Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Фрэнсис Скотт Фицджеральд - МОЛОДОЙ БОГАЧ

Скачать Фрэнсис Скотт Фицджеральд - МОЛОДОЙ БОГАЧ

    VIII
   Старшие компаньоны  фирмы  настаивали,  чтобы  Энсон  уехал  на  лето  за
границу. Вот уже целых семь лет он, в сущности, не отдыхал, говорили они. Он
засиделся на месте, надо переменить обстановку. Но Энсон упорно отнекивался.
   - Если я уеду, - заявил он, - то не возвращусь никогда.
   - Но это же глупо, старина. Вернешься через три месяца, и всю твою хандру
как рукой снимет. Будешь здоров, как прежде.
   - Нет. - Он упрямо качал головой. - Если я прерву работу, то уже больше к
ней не вернусь. Прервать работу означает сдаться, а это конец всему.
   - Давай все же рискнем. Если хочешь, уезжай на полгода, - мы  не  боимся,
что ты нас покинешь. Без работы жизнь будет тебе не мила.
   Они взяли на себя все хлопоты, связанные  с  поездкой.  Ведь  они  любили
Энсона, - его любили все, -  и  свершившаяся  с  ним  перемена  нависла  над
фирмой, как туча.
   Рвение,  которое  неизменно  сопутствовало   всякому   делу,   участливое
отношение к равным и подчиненным, неизменная  заразительная  бодрость  -  за
последние четыре месяца нервное перенапряжение заглушило эти  черты,  и  они
сменились унылой суетливостью сорокалетнего человека. При заключении  всякой
сделки он стал теперь лишь обузой и бременем.
   - Если я уеду, то не вернусь никогда, - сказал он.  За  три  дня  до  его
отплытия Паула Леджендр-Хэгерти умерла во время родов.  Я  тогда  часто  его
видел, потому что мы собирались вместе плыть  через  океан,  но  впервые  за
долгие годы нашей дружбы  он  ни  словом  не  обмолвился  со  мною  о  своих
чувствах, и сам я не замечал в нем ни малейших признаков душевного волнения.
Больше всего его заботило, что ему уже тридцать лет, - во  всяком  разговоре
он искал случая напомнить об этом, а  потом  умолкал,  словно  полагая,  что
слова эти вызывают у собеседника череду мыслей, которые красноречиво говорят
сами за себя. Подобно его компаньонам,  я  был  поражен  происшедшей  в  нем
переменой и обрадовался, когда пароход "Париж" пустился  в  путь  по  водной
стихии, разделяющей континенты, и его заботы остались позади.
   - Не выпить ли нам? - предложил он.
   Мы пошли в бар с  чувством  приподнятости,  обычным  в  день  отъезда,  и
заказали четыре "мартини". После первого коктейля он  вдруг  преобразился  -
неожиданно простер руку и хлопнул  меня  по  колену  с  веселым  оживлением,
какого я не замечал за ним уже много месяцев.
   - Ты обратил внимание на ту девушку в красном берете? - спросил он.  -  У
нее румяные щечки, и провожали ее двое полицейских сыщиков.
   - Она и впрямь хорошенькая, - согласился я.
   - Я справился по списку у помощника капитана и узнал, что она  здесь  без
сопровождающих. Сейчас позову стюарда. Вечером мы с ней пообедаем.
   Вскоре он меня покинул, а через час  уже  прогуливался  по  палубе  в  ее
обществе, разговаривая с нею звучным,  звонким  голосом.  Ее  красный  берет
ярким пятном выделялся на фоне зеленовато-серого моря, и  время  от  времени
она стремительно  вскидывала  голову  с  улыбкой,  выражавшей  удовольствие,
любопытство и предвкушение чего-то нового. За обедом мы  пили  шампанское  и
славно повеселились - а потом Энсон играл в бильярд с завидным увлечением, и
некоторые пассажиры, видевшие нас вместе, расспрашивали меня, кто он  такой.
Когда я уходил спать, он и девушка болтали и смеялись на диванчика в баре.
   За время плаванья я видел его реже, чем  мне  хотелось  бы.  Он  пробовал
сколотить компанию из четверых, но для меня дамы не  нашлось,  и  мы  с  ним
встречались только за столом. Правда,  иногда  он  пил  коктейли  в  баре  и
рассказывал мне про  девушку  в  красном  берете  и  про  все  перипетии  их
знакомства, приукрашая их, по своему обыкновению, причудливыми  и  забавными
подробностями, и я радовался, что он снова стал самим собой или, по  крайней
мере, таким, каким я его знал и понимал. Думается мне,  он  бывал  счастлив,
только когда какая-нибудь женщина в него влюблялась, тянулась  к  нему,  как
металлические опилки  тянутся  к  магниту,  способствуя  его  самовыражению,
что-то ему обещая, не знаю, что именно. Быть может, это обещало ему, что  на
свете всегда будут женщины, готовые пожертвовать самой светлой, самой свежей
и  чудесной  порой  своей  жизни,   дабы   хранить   и   оберегать   чувство
превосходства, которое он лелеял в душе.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1709 сек.