Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Юлий БУРКИН КОМАНДИРОВОЧКА

Скачать Юлий БУРКИН КОМАНДИРОВОЧКА

                                     3

     Я понимал, что затея моя не выдерживает и самой  мягкой  критики.  Но
выбора не  было.  Теперь  мы  голодали  втроем  -  я,  Жора  и  Сан-Саныч.
"Электропитание" не могло, конечно, полностью  заметить  нормальную  пищу.
Происходила только энергетическая поддержка организма, а чувствовал я себя
неважно  -  болел  желудок,  часто  кружилась  голова.  Но   хоть   как-то
чувствовал.
     Зонов заметно нервничал. Но к обещанному "принудительному  кормлению"
пока не прибегал. Майор Юра вел с нами душеспасительные беседы, сам же при
этом с аппетитом ел, спал, блаженно похрапывая, отдыхал,  короче,  на  всю
катушку и ни на что не жаловался.
     Население НИИ ДУРА тем временем разделилось на  несколько  стабильных
"семеек" (говоря языком "зоны"), со своими укладами и  своими  тайнами.  Я
часто замечал, что когда подхожу к оживленно беседующей  кучке  "дураков",
разговор их становится каким-то  уж  очень  неопределенным.  Или  смолкает
вовсе. Хотя я, вообще-то, был в несколько привилегированном положении -  я
был мучеником за общую идею - идею освобождения.
     Безделье - как сумерки:  всех  красит  в  серый  цвет.  Мне  кажется,
большинство "дураков" уже напрочь забыло, что они -  интеллигенция.  Перед
сном Юра командирским голосом сообщал: "Вот еще день прошел!" И остальные,
поддерживая старый солдатский ритуал, с энтузиазмом хором отвечали: "Ну  и
хрен с ним!" А однажды я проснулся, разбуженный приглушенными  стонами.  В
конце  комнаты  слышалась  какая-то  возня.  Я  встал  и,  пошатываясь  от
слабости, двинулся туда. На полдороге меня остановил Рипкин. Он  сидел  на
постели. Одетый. Явно "на шухере".
     - Слава, - сказал он, - не надо вам туда, - и, как  всегда,  принялся
яростно протирать очки.
     - Что там?.
     - Там происходит "темная". Поверьте, все по  справедливости.  Человек
поступил нечестно по отношению ко всем нам. Вам идти не следует.
     Я вернулся и лег. И вдруг понял: я совсем забыл, как  жил  раньше.  В
смысле, всю прошлую жизнь. Точнее, головой-то я все понял, но так,  словно
видел кино. А нынешний тоскливый кошмар - это и есть единственная реальная
жизнь.
     Еще немного, и я не сумею терпеть дальше. Увеличу по Жориному  совету
напряжение. Раз в пятьдесят. Наемся. На всю жизнь. На всю смерть.
     Слава богу, ожидаемые изменения произошли на  следующее  же  утро.  А
именно. После завтрака, куда вся наша троица, естественно, не ходила,  Юра
дал команду  на  построение.  Мы  продолжали  лежать.  Но  Юра  специально
заглянул в расположение и попросил персонально:
     - Хлопцы, ну будьте ж людьми, встаньте. Все-таки из-за вас ведь Зонов
строит. Тем паче, вы-то, наверное, в последний раз постоите.
     Заинтригованные, мы великодушно соизволили подчиниться.
     Самое жалкое из нас зрелище, как ни  странно,  представлял  не  я,  а
Жора: он осунулся, обвисшими щеками и грустным взглядом стал  походить  на
собаку-сенбернара и вроде бы даже  немного  позеленел.  Прошлой  ночью  он
разбудил меня и спросил так, словно речь  шла  о  чем-то  страшно  важном:
"Братан, знаешь, как меня в детстве дразнили?" "Ну?" "Жора-обжора..."
     Зонов  стоял  перед  строем,  откровенно  держа  руку  на  кобуре.  И
правильно; озлобление в наших рядах достигло наивысшего накала.
     - Товарищи ученые, - начал он.
     - Граждане, - поправил кто-то.
     - Дураки, - добавил другой.
     - Что ж, - согласился  Зонов,  -  если  угодно.  Граждане  дураки.  Я
попросил вас собраться здесь для того, чтобы сделать важное сообщение.
     Надежда ударила в виски слушающим, но Зонов  продолжал  совсем  не  о
том, о чем хотелось бы всем:
     - Вы знаете, что трое  ваших  товарищей  голодают.  Их  требование  -
немедленное освобождение из-под  охраны.  В  интересах  успешного  ведения
эксперимента я не могу выполнить это требование. Тем более, это значило бы
провоцировать на  подобные  действия  и  остальных.  Однако,  их  жизни  в
опасности.  Я  мог  бы  применить  к   ним   жесткие   меры,   вплоть   до
принудительного кормления. Но вы знаете, что процедура  эта  болезненна  и
вредна.  Есть  более  гуманный  путь.  Надеюсь  на  вашу  поддержку.  Трое
голодающих будут переведены в госпитальное отделение, где  о  их  жизни  и
здоровье квалифицированно позаботятся. Но с тем лишь условием, что ни один
из вас не воспользуется тем же или подобным методом борьбы.
     Погудев, народ ответил согласием.
     - Собирайтесь, - приказал нам Зонов, распустив строй, - через час  за
вами придут.
     Мы послушно принялись за сборы. Но в  этот  час  уложилось  еще  одно
событие, не рассказать о котором нельзя.
     Я заторможенно складывал в чемодан свои шмотки, когда  меня  окликнул
Борис Яковлевич. Чувство у меня к нему  сложное.  Я  сделал  вид,  что  не
слышу. Но он подошел, присел на корточки прямо передо мной и спросил:
     - Слава, у вас есть девушка?
     "Тебе-то, черт возьми, какое дело?" - подумал я. Но ответил.  Ответил
честно - утвердительно.
     - А вы любите ее?
     Я был окончательно обескуражен, но собрался с духом и  снова  ответил
честно:
     - Очень.
     - Тогда пойдемте быстрей, - потащил он меня за руку, -  у  вас  может
получиться.


