нуждалась ни в ком, и  тем  не  менее  пришла  сюда  и
говорила не столько с ним, сколько - около него. Сарина поставила Томаса в
тупик. Это иногда бывает даже с такими мужчинами,  как  Томас.  Он  хорошо
знал ее отца и ее деда - они вместе начинали жить в этой стране,  даже  их
дома - монастырь и падишаховый дом (об  этом  я  расскажу  позже)  -  были
построены одним архитектором и по одному  проекту.  Но  дом,  как  собака,
имеет свойство приобретать лик того человека,  который  в  нем  находится.
Если  дом  Падишаха  расползся  в  стороны,   как   лежащий   на   кровати
домовладелец, и расслабился донельзя - многочисленные  комнатки  внутри  и
снаружи, перегородочки, ненужная роскошь, то дом монаха представлял  собой
образец рационального использования пространства. Прямо  из  комнаты,  что
напротив выхода (газетчики любят этот штамп - "что напротив выставки"  или
- "дом, что рядом с домом") на втором этаже, шел коридорчик, и из  него  -
две дверцы. Одна вела в сад - по мелкой  крутой  лестнице,  через  арку  и
ступеньки  крыльца.  Да  что  там  -  сад!  Круто  сказано!  Пара   кустов
можжевельника, привезенные монахом еще с  родины  -  он  их  очень  любил;
несмотря на то, что можжевельник не цвел, как кипарис или магнолия, куда -
в  чашку  цветка  -  зарываешь  свой  нос,  и  воздух  вокруг   становится
магнолиевым - мохнатые веточки рассекали его пальцы, когда он прикасался к
ним, а твердый ствол шуршал  своей  кожурой-корой  и  рассказывал  далекие
истории, когда монах наклонялся и окапывал куст.
     Он  был  уже  стар.  Пятьдесят  восемь  лет  -   не   шутка.   Против
девятнадцати. Но, если встречаются два человека, они равны, независимо  от
возраста и положения, если, конечно, хотят этого  равенства.  А  Сарина  в
свои девятнадцать лет забивала монаха глупыми  вопросами,  на  которые  он
давно нашел ответ - так давно, что забыл, какой ответ должен быть.  Сарина
же, наоборот, искала. Поэтому ему  хотелось,  чтоб  она  ушла.  Страсть  к
познанию не  всегда  полезна,  особенно,  если  дело  касается  мужчины  и
женщины.
     Но Сарине было наплевать на эти условности. Она впервые почувствовала
себя свободной. Никто не стоял над душой, не выклянчивал любви  (а  Сарина
считала, что папа выклянчивает любовь - она его и так  любит,  что  еще?).
Никто не прогонял ее и не звал остаться. Конечно, она бы предпочла,  чтобы
монах звал ее - все мы  хотим  обожания;  чтобы  нас  закидывали  цветами,
лепетали нежные речи, а когда приходит обожание,  становится  так  скучно,
что не знаешь, куда бежать.
     "Почему мне скучно?" - мучила Сарина монаха. "Мне все противны - весь
мир. Почему так? Я ни с кем не  могу  ужиться."  "А  себя  ты  любишь?"  -
спрашивал монах. Он не спрашивал, но она представляла, как он  спросит,  и
что она ему ответит - громадная умственная работа происходила в ней.  Даже
укрывшись тонким ковром, она продолжала думать  о  нем  -  о  его  мыслях,
ответах ей, о своих мечтах - все ее мечты  сводились  к  одной  -  она  не
хотела быть, как все. Трудное осознание себя в мире и слитности с миром не
пришло еще к ней, а монах не понимал, как может быть иначе ведь он - часть
Сарины, и она - часть него. Любовь - только стремление к цели, а  не  сама
цель. Сама цель - мир.
     Людей она услала домой. Садай, Клара... Как давно это было!
     День назад! Вчера!
