Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Сомерсет Моэм ВТОРОЕ ИЮЛЯ ЧЕТВЕРТОГО ГОДА (Новейшие материалы к биографии Чехова)

Скачать Сомерсет Моэм ВТОРОЕ ИЮЛЯ ЧЕТВЕРТОГО ГОДА (Новейшие материалы к биографии Чехова)

                                      3

     Кризис миновал. Осенью супруги смогли уехать в Италию, и Чехов  почти
безвыездно прожил на  острове  Капри  десять  лет,  пока  окончательно  не
выздоровел. Впрочем, от туберкулеза он никогда не  излечился,  но  болезнь
уже протекала в медленной, вялой форме.
     - Живем дальше, - вздохнул Чехов.
     Он в то  время  почти  не  писал  ничего  художественного  -  "устал,
осточертело!" - [незаконченная пьеса без названия осталась  в  черновиках,
чеховеды  между  собой  называют  ее  "Платонов"],  но   вел   дневник   и
впоследствии написал мемуарную книгу "Остров Капри" (явно  перекликаясь  с
"Островом Сахалином")  о  российских  эмигрантах,  которые  после  русской
революции 1905 года устремились зарубеж от преследования царских  властей.
Ольга Леонардовна не могла жить без театра, она опять вернулась  в  Москву
на сцену, но Чехов, кажется уже не так сильно скучал, потому что на  Капри
в отсутствие Книппер появилась Лидия Мизинова.  Любовник  ее  бросил,  она
окончательно разочаровалась в жизни, помышляла о  самоубийстве,  Чехов  ее
утешал как мог. Все-таки, эту деликатную  тему  нам  не  обойти  и  здесь,
кажется, самое время кратко рассказать о его семейных отношениях.
     Лидия Мизинова была сокурсницей и ближайшей подругой Маши Чеховой  по
учительским курсам, Антон познакомился с ней  еще  в  молодости.  Возникла
любовь. Что между ними было - было или не было - не наше собачье дело, как
говорят русские. Лидия, красивая  молодая  женщина,  хотела  стать  то  ли
актрисой, то ли учительницей, то ли революционеркой - т.е.,  она  сама  не
знала, что хотела. Серьезный роман с Чеховым в молодости не удался,  Лидия
(Лика) требовала к себе постоянного внимания, но Чехов всегда был поглощен
работой. "Здоровье я прозевал так же, как и  вас",  -  сказал  Чехов.  Она
узнала себя в легкомысленной героине  рассказа  "Попрыгунья"  [в  этой  же
героине себя узнали сразу несколько подруг Чехова], обиделась и  уехала  с
новым любовником в Париж. Ольга Леонардовна,  наоборот,  прекрасно  знала,
что хотела, - она проводила время в Москве, на сцене. Она не  умела  вести
хозяйство, не умела готовить. Некоторые советские биографы осуждают  Ольгу
Книппер за то, что она не сумела создать для Чехова нормального  семейного
счастья, но, повторяю, давать оценки в таких делах не наше  собачье  дело.
Чехов сидел на Капри один, как когда-то  в  Ялте,  питался  отвратительно.
Мария Павловна жила в Мелихово,  изредка  приезжая  хозяйничать  к  брату.
Кстати, Мария систематически уничтожала все письма,  в  которых  бросалась
хоть малейшая тень на семью. Правильно  делала,  молодец!  В  ее  короткие
наезды на Капри жизнь Чехова менялась к лучшему, он полнел, веселел, опять
принимался за надоевшую пьесу. Но Маша  уезжала,  и  на  Капри  появлялась
потрепанная жизнью старая любовь  -  Лидия  Мизинова.  Ольга  Книппер  все
знала, ревновала, но не  подавала  на  развод.  Так  и  жили,  не  выясняя
отношений, три женщины в жизни Чехова: сестра, жена и любовница.