     В лаборатории  N_1  двое  бородатых  ребят  в  джинсах  (я  давно  их
приметил, приятные ребята,  но  жутко  законспирированные)  колдовали  над
установкой, которую я во  время  своего  первого  визита  сюда  принял  за
модернизированный  самогонный  аппарат.  Перед   установкой   сидел   тоже
бородатый, но еще и рыжий экономист Павленко. Он сосредоточенно смотрел на
нелепый металлический веник, торчащий из прибора ему в лицо, и  напряженно
шевелил губами.
     - Товарищи,  -  обратился  Рипкин  к  нескольким  мужчинам,  сидящим,
прислонясь к стене, поодаль, - позвольте Славе без очереди.
     - Почему это? - зашумели ожидающие, - у нас тут ветеранам Бородинской
битвы льгот не установлено. Пусть как все - ждет.
     - Слышали же: через час он будет в изоляторе. А вы успеете еще.
     -  Ладно,  фиг  с  ним,  пусть  идет,  -  сказал  один.  И  остальные
промолчали.
     Один из бородачей (не знаю, может быть они и совсем разные  по  своим
генетическим  задаткам,  но  бороды,  джинсы  и  худоба  превратили  их  в
однояйцовых близнецов) приблизился к Павленко и потряс его за  плечо.  Тот
ошалело взглянул на  него,  потом  на  "веник",  потом  опять  на  него...
засмеялся, сказал: "Класс" и  пошел  к  двери.  Потом  резко  обернулся  и
попросил до  истеричности  проникновенно:  "Еще  немножко,  а?  Я  там  не
успел..." "Все, все, - сурово ответили ему. - Следующий".
     Борис Яковлевич подпихнул меня, я сел на табуретку и стал пялиться на
"веник". "Костя", - протянул мне  руку  бородач;  "Слава",  -  ответил  я.
"Правильно смотришь, сюда", - он стал делать что-то на пульте прибора, а я
неожиданно испытал такую дикую тоску, такую щемящую,  сладкую  тоску...  Я
ужасно давно не видел Эльку. И вдруг я почувствовал,  как  соскучилась  по
мне она. Она сидит в "научке", перед ней учебник по термодинамике, но  она
не читает, а мысленно разговаривает со мной: "Славка-Сливка, - думает она,
- куда же ты запропастился, обезьяна ты этакая? Я уже и запах твой забыла,
еще немного, и я забуду, как я люблю тебя..." "А  вот  ты  всегда  пахнешь
какой-нибудь косметикой, и только чуть-чуть - собой.  Это  очень  вкусно".
"Господи, мне кажется, ты сейчас где-то совсем рядом".  "Я  или  Господи?"
"Ты, ты". "Пахнет обезьяной?" "Кажется, открою глаза, нет  этой  проклятой
книги, этой проклятой библиотеки, а есть ты". "И мне кажется, протяну руку
и коснусь тебя". "Но ведь я просто разговариваю с тобой про  себя.  Я  все
время разговариваю с тобой". "И ты всегда рядом". "Но не так, как  сейчас.
Мне кажется, я все про тебя знаю - где ты, как ты себя чувствуешь, как  ты
меня любишь, как тебе плохо... Ты почему такой худой, одни кости?.."  "Все
в порядке, я худею, чтобы зря время не терять". "Не лги, обезьяна. Знаешь,
твоя мама болеет; она вбила себе в голову..."
     - Все, парень, -  постучал  меня  по  плечу  Костя,  -  уступи  место
товарищу.
     На ватных ногах я выбрался в коридор.  Рипкин  поддерживал  меня  под
локоть и все спрашивал: "Получилось? Получилось?"
     - Получилось, - выдавил я. - Это что, телепатия?
     - Не у каждого получается. У меня, вот, например, не вышло.
     - Это телепатия?
     - А кто их знает.  Так  объясняют:  "Любовь,  -  говорят,  -  это  не
элементарное чувство, как страх или радость. Это когда и страх  и  радость
на двоих. Люди как бы настроены друг на друга, в унисон.  И  когда  звучит
один, другой резонирует". Влюбленные понимают друг друга  с  полуслова,  с
полувзгляда.  Мы  так  к   этому   привыкли,   что   не   считаем   чем-то
сверхъестественным. А у них вот такая  теория.  И  прибор  этот  усиливает
резонанс.
     - Какая  романтическая  гипотеза  -  психополе  любви,  пронизывающее
пространство... И все-таки я не понял, я разговаривал с ней? То есть,  она
слышала мои мысли?.
     - Они и сами не знают. Проверить-то нет возможности. Говорят,  скорее
всего, нет. Между вами всегда есть слабая связь,  и  они  на  одном  конце
сигнал усилили. Как если люди говорят по телефону, и  вдруг  к  одному  из
аппаратов подключили усилитель. У тебя - орет на всю улицу,  а  на  другом
конце ничего даже и не заметили.
     Вот же черт, у меня даже ее фотографии с собой нет.