     Сарина явилась, распустив волосы и накинув на плечи  и  тонкую  спину
мощный вязаный платок -  не  стоило  шутить  с  природой.  Одетая  женщина
интересней раздетой, а одетая до пят - интересней вдвойне. Так  считают  и
мужчины, и женщины. Ах, как здорово ходить в длинном платье! Оно льется за
тобой, как хвост, и складки прыгают на ветру, и ты -  такая  стройненькая,
просто прелесть!
     Саринино платье касалось каблучков  -  сзади,  и  ажурных  брошек  на
туфельках - спереди. Платок на плечах тоже  был  ажурный.  Все  -  темного
цвета. Сарина не любила яркого. Как ночь любит свои  краски,  так  Сарина,
оглядев себя в зеркале, находила, что ей лучше светло-серый или бордо. Гри
де перл - говорили древние - жемчужный.  Но  жемчужного  не  было  у  нее.
Коричневый, в лучшем случае - серый. Зато волосы -  прекрасны.  Спускаются
по плечам и абсолютно прямые. Так льется река из серебра коричневого цвета
- тяжелые и теплые.
     Сарина смотрела на Томаса, и ему казалось, что ночь смотрит на  него.
Но, как ни великолепен котенок, прыгающий у вас на ковре  и  смотрящий  на
вас огромными зелеными глазами, -  это  котенок.  Когда  Сарина  наклоняла
голову и смотрела на Томаса (как всегда, отстаивая очередную свою теорию -
например, что власть может быть обильной, но не очень), он подходил, и она
выпрямляла шею, смотря прямо вглубь  него  -  она  действительно  смотрела
вглубь него, как мы смотрим в космос, а не на себя или - от себя. И  Томас
чувствовал, что она проникает вглубь него, но не до самой глубины. Что  мы
видим, глядя на небо? Темноту и звездочки  в  ней.  Что  видела  Сарина  в
Томасе? Возможно, многое, но не до конца. А  ей  хотелось  до  конца.  "Не
понимаю, - бормотала она, залезая в постель, - не понимаю."
     Она уже неделю жила в замке. Монастырь  казался  ей  замком,  а  если
откровенно - домом. То же расположение комнат  с  небольшими  изменениями,
которые Сарина сразу же выучила. Две дверцы - одна ведет в сад,  другая  -
тайный ход. Но тайный ход давно зарос травой и грязью, и  ходить  по  нему
нельзя. Это Сарина узнала от Томаса. Томас провел ее и показал ей - но она
скорее бы умерла, чем прикоснулась к нему - чем сильнее манит нас  любовь,
тем мучительней  последние  шаги,  и  Сарина  думала  вполне  прозаически:
"Почему он не любит меня? Почему мы не можем жить, как все люди? (Хотя она
первая отрицала принцип "жить, как все") - И прочую ерунду, которую думают
женщины, когда хотят замуж. Вы думаете, женщина рождается в  первую  ночь?
Ошибаетесь, мои дорогие. Женщина рождается из желания стать  женщиной,  то
есть, попросту говоря, властительницей мира.
     Томас хотел на родину. Много лет назад он  пришел  в  этот  край,  но
настоящая родина - та,  что  осталась,  манила  его.  Он  видел,  что  ход
зарастает травой, а могучие лестницы рушатся, и, встав рядом, но - в  двух
шагах от Сарины - он думал: "Где моя родина? Где?"
     Они стояли на длинном балконе второго  этажа.  Каменный  балкон,  как
пояс, опоясывал здание. Каменные перила холодили руки, когда люди  на  них
опирались, но сейчас Сарина стояла, обняв сама себя  руками,  а  Томас  не
нуждался в подпорках. Они молчали. Сарина чувствовала,  что  сказала  все,
что знала. А теперь чувствовала, что думает Томас. Мысли его были  далеко.
Так далеко, что Сарина не могла разобрать, где. Он сел на каменный выступ,
который шел чуть ниже перил - спиной к саду и лицом к Сарине.  Он  впервые
оказался ниже ее.