     К Чехову в гости постоянно приезжал цвет русской  интеллигенции  того
времени: писатели Александр Куприн, Иван Бунин, Леонид  Андреев,  Викентий
Вересаев;  артисты  Шаляпин  и  Комиссаржевская,   политические   деятели,
нелегальные революционеры. Здесь Чехов однажды познакомился  с  Владимиром
Ульяновым  (Лениным),  другом  умершего  Пешкова-Горького,  и  внес   свой
достойный вклад в ленинскую тему - в "лениниану", как  называют  этот  род
литературы в Советском Союзе.  Нелестная  запись  в  дневнике  о  личности
Ленина, грядущего кровавого российского  диктатора,  о  его  горячности  и
нетерпимости к чужому мнению, явилась причиной того, что "Остров Капри" до
сих пор не издан в Советском Союзе. Приводим эту важную запись полностью:

             "Был  у  меня  Шаляпин  с  очень  странным  маленьким
        человечком по фамилии Ульянов (с рекомендацией ко мне  еще
        от   живого   Горького).   Жутковато   было   читать   эту
        рекомендательную  записку,  похожую  на  послание  с  того
        света.  Покойник  нахваливает  Ульянова.   Этот   Ульянов,
        оказывается,   младший    брат    известного    казненного
        народовольца,  продолжает  дело  брата   и   создал   свою
        марксистскую партию. Я  пошутил,  что  "я  тоже  марксист,
        потому что тоже  запродался  Марксу"  [Чехов  в  то  время
        издавал свое собрание сочинений  у  скопидомного  издателя
        Адольфа Маркса]. Он  [Ульянов]  умеет  говорить  только  о
        политике, то и дело  хочет  что-то  доказать,  перебивает,
        подпрыгивает, размахивает руками, чуть  не  дули  под  нос
        тычет, переходит на крик... К тому же он очень  маленького
        роста и картавит. К тому же почти лысый, а где  не  лысый,
        там рыжий.  Голова  его  так  огромна,  что  перевешивает,
        раскачивает, тянет  вниз  все  остальное  тело,  -  так  и
        кажется, что он сейчас упадет и ударится головой о  землю.
        При разговоре с ним (если это  можно  назвать  разговором)
        мне приходилось нагибаться и  смотреть  под  ноги  на  его
        лысину, а Ульянов задирал голову и становился на  цыпочки.
        Я так и не понял, что он от меня хотел? Им всем [то  есть,
        революционерам]  нужны  деньги   на   революцию,   и   они
        обхаживают тех прекраснодушных  богатеев,  вроде  Шаляпина
        или Саввы Морозова, которые склонны поиграть в  эти  игры.
        Ульянов от Шаляпина не отходит, Шаляпин ему  "деньги  дает
        на партию".  Покойный  Пешков  возил  для  Ульянова  через
        границу прокламации в чемодане  с  двойным  дном.  Черт-те
        что! Чем он их так охмурил? Зовет босяков к  власти?  Всех
        людей он делит на "классы", как в гимназии, и уверен,  что
        управлять другими должен "рабочий класс". Я сам  босяк,  у
        меня денег нет, но я все равно на это дело не  дал  бы  ни
        гроша. Странно, фабрикант Морозов дает деньги на то, чтобы
        у него отобрали собственную фабрику, а разбогатевший босяк
        Шаляпин поет пролетариям "Марзельезы".  Экстравагантность?
        Нет, глупость. Они же его и ограбят. О литературе  Ульянов
        имеет какие-то странные понятия.  Льва  Толстого  называет
        "зеркалом русской революции". Какое-то  зеркало...  Что-то
        отражает...  Лужа  тоже  отражает.  Медный   чайник   тоже
        отражает...  Лев  Толстой  -  чайник?  Нет  уж,   господин
        Ульянов, но на чайник больше похожи вы!"

     Чехов и Ленин друг другу не понравились. Это  имело  свои  отдаленные
последствия. Мемуарную главу об Ульянове Чехов назвал "Чайник кипит!", а в
конце жизни, вернулся к этой теме, написал и передал через Илью  Эренбурга
[который был ликвидирован за это органами НКВД] в Париж  известнейшую  [на
Западе] повесть "Семья Гурьяновых", где в главном герое легко  угадывается
Ленин.  Это  была  последняя  художественная  вещь   Чехова,   повесть   о
профессиональных революционерах, тема, к которой он в  молодости  не  знал
как подступиться или просто не имел никакого  желания  копаться  в  темных
душах фанатиков. "В революцию уходят по-разному", - уклончиво говорил  он.