     Под конвоем я, Жора и Сан-Саныч прошли вслед за Зоновым через дворик,
где в мерзлой земле копался один наш "дурак" -  селекционер  из  института
Вавилова, к  небольшому  двухэтажному  каменному  домику.  Мы  уже  успели
выяснить, что на первом его этаже находятся склады и  живет  Зонов,  а  на
втором - "канцелярия", оружейная комната охраны и  госпитальное  отделение
на шесть коек.  Вслед  нам  брехали  сторожевые  псы,  и  Жора,  плутовато
ухмыльнувшись, пропел: "Собака лаяла на дядю-фраера, сама не знаяла,  кого
кусаяла..."
     Все. Доступа к моей системе электропитания больше нет.  Если  мы  еще
хоть пару дней поголодаем, не миновать нам  дистрофии.  А  можно  и  вовсе
коньки отбросить. А это в наши планы не входит. Так что,  когда  Зонов  на
новом месте предложил нам обед, мы  благосклонно  ответили  согласием.  Но
дали понять, что это - в первый и последний раз, как бы небольшая  уступка
в благодарность за заботу  и  честное  ведение  игры.  Съели  мы  лишь  по
нескольку ложек бульона и  по  кусочку  хлеба.  Но  животами  после  этого
маялись до самого отбоя.
     А ночью состоялся "военный совет". Решили: ждать смысла нет, вряд  ли
что-то изменится к лучшему. Тем  более,  завтра  должны  появиться  врачи,
которые будут нас лечить, и задача усложнится. Нынешние условия - наиболее
благоприятные.
     И  вот  Сан-Саныч  лезет  под  матрац  и   достает   внесенные   сюда
контрабандой флакончики. По нашему плану, преодолеть предстоит минимум три
стены - от нас в оружейку, из нее в коридор и, спустившись на первый этаж,
из коридора в комнату Зонова.  Поэтому  Сан-Саныч  экономен.  Он  отрывает
клочок от простыни, смачивает его одним раствором и  рисует  им  на  стене
небольшой, в половину человеческого роста, прямоугольник. Затем  повторяет
операцию с другим раствором.
     Сели на две-три минуты, и я затеял разговор:
     - Заметили, все здесь чего-то изобретают? Интересно, почему?
     - Со скуки, - проворчал Жора. - Если б только изобретали. Ты  знаешь,
что прошлой ночью Псих учудил?
     "Психом" мы за глаза называли толстого  носатого  дядьку,  сотрудника
института то ли психиатрии, то ли психологии. В нашем засилье технарей  он
смотрелся белой вороной.
     - Мужики рассказывают, - продолжал  Жора,  -  засиделись  вечером  за
преферансом, глядь, Психа нету, как ушел - не видели. Ладно. Только начали
снова играть, глядь, Псих на месте. Спит. Разбудили его,  где  был?  А  он
глазами хлопает, ничего понять не может.  Тогда  его  спрашивают,  снилось
что? "Снилось, - гундосит, - что еще не родился...", представляете?  Тогда
ему рассказали, как он исчезал, и у него всю печаль, как рукой сняло:  "Я,
-  говорит,  -  много  лет  работаю  над  реализацией  сновидений,  изучаю
африканский оккультизм, заклинания многие знаю.  И  вот,  так  неожиданно,
кажется, что-то вышло!" Мужики теперь дежурить будут, спать ему не давать.
А то ведь мало ли что ему приснится - потоп или  землетрясение.  Или,  что
он-то как раз родился, а вот все остальные - нет.
     - Если даже и приключится такая нелепость, -  вмешался  Сан-Саныч,  -
опыт показал, что в момент пробуждения все вернется на свои места.
     - Ага, а если ему приснится, что мы не только  не  родились,  но  уже
никогда и не родимся? - возразил Жора. - Или родимся, но не мы?
     Призадумались.   Сан-Саныч    нарушил    молчание    глубокомысленным
высказыванием:
     - Надо бы его поставить на службу народному хозяйству. Пусть видит во
сне необходимые вещи.
     - Точно, - подхватил Жора, - приставить его блюсти сбалансированность
советской экономики. Пропал с прилавков стиральный  порошок,  пусть  видит
тонны порошка, исчез сахар, за него  пусть  берется.  Короче,  на  дефицит
Психа.
     -  Пусть  уж  ему  сразу  приснится,  взамен  нашего,   благополучное
общество. А заместо нас - счастливые и благородные люди.
     - Не пора? - кивнул я на стенку.
     - Давно пора, -  согласился  Сан-Саныч,  подошел  к  стене  и  слегка
толкнул в центр нарисованной им рамки. Неожиданно кусок  стены  не  просто
поддался, а плавно, как по маслу прошел внутрь и с грохотом рухнул  по  ту
сторону. Матюгнувшись, Жора первым ринулся в образовавшийся проем.
     Я успел лишь схватить автомат из  пирамиды,  Жора  уже  снял  свой  с
предохранителя и передернул затвор, а Сан-Саныч только-только  протиснулся
в оружейку, когда властно и отчетливо прозвучал в наших ушах голос Зонова:
     - Оружие бросить. Руки за голову.
     Ствол его пистолета злобно обнюхивал нас.
     Мы с Жорой подчинились.
     - Я знал, что вы и здесь не угомонитесь, - процедил Зонов.  Он  стоял
отгороженный от нас запертой дверью-решеткой.
     - До какого, в конце концов, дьявола! - пискляво, но все-таки  грозно
вскричал Сан-Саныч, отряхивая кожаный пиджак от цементной пыли и будто  бы
не замечая направленного на него оружия. - Что вам от нас нужно?! Долго вы
еще будете истязать нас?!
     - Руки, руки, - напомнил Зонов, - я не шучу.
     Сан-Саныч нехотя поднял руки, но продолжал обличать:
     - Если бы вы не  скрывали,  кому  и  зачем  все  это  нужно,  мы  бы,
возможно, еще терпели. Но так люди долго не могут. Они бунтовать начинают.
Вы должны это понимать, вы ведь не очень глупый человек.
     - Ни в ваших комплиментах, ни в ваших советах я не нуждаюсь, -  Зонов
вынул свободной рукой из кармана связку ключей и,  продолжая  держать  нас
под мушкой, попытался открыть висячий замок. Было ясно, что он находится в
затруднительном положении: он мог приказать нам вернуться через  пролом  в
комнату, но тогда мы, во-первых, выпали бы из его поля зрения,  во-вторых,
доступ к оружию остался бы. Скорее всего, он  открывает  дверь  для  того,
чтобы сработала сигнализация и прибежали охранники.
     Замок звякнул о прутья решетки, Зонов приоткрыл дверь,  и,  как  я  и
ожидал, где-то далеко, синхронно с замигавшей над дверью тревожной красной
лампочкой, забился колеблющийся визг сирены. И в  тот  же  миг  за  спиной
Зонова я уловил какое-то движение.  Он  обернулся  и  увидел  то,  что  за
секунду до него успели разглядеть мы: толпу "дураков" во главе  с  майором
Юрой.  В  руках  Юра  сжимал  конец  шланга,  выходящего  из   громоздкого
сооружения, которое держали за ручки четверо. Вокруг  наконечника-раструба
клубился дымок.
     - Что это? - спросил Зонов, глядя на раструб дикими глазами.
     - Дистанционный рефрижератор, - проинформировал Юра. -  Для  здоровья
не опасно, в крайнем  случае  -  легкая  простуда.  -  Он  деловито  водил
наконечником, словно поливая из него руки Зонова невидимой жидкостью.  Тот
резко перевел  ствол  с  нас  на  новоприбывших,  но  пистолет  неожиданно
выскользнул из его рук и глухо ударился об  пол.  Зонов  поднес  к  глазам
скрюченные пальцы и оторопело уставился на них.
     - Поверхностное обморожение конечностей, - констатировал диагноз Юра.