     Ветер шевелил ветки можжевельника и кипарисов - вокруг дома-монастыря
много кипарисов, и воздух над ними свежий, густой,  а  чуть  дальше  -  за
границей -  видны  были  цветные  плитки,  которыми  папа-Падишах  выложил
границу. Ее никто не охранял - да и кому она нужна? Но  каждый  порядочный
человек считал своим долгом  покинуть  страну  именно  в  золотые  ворота,
которые выстроил Падишах в двух днях пути  от  своего  дома  -  чтобы  все
видели, что он богат! А на забор денег не хватило. Но и что! Так лучше!  И
те, кто покидал страну на время - независимо от границ,  люди  живут  там,
где им удобнее - старались пройти  под  этими  воротами,  чтобы  было  что
вспомнить. Томас тоже хотел покинуть страну легально. Хотя вот он  -  лес.
Прямо за цветными плитами и кипарисами, так, что тени от  елей  падали  на
чужую территорию, росли ели, липы и эвкалипты. Не знаю,  в  какой  меловой
период это происходило, но это сочетание - ели и эвкалипты - помню  точно.
У меня на столе до сих пор лежит - рядом с лазерным приемником  -  веточка
от эвкалипта, шишка ели и шишечка кипариса с раскрывшимися створками,  так
что семена высыпались и разбросались по комнате от ветра -  я  еще  хотела
посадить, чтобы на балконе вырос эвкалипт - растут же  пальмы  в  горшках!
Или кипарис - на память о том путешествии.
     Звездное  небо  раскинулось  над  ними.  Напрасно  спрашивала  Сарина
названия  звезд.  Для  Томаса  они  все  были  -  звездочки.  Сарина  ушла
раздосадованная. А говорят еще, что эти монахи  предсказывают  будущее  по
звездам! Она хотела, чтобы Томас сказал ей: "Я люблю тебя. Я хочу  быть  с
тобой. Я хочу, чтобы ты была со мной." Но ничего такого не было.
     Раздосадованная, Сарина улеглась спать. Мы  сами  не  понимаем  своей
души. Когда мы хотим чего-то, не можем об  этом  сказать.  А  скажем  -  и
волшебная цель уплывает куда-то далеко, и  на  месте  нее  -  обыденность,
вроде этого одеяла - Сарина  сидела,  полуприкрывшись  одеялом,  в  легком
ночном халате из пестрых  кусков  материи  -  тогда  еще  не  умели  ткать
набивных тканей, и Сарине пришлось совместить  два  куска  материи,  чтобы
получить узор. Она приказала отцу и  слугам  прислать  ей  халат,  одеяла,
ковры... Длинный список из  двадцати  наименований.  Отец  быстро  выслал,
снарядив слуг. Кларе и Ко она сразу же сказала, как только увидела монаха:
"Убирайтесь отсюда", так, что они даже не успели  толком  его  разглядеть.
Одно им запомнилось - очень молодой (они пришли вечером, ближе  к  ночи  -
когда солнце уже село, а ночь не наступила - пока прособирались, пока  то,
се) - и его длинные ноги, которые скрывала сутана или - честно говоря,  не
знаю, как называется длинная мужская кофта до пят из  грубой  с  виду,  но
мягкой материи - не успела спросить, что за наряд, не  до  того  было,  но
ведь у разных народов он называется по-разному - может  быть,  лачуга  или
дерюга - что-то в этом роде. Главное, без узоров. Что самое-то  главное  -
совсем без узоров. Я была в шоке. Зачем? Хоть бы птичку какую-нибудь вышил
- аиста или альбатроса - ведь сколько времени  свободного!  Нет,  ходит  в
старом! Для чего? Не понимаю!
     Когда он двигался, двигалось все его тело. Иногда мне  казалось,  что
вместе с ним двигается все пространство, но ведь мы - часть  пространства,
всего лишь часть! Заключенная в оболочку из тела и костей. Как мне хочется
вырваться на свободу!

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0955 сек.