Антон Павлович писал  повесть  очень  тяжело,  повторяя  манеру  "Рассказа
неизвестного   человека";   в   ней   описывается   крушение   талантливой
интеллигентной семьи, которая, после неожиданной  смерти  отца,  директора
провинциальной гимназии, как видно, "человека в футляре", державшего семью
в руках, ушла в  революцию.  Покушение  на  царя,  казнь  старшего  брата,
отчуждение друзей и знакомых, бытовая неустроенность, скитания на чужбине,
аресты,  тюрьмы,  ссылки  -  вот  содержание  этой  повести.  Чехов  часто
заканчивал свои рассказы "ничем", то есть, в его концовках не  происходило
никакого  завершающего  события;  в  "Семье  Гурьяновых"  главное  событие
все-таки произошло, цель жизни маленького  человека  была  достигнута,  он
совершил босяцкую революцию во имя счастливого будущего всего человечества
ценой гражданской войны, ценой жизни  15  [пятнадцати]  миллионов  тех  же
босяков,  крестьян,  мещан,  рабочих,   купцов,   буржуа,   интеллигентов,
аристократов, и, наконец, самой царской семьи; для кого же он ее совершал?
Этого маленького человека теперь  называют  большим,  великим,  гениальным
человеком,  а   он,   полупарализованный   двумя   инсультами,   сидит   в
кресле-качалке, таращит глаза, пускает слюни и мочится под себя.
     Александр Куприн в своих воспоминаниях пишет:

             "Думается, Чехов никому не  раскрывал  своего  сердца
        вполне. Но ко всем  относился  благодушно,  безразлично  в
        смысле дружбы и в то  же  время  с  большим,  может  быть,
        бессознательным интересом".

     И это удивительно глубокое замечание. Оно говорит  о  Чехове  больше,
чем все те факты его долгой биографии, которые я [Моэм] излагаю.
     В 1910 году умер Лев Толстой. Как говорится, "The King is dead,  long
live the King!" ["Король умер, да здравствует король!"]  Чехова  никто  не
короновал, не назначал и  не  выбирал,  но  этого  и  не  требовалось,  он
естественным образом,  по  праву  "наследного  принца"  возглавил  русскую
литературу. Авторитет  Чехова  был  беспрекословен.  "Как  хорошо,  что  в
русской литературе есть Лев Толстой! - говорил Чехов в  молодости.  -  При
нем  никакая  литературная  шваль  не  смеет   поднять   голову".   Теперь
обязанности Льва  Толстого  перешли  на  Чехова,  и  по  авторитету  и  по
старшинству  в  свои  пятьдесят  лет  Чехов   был   первым.   Генетическая
наследственная связь Чехова с Пушкиным, Гоголем, Лермонтовым, Достоевским,
Толстым ни у кого не вызывала  сомнений,  но  Чехова  почти  не  знали  на
Западе. Дело в том,  что  в  начале  века  его  издательские  дела  крайне
запутались, Чехов потерял права на свои произведения, попал в литературную
кабалу.
     Мы уже упоминали об Адольфе Марксе. "Ничего себе  сочетание  имени  и
фамилии!" - подумает современный  читатель.  Да,  для  нас  это  сочетание
кажется странным, с изрядной долей черного юмора, но следует помнить,  что
в  начале  века  о  Марксе  знали  мало,  а  имя  Адольф   еще   не   было
скомпрометированно, было просто именем и  не  выглядело  зловещим.  Адольф
Маркс, обрусевший немец, был известным российским издателем.  Еще  в  1901
году он выгодно для себя купил на корню все произведения Чехова  и  уселся
на них, как собака  на  сене.  Таким  образом  Чехов  неожиданно  попал  в
литературную крепостную зависимость, в марксистскую  кабалу.  Маркс  волен
был распоряжаться всем, что написал и  напишет  Чехов.  Чехову  советовали
плюнуть и разорвать  договор.  Но  ему  было  "неудобно",  все-таки  Маркс
заплатил  ему  неплохие  деньги,  которые  через  два  года  были  съедены
инфляцией. Начался бойкот интеллигенцией марксова  издательства  даже  без
согласия Чехова. Маркс поздно почувствовал опасность и,  хотя  и  отпустил
раба на волю, но от банкротства это его уже не спасло.  Чехова  наконец-то
толком перевели и прочитали на Западе. Эффект был потрясающим. Бернард Шоу
написал "в русском стиле" пьесу  "Дом,  где  разбиваются  сердца",  Кэтрин
Мэнсфилд, почти неизвестная в России, находилась под  сильнейшим  влиянием
Чехова, если бы не  Чехов,  ее  рассказы  оказались  бы  иными;  я  [Моэм]
откровенно делал свои  юношеские  рассказы  и  пьесы  "под  Чехова".  Моэм
говорит, что Чехов открыл  для  него  Россию  лучше,  чем  Достоевский,  и
описывает, как в молодости с пылом  взялся  за  изучение  русского  языка,
чтобы читать Чехова в оригинале, но его усердия ненадолго хватило.