     Наверное, это было смешно, но нам было не до комизма  ситуации.  Я  и
Жора схватили брошенные автоматы, и это спасло всех нас, так как еще через
пару секунд в корпус вломились пятеро охранников. Увидев шефа  безоружным,
они растерянно остановились.
     - Бросили пушки, живо, - скомандовал Сан-Саныч, - а не  то  мы  этого
парня пристрелим к чертовой матери.
     - Все, ребята, я  проиграл,  -  нервно  сказал  Зонов  охранникам,  -
делайте, что они говорят.
     - У нас другие инструкции  на  этот  случай,  отозвался  сержантик  -
пацан-пацаном.
     - Какие, к матери, инструкции, - начал злиться Зонов,  и  его  трудно
было не понять. - Если вы немедленно не сдадите оружие...
     Но тут он примолк, наблюдая неожиданную сцену: Юра, бормоча про  себя
"такие гарные хлопчики, а такие  непонятливые",  "поливал"  охранников  из
своего шланга. Мы  увидели,  как  бляхи  на  их  ремнях  покрылись  инеем.
Моментально побелели и  автоматы.  Майор  Юра  проворчал  при  этом:  "Кто
сказал,  что  автомат  -  не  холодное  оружие?"  Воины  стали   испуганно
отдергивать руки от обжигающего морозного  металла.  Сан-Саныч  крикнул  в
этот момент: "Бросьте, ребята, уходите по-хорошему, без  вас  разберемся!"
"Делайте, что они говорят", - повторил Зонов.
     - А! Пошли вы! - вдруг обиженно воскликнул сержантик.  -  В  гробу  я
видел такую службу! - Все пятеро развернулись и,  продолжая  костерить  на
чем свет стоит армию, внутренние войска, институты, ученых, страну и жизнь
вообще, побрели к лесенке.


