Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Вадим Филиппов. Мекин и...

Скачать Вадим Филиппов. Мекин и...

НОЧЬ

Художник Кубик заканчивал заказной портрет. Стоя в холодном огромном зале один -
заказчик уже ушел - он наклонился к самому полотну, едва не коснувшись его
носом, потом сильно отклонился назад, и тут в ноздри его ударил чужой и
отдаленно знакомый запах, вдруг перекрывший запахи красок. Он обернулся неловко,
едва не зацепившись ногой за мольберт, и увидел, что прямо за ним, на низком
подоконнике уже совсем черного ночного окна лежит неизвестно откуда взявшийся
каравай. Небольшой каравай только что испеченного ржаного хлеба едва ли не зримо
испускал потоки теплого, чуть влажного, сыто пахнущего воздуха. Кубик оглянулся
через плечо воровато. Дом молчал, только где-то в дальних комнатах неясно
слышались звуки чужой жизни, скрытой за тяжелыми портьерами с золочеными
шнурами.

Кубик был сыт, да и в общем жил совсем неплохо, но вдруг, непонятно для самого
себя, вдруг протянул руку, схватил теплый каравай и сунул его именно за пазуху,
по какой-то природной, искони взявшейся уверенности, что хлеб надо прятать
именно за пазухой, не в кармане и не в перемазанной красками тряпичной сумке,
которую давно следовало бы выбросить, но Кубик почему-то верил, что она ему
приносит счастье, а именно за пазухой, под курткой, где он плотно прилег к
груди, грея ее через тонкую рубашку.

Кубик на цыпочках подошел к двери в комнаты, прислушался, не идет ли кто, потом,
так же на цыпочках, пересек большой зал, подошел к другой двери, тихонечко
приоткрыл ее, прошмыгнул в слабо освещенную прихожую, сдернул с вешалки свое
тяжелое зимнее пальто, приглушенно покряхтывая и не попадая в рукава, влез в
него, и выскочил на пустынную ночную улицу.

На улице не было ни души, и Кубик облегченно вздохнул. Медленно он двинулся
вперед, осторожно ощупывая хлеб за пазухой, и думая, что же теперь делать
дальше. Возвращаться было стыдно, но возвращаться все равно пришлось бы - хотя
бы за сумкой и за деньгами, которые Кубик еще не получил. Он понимал, что сейчас
его все равно никто не спохватится - заказчик привык к некоторым его
странностям, когда, к примеру, он в середине сеанса бросал кисть, и заявлял, что
пойдет пройдется - поэтому он и не ждал, что сейчас отворится темное окно, и
кто-нибудь из домочадцев пронзительно завопит "Держи вора!". Да и странно было
бы, если бы кто-то сразу заметил пропажу хлеба. К тому же Кубик не был до конца
уверен, что этот каравай, уютно устроившийся у него на груди, не был, так
сказать, неким знаком уважения - мало ли... С другой стороны, не странно ли, что
он, достаточно известный и уважаемый художник, яко тать в нощи пробирается - тут
Кубик невольно усмехнулся: уж очень не подходило это слово к его размеренной,
неторопливой походке - ночной улицей, с караваем, только что похищенным, или
даже, точнее говоря, стащенным - невольно! - из чужого дома?

С каждым шагом Кубик шел все медленнее и медленнее, уже начиная горько сожалеть
о содеянном, и начиная желать вернуться к почти законченной работе, и уже почти
родным казался ему тот пустой холодный зал, откуда он столь поспешно и позорно
скрылся. И с каждым шагом все яснее становилось ему, что он не вернется, и даже
если и решит взять за портрет деньги, то наутро позвонит заказчику и попросит
передать ему деньги и сумку с кем-нибудь, но ни за что не войдет снова в тот
дом.

Он свернул в переулок, ведущий к его дому, пожал плечами, вытащил правую руку,
которой все еще касался неровной хлебной корки, из-за пазухи, сунул руки в
карманы, и зашагал живее, придя, наконец, к определенному решению, каким бы оно
ни было.

По сторонам он не смотрел, и поэтому, когда вдруг увидел внизу в шаге от своих
ботинок чужие, едва успел остановиться, чтобы не влететь с размаху в маленького
человечка, торопившегося ему навстречу.

- Здравствуйте, уважаемый! - радостно засуетился человечек, и прикоснулся черной
перчаткой к плечу Кубика. Кубик уставился на человечка недоуменно, и вдруг
вспомнил, что не далее как вчера они встречались на каком-то невнятном вечере,
долго, горячась, спорили за рюмкой о современном искусстве, и расходясь по
домам, уже чуть не за полночь и сильно навеселе, уговорились о встрече. Как ни
силился, Кубик не мог вспомнить ни имени, ни самого лица: на вечере было модно
полутемно, и представился человечек неразборчиво, поэтому запомнилось Кубику
только странное сочетание согласных, оканчивающееся на привычное "ич", а
начинавшееся с не менее тривиального "кндр".