     Отношение друзей и знакомых тоже  изменилось,  они  наконец  признали
его. Антон жил где-то далеко, на острове Капри - вполне  подходящее  место
для великого  русского  писателя.  Великий  писатель  не  может  бегать  в
соседнюю лавку за чаем, сахаром, колбасой и бутылкой водки.
     Моэм описывает, с каким интересом  он  читал  сборник  рассказов  под
названием "Писатели, современники Чехова" и не  мог  поначалу  сообразить,
чем же этот сборник интересен. Наконец понял. Удивительно: нельзя сказать,
что рассказы Боборыкина,  Лейкина,  Щеглова,  Потапенко  и  многих  других
написаны "хуже" чеховских.  Все  они  были  профессиональными  писателями,
использовали одни и те же слова  русского  языка.  Они  писали  о  той  же
российской  действительности,  брали  те  же  сюжеты,  описывали  тех   же
персонажей  -  купцов,   телеграфистов,   учителей,   крестьян,   актеров,
проституток, студентов, генералов, врачей. Почему  же  именно  Чехов  стал
"Чеховым"? Моэм понял: все дело в "чуть-чуть".  Чехов  заканчивал  рассказ
там, где другие авторы писали еще одну фразу, еще  один  абзац,  еще  одну
страницу. Они начинали рассказ с вводящей подготовительной фразы, пролога,
вступления - Чехов вычеркивал. Это "чуть-чуть", говорит Моэм,  и  есть  та
самая решающая мера таланта, неподдающаяся анализу литературной критики.
     В 1913 году, за год до войны, Чехов  получил  Нобелевскую  премию  по
литературе. Он не отказался от премии, как Лев  Толстой,  небольшую  часть
оставил себе, а 80 тысяч долларов решил пустить на строительство начальных
школ в подмосковных деревнях. Чехов прекрасно понимал, что  "львиную  долю
этой суммы растащат, разграбят чиновники, но хоть  что-то  останется!"  До
этого он уже построил три школы на свои деньги,  имел  опыт.  Его  женщины
(Мария, Ольга и Лидия) были очень недовольны.
     Хотя Чехов имел  постоянные  и  разнообразные  связи  с  Россией,  но
экзотический Капри  осточертел  так,  что  он  решил  рискнуть  здоровьем,
вернуться. Вообще, русских трудно понять  с  их  тоской  по  туберкулезной
российской слякоти. В Петербург Антон Павлович приехал  летом  1914  года,
перед  самой  войной.  Его  встречали  как  национального  героя.  Хуже  -
национального идола. Студенты несли его на  руках  к  автомобилю,  барышни
бросали цветы ему и его женщинам - Ольге, Марии и Лике, не понимая кто  из
них кто для Чехова.
     Вскоре началась война с Германией. Деньги лежали в швейцарском банке,
и  это  спасло  их.  Теперь  было  не  до  школ.  Чехов  принял  абсолютно
неожиданное решение: основал "Фонд Чехова" и пустил деньги...  на  партию!
Это было весьма разумно, а неожиданность состояла в том, что Чехов никогда
не был практичным человеком [если не считать первый московский год,  когда
он привел в дом жильцов  по  двадцать  рублей  с  носа],  он  был  простой
тягловой лошадью, а уж просчитать такой хитроумный  финансово-политический
ход вряд ли смог самостоятельно.  Интересно,  кто  это  ему  присоветовал?
Распорядителем  "Фонда  Чехова"   стал   его   племянник   Михаил   Чехов,
единственный в семье практичный человек, который в молодости мечтал  стать
артистом, но после получения дядей Антоном  Нобелевской  премии  пошел  по
финансовой части, уехал в Париж, потом в Швейцарию и через каких-то десять
лет  артистически  преумножил  капитал  в   десятки   раз,   сделав   дядю
мультимиллионером. Большевики пытались  добраться  до  основных  капиталов
"Фонда" - но "...уюшки!" - ответил им Михаил Чехов.