     На пресс-конференции (или допросе?)  с  Зоновым  присутствовали  все.
Проходило это дело в столовой. Мы с Жорой держали его на прицелах, хотя он
и сказал укоризненно: "Ну, хватит, мы же интеллигентные люди..."  "Мы  тут
уже месяц бачим, какой вы интеллигент", - ответил  майор  Юра,  неожиданно
оказавшийся  лидером  засекреченного-пересекреченного  подполья.  Мы   уже
узнали: это чистейшей воды счастливое  совпадение,  что  захват  Зонова  и
побег подполье готовило именно в эту ночь.
     БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ (поправляя очки): Итак, Зонов, по вашему собственному
признанию, вы проиграли. Будьте же так любезны, проясните  нам  суть  этой
странной игры.
     ЗОНОВ. Я не намерен ничего объяснять до тех пор,  пока  не  перестану
служить мишенью для ваших "голодающих".
     ЖОРА. Дядька, не капризничай, убьем ведь.
     МАЙОР ЮРА. Кто вами руководит?
     ЗОНОВ.  Все  что  здесь   происходит   -   моя   личная   инициатива.
Содействовать же мне дали согласия все учреждения, в которых вы работаете.
После того, как я  представил  документы  из  Академии  наук  и  заручился
поддержкой Министерства обороны и КГБ.
     БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Ближе к делу. Зачем мы здесь?
     ЗОНОВ. (массируя обмороженные пальцы):  Очень  жалко  расставаться  с
идеей, сулившей большие результаты. Второй раз мне  уже  не  пробить  всех
инстанций.
     САН-САНЫЧ (как всегда  ехидно  и  пискляво):  Григорий  Ефимович,  мы
понимаем вас. Но помочь, увы, ничем не можем.
     ЗОНОВ.  Коротко.  Идея  моя  состоит  в  том,  что  в  наших  научных
учреждениях скопился огромный творческий потенциал, не имеющий практически
никаких перспектив на реализацию. Я говорю о так называемых "неудачниках",
чудаках, дурачках. Исторически сложилось так,  что  легко  воплотить  свои
идеи в жизнь может у нас лишь горстка ученых,  так  или  иначе  добившихся
определенных высот...
     БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. И это логично.  Ведь  на  высотах  люди  оказываются
благодаря таланту, работоспособности.
     Вокруг зашумели, заспорили, кто-то отреагировал горьким смешком.
     ЗОНОВ (качает головой и говорит дальше). Самый подлый вид  рабства  -
рабство,  принимаемое  с  благодарностью.  Как  видите,  ваши  коллеги  не
согласны с вами. Опыт показывает, что в продвижении к "высотам" не  менее,
нежели талант, важны способности к плетению интриг, отсутствие  принципов,
связи, случай, внешность и многое другое. Я лично  не  вижу,  как  с  этим
бороться.
     ЖОРА. Выходит, все наши директора и профессора -  подлецы  и  дураки?
Так что ли?
     ЗОНОВ. Нет, среди них встречаются порядочные и неглупые люди. Но это,
скорее, исключение, чем правило. И на  каждого  такого  приходится  добрая
сотня не  менее  талантливых  мэнээсов,  которые  мэнээсами  и  останутся,
мэнээсами и умрут. И уверен, любой из вас знает хотя бы одного  спившегося
гения. Но еще больше даже не тех, кто спивается, а тех, кто смиряется. Кто
превращается в ноль. Дай им средства, возможности, людей,  они  все  равно
ничего уже не сделают.
     Они привыкли сознавать себя нолями в той системе, которая их к  этому
привела. Их таланты заблокированы сознанием собственного ничтожества.  Это
- вы.
     НОСАТЫЙ ПСИХ (стучит себя по лбу, нехарактерно для него  оживляется).
Елки! И вы решили изъять нас из привычной среды, собрать вместе, дать  все
для  работы  и  поддерживать  в  состоянии  неопределенности,  странности,
непривычности. Дерзко!
     ЗОНОВ. Но я не предполагал, что вы  так  скоро  сумеете  организовать
"освободительное движение". Я с  радостью  наблюдал,  что  многие  из  вас
принялись за работу, но по моим наблюдениям никто, кроме Юрия  Николаевича
не довел ее до конца. Да и это-то я узнал только что. Испытал на себе. (Он
продолжал массировать пальцы). А значит меня ждут неприятности.
     ЖОРА. (с пролетарской  иронией  в  голосе):  А  чего,  мужики,  может
останемся здесь, а? Пожалеем дядю  Зонова?  (И,  повернувшись  к  Зонову.)
Идешь ты пляшешь вдоль забора и болт ворованный жуешь!..
     ЗОНОВ (подчеркнуто сдержанно): Если бы вы  и  остались,  теперь,  без
того  психологического  настроя,  который  я  вам  задавал,  без  ощущения
экстремальности ситуации вы бы работали здесь точно так же,  как  в  своих
НИИ - безрезультатно.
     БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Кто вам отстроил этот концлагерь?
     ЗОНОВ. Это склады одного закрытого предприятия. Их недавно перевели в
новое помещение, а здесь все пока осталось - забор, КПП, вышки... Все  это
теперь, конечно, отберут. У нас ведь только победителей не судят.
     САН-САНЫЧ. Выходит, вы и сами - неудачник. Добро пожаловать в  родную
компанию.
     ЗОНОВ. Да, это был мой единственный шанс. Авантюрный, но  шанс.  И  я
упустил его.
     САН-САНЫЧ. Я не хотел бы хоть чем-нибудь  помочь  вам  оправдать  это
ваше хулиганство, но не могу не заметить:  рассчитали  вы  все  правильно.
Видели дыру в стене?  А  ведь  мы  ее  не  проламывали.  Мы  вытравили  ее
специальным  веществом  за  какие-то  две-три  минуты.  Мое   изобретение,
сделанное здесь, стоит дорого.
     МАЙОР  ЮРА.  А  чего  вы  так  пренебрежительно  отзываетесь  о  моем
рефрижераторе? Я на него пол жизни угробил. Да за такой патент за  рубежом
глотки друг другу будут грызть.
     МОЛОЖАВЫЙ БРЮНЕТ-СОЦИОЛОГ. Я был уверен, что  ваш  эксперимент  носит
чисто социологический характер и решил вести наблюдения параллельно. И вот
у меня готова стройная теория поведения замкнутой группы интеллигентов. Не
бог весть что, конечно, но эта теория  поможет  разобраться  кое  в  каких
исторических неясностях.
     Я (не без гордости, которую пытаюсь спрятать  за  безразличие  тона):
Прибавьте мой преобразователь электрической энергии в физиологическую.  Вы
думали, мы голодаем, а мы электричеством питались.
     Народ недоверчиво загудел, а Юра хмыкнул,  поглаживая  усы,  дескать,
недооценили "дураков", недооценили.


     Минут за двадцать мы выяснили, что за время нашего заключения  в  НИИ
ДУРА обитателями его сделано 22  изобретения  и  проведено  два  серьезных
теоретических исследования, не имеющих пока практических перспектив. Кроме
того, исчезновения носатого Психа, которые,  оказывается,  имели  место  в
действительности, а не были, как я думал раньше, сочиненной Жорой  байкой,
получили название "непосредственное влияние психики спящего на объективную
реальность" и признаны зародышем фундаментального открытия.
     Даже  больше  нас  поражен  был  Зонов.  "Как  это  могло  случиться?
Признаюсь, среди вас находится мой человек. Правда, он и сам не знал,  что
конкретно меня  интересует,  но  он  информировал  обо  всем,  что  у  вас
происходило, и он не мог пройти  мимо..."  Прервал  Борис  Яковлевич:  "Не
утруждайте себя откровениями, мы уже давно вычислили, кто ваш осведомитель
и позаботились о том, чтобы утечки информации  не  было".  Я  вспомнил  ту
мерзкую ночь, стоны, Рипкина на "шухере"... "Темная". Интересно, все-таки,
кто?
     Майор Юра сменил тему, обратившись ко всем:
     - Что будем делать, хлопцы? Казнить  Зонова  Григория  Ефимовича  или
миловать?
     Жора, для которого все уже было ясно, удивился:
     - Да вроде бы победителей и правда не судят. Он хоть и  гад,  а  ведь
вон сколько всего наизобретали. Одно обидно: почему я-то тут так ничего  и
не сделал?
     - Наверное, Жора, ты не такой пропащий, как мы, - успокоил я его, - а
вся эта система на совсем уж законченных бедолаг рассчитана. А про  Зонова
я согласен. Хоть меня здесь и били, хоть я и похудел здесь килограммов  на
двадцать...
     Но тут со своего места сорвался Рипкин:
     - Если мы оставим безнаказанной эту выходку, мы  тем  самым  признаем
право на насилие во имя  благих  целей.  А  это  -  иезуитство,  фашизм  и
сталинизм. Мало ли что тут изобретено?! Это мы сделали, мы, а не он. А  он
издевался над нами, и больше  ничего.  Я  не  удивлюсь,  если  узнаю,  что
следующий эксперимент Зонова будет  связан  с  пытками.  Его  деятельность
антигуманна в корне. В войну тоже изобретают,  но  кому  придет  в  голову
оправдывать этим войну?  Лично  я  даже  предложил  бы  во  имя  гуманизма
отречься ото всего здесь созданного.
     - Бред, - сказал Зонов уверенно, - ни один этого не сделает.
     - Знаю, - Борис Яковлевич не удостоил его и взглядом, - и все-таки  я
призываю хотя бы к тому,  чтобы  не  считать  Зонова  причастным  к  нашим
изобретениям. Предлагаю не разглашать, а в  случае  разглашения,  всячески
опровергать слухи о том, что изобретения эти, якобы, сделаны в стенах  НИИ
ДУРА. В застенках, точнее.
     Мы были несколько ошарашены таким оборотом. Возмутился Сан-Саныч:
     -  Борис  Яковлевич,  насчет  того,  что  Зонов  не  должен  уйти  от
справедливой кары, я с вами полностью солидарен, нельзя ему  спускать.  Но
то, что предлагаете вы - такое же иезуитство: ради  гуманизма  все  должны
врать. Войну никто не оправдывает. Но если что-то во время войны  создано,
никто этого факта не скрывает. Факт есть факт.
     Зонов поднял руку:
     - Можно мне два слова?
     Но того, что хотел сказать он, мы так и не узнали.  Потому  что  эхом
рассуждений о войне прогремел внезапный оглушительный взрыв. И вспышка.  И
звон стекла.  И  вонь  гнилого  чеснока.  И  моментальное,  выворачивающее
наизнанку удушье. Захлебываясь слезами и соплями, я успел увидеть,  как  с
двух сторон - из двери в коридор и из двери в подсобку - в зал ввалилось с
десяток слоноподобных монстров цвета хаки с черными палками в лапах.
     Я корчился на кафельном  полу,  и  моим  единственным  желанием  было
разорвать ворот рубахи, но тот не поддавался и душил, душил... Я и  думать
забыл об автомате, а когда очухался, его у меня уже не было.
     Солдаты в противогазах, орудуя резиновыми дубинками,  выгнали  нас  в
коридор, а оттуда - в спальное помещение. Вот они  -  "другие  инструкции"
пацана-сержантика.


     В горле першило, глаза хотелось тереть и тереть,  все  тело  ныло  от
кашля, который не прекращался  уже  полчаса.  Проклятый  слезоточивый  газ
выветривался  удручающе  медленно.  Никто,  казалось,  и   не   собирается
объяснять нам происшедшее.
     Зонов, разделивший на сей раз с нами участь арестанта, в  промежутках
между приступами кашля поведал нам, что и  сам  не  имеет  понятия,  какие
события  ожидают  нас  далее.  Ведь  солдаты,  оказывается,  находятся   в
непосредственном подчинении МВД и в соподчинении КГБ, официально оставаясь
охраной секретного склада. А Зонов для них - начальник только в  том,  что
касается  внутреннего  порядка.  Все  наиболее  важные  распоряжения   они
получают непосредственно из Москвы. "Самое смешное, - закончил он,  -  что
только высшему командованию известно истинное положение  вещей.  Материалы
об этом эксперименте проходят в режиме "два ноля" - "совершенно секретно",
и для  всех  промежуточных  военных  начальников  вы  -  особая  категория
заключенных.  В  документе  так  и  написано:  "В  целях   государственной
безопасности подвергнуть изоляции сроком на шесть месяцев".
     - Сколько, сколько? - выпучил свои голубые  глаза  самый  молодой  из
нас, - да у меня жена, может, сегодня рожает уже!..
     - Зонов, я вас убью, - решительно  поднялся  Рипкин,  но  его  сумели
усадить на место. Тогда он  крикнул:  -  Это  провокация!  Все  продумано,
запасной вариант!
     Зонов, кажется, наконец, впервые смутился.
     - Уверяю вас, это не так. Я думаю, мне  позволят  пройти  в  кабинет,
позвонить, и я все улажу. Эти дуболомы потому  нас  сюда  и  согнали,  что
растеряны. А когда они растеряны, они начинают метаться.
     - Ох, Зонов ей богу, ваше будет счастье, если вы  не  врете,  -  сжал
кулаки Юра. - Как мне хочется дать вам по роже. Но ничего, вы  еще  будете
публично, перед всеми хлопцами, прощения просить.
     Смирный наш майор-то, оказывается, крут. Представляю, как трудно  ему
было столько времени разыгрывать перед Зоновым его правую руку.
     Зонов поднялся и, сдерживая ярость, с расстановкой произнес:
     - Я не требую от вас извинения за эти слова, хотя и имею на  это  все
основания. Я понимаю вас. Но и сам я не  считаю  нужным  извиняться  перед
кем-либо за все то, что здесь произошло. Как не извиняется  хирург  за  то
что он вас режет. Вы еще будете благодарны мне. Что же касается последнего
эпизода, то тут виной - единственно ваша  самонадеянность.  Вы  сами  себе
навредили. Себе и мне.
     - Да как вы смеете! - снова дернулся Борис Яковлевич. - Как вы смеете
ставить людям в вину нежелание терпеть унижение?!
     Но Зонов не слушал его. Он подошел к двери и принялся колотить в нее.
Ему открыли. Мы видели, как он,  перекинувшись  парой  слов  с  сержантом,
пошел, конвоируемый двумя охранниками, к выходу.
     - Зря мы его  упустили,  -  огорчился  Сан-Саныч,  -  надо  было  его
заложником оставить.
     - Лучше наложником, - хохотнул Жора. - Из него сейчас  заложник,  как
из меня балерина: он тут больше не котируется.
     Мы ждали полчаса, час... Потом расползлись по койкам. "Если следовать
логике Зонова, думалось мне, - то сейчас каждый из нас должен совершить по
великому открытию. Да нет, теперь-то нас может спасти  только  одно,  зато
мощнейшее изобретение человечества - бюрократическая система..."
     Следующий день прошел так, будто ночью ничего не случилось. Хотя нет,
изменения были. Во-первых, мы встали только к обеду и обошлись без  всяких
построений. Во-вторых,  двери  в  лаборатории  были  заперты  на  огромные
амбарные замки. В-третьих, сначала в столовой, а потом и в расположении за
нами постоянно наблюдал теперь молодчик с автоматом.
     Мы   были   озлоблены,   мы   требовали   немедленно    выдать    нам
предателя-Зонова для расправы. Но охранник в разговор не  вступал,  только
смотрел с нескрываемой  неприязнью,  да  матерился  с  акцентом.  А  когда
кто-нибудь  подходил  к  нему  ближе,   он   замахивался   прикладом   или
передергивал затвор. Родом он был явно откуда-то из Средней Азии, и мы  не
сомневались, что если понадобится, он не задумываясь спустит курок.
     Флакончики с растворами были у Сан-Саныча при себе, и их  содержимого
вполне хватило бы на то, чтобы выбраться отсюда. Но при том режиме  боевой
готовности, в котором находилась сейчас охрана, повторять попытки  бегства
было небезопасно: нас, безоружных, перестреляли бы  как  котят.  "В  целях
государственной безопасности".
     На ужине  мы  принялись  колотить  тарелками  по  столам,  скандируя:
"Зо-но-ва, Зо-но-ва!" И моментально  получили  добрый  "урок  демократии":
группа солдат, орудуя, как и вчера, дубинками и  прикладами,  загнала  нас
назад в спальню.
     Если вчера, во время "пресс-конференции" с Зоновым многие  склонились
в его сторону, сегодня, пережив новые унижения и побои,  все  окончательно
согласились с Борисом Яковлевичем. Согласились с его яростью и желчью.