     Итак, Чехов не успел вложить нобелевскую премию в школы, но ОТДАЛ  ЕЕ
НА ПАРТИЮ. Остров Сахалин и остров Капри не прошли для него  даром.  Чтобы
спасти  всех  от  обездоленных,  надо  было  помочь  самим   обездоленным.
Поразительно предвидение этого непрактичного  человека:  он  начал  скопом
скупать крайних ультра-революционеров - в 1915  году  в  разгар  войны  он
выделил 100 тысяч долларов - большие деньги по тем  временам  -  на  побег
заграницу группы видных ссыльных-большевиков, среди которых были Свердлов,
Розенфельд [Каменев],  Джугашвили  [Сталин]  с  условием  прекращения  ими
политической деятельности. Они подписали  это  обязательство  и  вышли  из
игры, - кто удрал  заграницу,  кто  растворился  в  российских  просторах.
Вмешательство в политику этого  мягкого,  деликатного,  больного  человека
ничем не объяснимо. Или он к тому времени уже изменился? Программа  помощи
ссыльным и каторжным принесла успех, многие большевики и левые эсеры  были
куплены на  корню,  но  повлияла  ли  эта  акция  на  конкретное  развитие
политических событий? В 1915 году большевики ни на что уже  не  надеялись,
сам Ленин безнадежно говорил, что "до революции  мы  уже  не  доживем,  ее
сделают  наши  правнуки  лет  через  сто".  Следует  ли  признать   прямое
воздействие  Чехова  на  историю?  Или  его   вмешательство   в   политику
ограничилось простой заменой, равной нулю - "шило  на  мыло",  ушли  одни,
пришли другие? Что было бы, если бы? Не в пример поверхностному  Аверченко
и злому Бунину, Чехов так мудро объяснил и высмеял Ленина,  что  авторитет
"Ильича" был подорван даже в самой партии. Сразу  же  после  Кронштадского
восстания Ленина тихо  отстранили  от  власти,  а  сильный  человек  Лейба
Бронштейн [Троцкий], подмяв под себя более слабых соратников  -  Бухарина,
Зиновьева и других, еще мельче -  Радека,  Скрябина  [Молотова],  оказался
калифом на час  -  наверно,  не  вышел  ростом,  нужен  был  совсем-совсем
маленький. Таким диктатором оказался Сергей Костриков [Киров], а  рядом  с
ним и под ним маленькие и пузатенькие Хрущев, Жданов,  Маленков...  Но  мы
сильно забежали вперед.
     Чехов вернулся в Крым в свою резиденцию,  где  и  пребывал  до  конца
жизни почти безвыездно..
     Моэм с удовольствием вспоминает, как, будучи в сентябре 1917  года  в
Петрограде в качестве тайного агента "Интеледжинс Сервис", по долгу службы
встретился с Александром Керенским, временным правителем  России,  склоняя
его от имени стран  Антанты  держать  фронт  и  не  выходить  из  войны  с
Германией, а потом по  неудержимому  велению  души  нелегально  съездил  в
Москву в одном вагоне с какими-то пьяными дезертирами, которые  на  полном
ходу чуть не выбросили его из вагона, и искал встречи с  Чеховым,  который
ненадолго приехал туда из Ялты, но  не  получилось,  Антону  Павловичу  не
захотелось встречаться с английским шпионом,  а  в  октябре  Моэму  спешно
пришлось удирать от большевиков.
     В 1920-м году при неудержимом наступлении красных на  Крым,  французы
по просьбе Врангеля [царский генерал, не  путать  с  джинсами  "Wrangler"]
подвели к Ялте военный корабль, и черный барон в  домике  Чехова  упал  на
колени и умолял нобелевского лауреата  эвакуироваться  во  Францию.  Чехов
отказался, но попросил Врангеля забрать с собой восьмилетнего  украинского
хлопчика,  родители  которого,  махновцы,  погибли  от  рук   большевиков.
Врангель смахнул слезу, перекрестил Чехова, поцеловал ему  руку,  взял  за
руку хлопчика и взошел на  корабль.  Хлопчика  звали  Панас  Вишневой.  На
корабле он попал  под  покровительство  французского  шкипера,  эфиопского
негра, а его необыкновенная судьба и судьба его правнука  Сашка  Вишневого
описана Моэмом в романе "Эфиоп".

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0699 сек.