     Он  все-таки  появился.  Он  появился  только  на  следующее  утро  с
дипломатом в руке.
     - Все, - сказал он, - отправляетесь домой.
     Тем, что именно эту фразу он произнес первой, он спас себя от десятка
желающих прикончить его тут же, не сходя с места. Услышав эти слова, майор
Юра вновь взял командование в свои  руки  и  объявил  построение.  Как  ни
странно, и теперь его послушались, видно, понимая: в последний раз.
     - Значит, так, - сказал Зонов, похаживая перед строем,  -  еле  сумел
убедить Академию, что эксперимент успешно завершен задолго до планируемого
срока. Но, сами понимаете, пока все согласовывались МВД и КГБ, пока оттуда
дали  кодограммы  нашим  доблестным  защитникам...  Короче   говоря,   вас
освобождают. Но, как я уже сказал, только потому, что налицо  уже  готовый
результат. И сейчас каждый из вас, точнее те, кто не потерял здесь времени
зря, напишут мне письменные заявления о том, что они  здесь  изобрели  или
открыли. Напишете, будете свободны, не напишите - не будете. Ясно?
     Мы молчали.
     - Что, еще посидеть хотите?
     Мы молчали. Тишина длилась долго и становилась тягостной.
     - Поймите меня правильно, - снова прервал ее Зонов, - через  два  дня
сюда  прибудет  комиссия  из  Академии.  Чем  я  перед  ней  отчитаюсь  за
истраченную сумму, немаленькую, надо заметить? А ваши  заявления  послужат
основанием тому, чтобы ваши родные институты перевели в НИИ ДУРА деньги на
погашение расходов. Механизм этой процедуры уже согласован.
     Юра почесал затылок и сказал:
     - Не лежит у меня душа это заявление писать. Что же получится? Что вы
не просто молодец, а вдвойне молодец - такие  результаты,  такой  короткий
срок. Я вот что думаю: подождем-ка мы здесь эту комиссию. Жили месяц,  еще
два дня поживем.
     - Ладно, - сказал Зонов, - видно не провести мне вас. С самого начала
предполагал, что кто-нибудь заупрямится, но, чтобы все,  это  для  меня  -
сюрприз. Вот, - он достал из  дипломата  небольшую  стопочку  отпечатанных
типографским способом бланков и пустил их по рукам.

                  Я  (фамилия, имя, отчество),  работающий в
                институте  ____________________  в должности
                _____________________, действительно изобрел
                (открыл), находясь в творческой командировке
                в НИИ души и разума с __ _____ 19__ г. по
                __ _____ 19__ г, благодаря этой командировке
                и под руководством сотрудника НИИ ДУРА
                Зонова Григория Ефимовича.
                 ___ ______ 19__ г.    _______________
                                                  (подпись)

     - "Под руководством..." - фыркнул Борис Яковлевич.
     - Вы  можете  подать  на  меня  заявление  в  прокуратуру,  а  можете
заполнить эту бумагу и отправить ее в институт, адрес на обороте, - сказал
Зонов, - поступайте, как вам подскажет совесть. Я прошу только взять  этот
бланк, сохранить его и не рвать так демонстративно, как это  делает  Борис
Яковлевич Рипкин, которому, кстати, и пожелай  он,  нечего  туда  вписать.
Все. А с комиссией я уж как-нибудь сам разберусь. Идите, собирайтесь.


     С сумками и портфелями в руках мы гурьбой валили через КПП.  Вел  нас
Зонов с двумя солдатиками. Сначала я думал, они его от  нас  охраняют,  но
потом мне стало казаться, что наоборот - его-то они как раз и конвоируют.
     Старик-сторож, пропуская нас, сердобольно сипел:
     - Счастливенько доехать, дураки.  Эх,  дома-то  вам,  небось,  трудно
будет. Вертайтесь, давайте. Мы зла не помним. У нас-то тут с вами,  как  с
людями...
     - Дураки, свобода! - звонко прокричал на выходе Сан-Саныч.
     А часовые так и продолжали расхаживать по периметру.
     - Они что, и пустой барак охранять будут, - спросил я Зонова.
     - Зависит от вас. Или месяца  через  три  все  здесь  снесут,  или  я
приведу сюда новую партию гениальных неудачников.
     - А эти зачем? - кивнул я на его "сопровождающих".
     - Всякая деспотия рано  или  поздно  оборачивается  против  своих  же
создателей, - не без  горечи  усмехнулся  Зонов.  -  Вас-то  им  отпустить
приказано, а меня, на всякий случай, наоборот -  арестовать.  До  прибытия
комиссии и окончания разбирательства.
     - И когда оно закончится?
     - Когда вы пришлете мне свои подтверждения.
     - А вы уверены, что пришлем?
     - Поживем, увидим.
     - Рискованный  вы  человек,  Зонов,  рискованный,  -  встрял  Жора  и
злорадно мне подмигнул.
     Я внимательно посмотрел на воинов. Очень они  были  молодые  и  очень
сердитые. Наверное, других лиц и не может быть у солдат, которые ведут под
конвоем своего вчерашнего начальника.
     Мы протопали через пустырь, вышли к  лесу  и  двинулись  по  узенькой
тропке, которая привела нас в конце концов к автостраде. Верный себе  Жора
продекламировал анекдот: "Штирлиц шел по лесу  и  увидел  -  голубые  ели.
Пригляделся - голубые еще и пили."
     "Вот и все, - подумалось мне, - кончилась моя командировочка".
     - Вот и все, - словно прочел мои мысли Зонов.  -  Отсюда  до  вокзала
ходит "Икарус". Остановка, правда, далеко, но автобус всегда пустой,  если
помашете, возьмет. Всего доброго.
     Он повернулся и двинулся назад к лесу, но  остановился  и  оглянулся,
услышав визг покрышек об асфальт. Это тормознула прямо перед  нами  желтая
"Волга" - такси - примчавшаяся со стороны вокзала. Тоненькая,  изумительно
красивая девушка, хлопнув дверью, легко побежала к нам.
     Элька?
     - Элька! - крикнул я, и она  тигренком  прыгнула  на  меня,  повисла,
обхватив мою шею, "Славка-Сливка - обезьяна...", и мы стояли так, замерев,
наверное, лет двести.
     - Как ты меня нашла?
     - Я не знаю. Я как будто вспомнила. Я сидела позавчера в библиотеке и
как всегда про себя с тобой разговаривала. Потом задремала, а потом  вдруг
вспомнила, что ли. И где ты, и что с тобой... Я сразу на  вокзал  и  сюда.
Господи, да на кого ж ты похож, как ты похудел!.. А это - Зонов?
     Он вздрогнул и окончательно обернулся, вскинув удивленно брови. Воины
жадно разглядывали Эльку и, кажется, даже немного оттаяли.
     - Эй, Костя, - крикнул я бородачу в джинсах с рюкзаком за  спиной,  -
слышишь: была обратная связь, была телепатия!
     Но он, оказывается, уже и сам расслышал  Элькины  слова  и  обо  всем
догадался. Два бородача обнялись, по-братски стуча друг-друга ладонями  по
спинам. Потом Костя полез во внутренний карман куртки и окликнул  все  еще
глядевшего на нас Зонова:
     - Подождите, Григорий Ефимович, я сейчас...
     Он достал из записной книжки сложенный вчетверо бланк, сел по-турецки
прямо на холодную, чуть припорошенную снегом, землю и принялся, развернув,
торопливо заполнять его. А Костин "брат-близнец" сперва нахмурился,  потом
пожал плечами, а потом плюнул, махнул рукой и полез в рюкзак.
     - Эх, лирики, лирики, - осуждающе произнес Жора, - и изобретение-то у
них какое-то лирическое...
     А я подумал: "Завтра все,  что  здесь  пережито,  покажется  забавным
приключением. А прибор, мой гениальный прибор будет красоваться на столе у
шефа, ребята будут хлопать меня по плечам, радуясь за меня и завидуя  мне,
и шеф скажет: "Ну, добре, добре..."
     И я осторожно поставил Эльку на  ноги,  и  я  сказал  ей:  "Погоди-ка
минутку..."

 

                                  ЭПИЛОГ

     Минуло уже почти два года и вся эта история,  как  я  и  предполагал,
почти начисто выветрилась из моей головы. В памяти осталось только смешное
и приятное. Таково, видно, свойство памяти. К тому же лично для меня итоги
изложенных выше событий стали самыми  положительными:  во-первых,  со  дня
возвращения в институт мои  дела  там  резко  поправились  (сейчас  я  уже
заведую лабораторией), во-вторых, мы с Элькой окончательно убедились,  что
жить друг без друга не можем, со всеми вытекающими из этого последствиями.
     Все бы ничего, но с  месяц  назад  в  нашем  институте  я  повстречал
Зонова. Он выходил из директорской приемной.  Он,  естественно,  не  узнал
меня, сам же я не горел желанием возобновлять знакомство. А вчера я  вдруг
обратил внимание на странное копошение людей  и  машин  вокруг  территории
института,  которое  продолжается  уже  несколько  дней:  роется  траншея,
подвозятся бетонные плиты. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы  понять,
что институт обносится забором. Очень серьезным забором. Кто знает,  может
быть и с колючей проволокой.  Эти  два  события  -  встреча  с  Зоновым  и
строительство забора как-то неприятно срезонировали в моем сознании.
     Я, конечно, понимаю, что превратить наш институт в еще один НИИ  ДУРА
невозможно, хотя бы потому, что здесь, в городе, живут его сотрудники,  их
семьи. Но кто знает, что этот тип выдумал  в  этот  раз?  Может  быть,  не
стоило  нам  тогда  поддаваться  чисто  человеческому  порыву  -   радости
обретения свободы и жалости к тому, кто ее лишается?..





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0492 сек.