- С сеанса идете? - человечек, чуть подпрыгивая, пошел с ним рядом, иногда
заглядывая Кубику в лицо.

- Я... да, с сеанса, - растерянно проговорил Кубик. - Вот, понимаете...

- А я ведь вас вчера очень вспоминал, - заискивающе потер ручки и сложил их
перед грудью человечек. - Поверите, до утра не мог заснуть, все думал о ваших
словах!

- О каких словах? - тупо, думая о своем, спросил Кубик.

- Ну как же! - поразился человечек.

- Вы... вот что, - вдруг остановился Кубик. - Я, собственно, домой иду, у вас
дело какое ко мне?

- Да что вы, - всплеснул руками человечек. - Какое же у меня дело может быть?
Безделица сущая!

- Тогда вы меня, ради Бога, извините, - сухо проговорил Кубик. - Я сейчас не
буду с вами говорить, не обижайтесь... не вовремя...

- А мне показалось, - вдруг с какой-то мягкой, но особенной, не присущей простым
болтунам, настойчивостью, сказал человечек, - что как раз вовремя. Разве нет?

- В каком... что? - Кубик вдруг остановился, развернулся и навис на голову выше
человечка. - Не понимаю!

И вдруг, поражаясь самому себе, Кубик прислонился к фонарному столбу плечом,
полуотвернулся от человечка, сгорбился, сунул руки в карманы и заговорил:

- Понимаете, тут такое дело... Был сеанс, хозяин уже ушел, и я портрет
заканчивал. И вдруг чувствую - запах... хлеб, на окне, сзади... И сам не хотел,
а - вот...

И он чуть отодвинул край пальто, чтобы человечек, который сразу начал понимающе
качать головой, мог почувствовать запах, пробивающийся через толстый ворс.
Человечек склонился ниже - Кубик поразился, насколько было похоже это его
движение на то, каким сам Кубик всего десять минут назад склонялся к полотну -
звучно принюхался, и уставился на Кубика. Кубик молчал. Потом он снова запахнул
пальто, и вытащив замерзшие руки из карманов, подул на пальцы.

- И вот... не знаю, что делать, - неловко закончил он.

- Ну, что с хлебом этим делать, я знаю, - неожиданно деловито заявил человечек.

Кубик уставился на него недоуменно.

- Идемте, уважаемый, со мной! -заявил человечек, и, отвернувшись от Кубику,
решительно зашагал вперед.

Кубик пожал плечами, и двинулся следом, удивляясь своей покорности, но не
решаясь противоречить.

Шли они долго, и Кубик уже даже почти отвлекся от мыслей о хлебе, и принялся
смотреть по сторонам. Смотреть, впрочем, было почти не на что - дома вокруг
кончились, и внизу был только снег, светившийся словно бы сам по себе, холодным
химическим светом, а над головой было совершенно черное, туго натянутое небо с
крапом звезд, неподвижных с виду, но если остановиться, задрать голову кверху, и
всматриваться пристально, бешено вращающихся.

Тогда Кубик стал рассматривать черную фигурку прямо перед собой. Человечек
закурил сигарету, и иногда, когда он оборачивался к Кубику, ободряюще ухмыляясь,
а Кубик, спотыкаясь, все тащился за ним, Кубику казалось, что красный сигаретный
уголек вспрыгивает над щекой человечка, и превращается в одинокий красный глаз,
недобро гаснущий до очередной затяжки.

- Нам туда, - вдруг человечек резко остановился и показал рукой куда-то вперед.
В первый момент Кубику показалось, что он падает лицом вперед, и ему даже
пришлось ухватиться за услужливо подставленный локоть, чтобы не упасть. Сразу же
после этого он понял, что они стоят на краю огромного склона, покрытого снегом
настолько ровно, что любому, кто встанет на этом краю, покажется в первый
момент, что равнина, по которой они брели до этого, продолжается ровно и дальше,
и только это он сам завис лицом книзу и вот-вот упадет.

Человечек снова решительно шагнул вперед, и Кубику не оставалось ничего, кроме
как только последовать за ним. Он шел уже безучастно, иногда проваливаясь в
неожиданно глубокие следы, которые оставлял за собой человечек, и двигался уже
не как художник Кубик, а как точка на разделе между черным и белым, который кто-
то решил провести толще, и теперь, как по линейке, толкал карандашом вперед.

Они спускались все ниже и ниже, и вдруг Кубик, в очередной раз подавшись телом
вперед, чтобы вытащить ногу из вязкого снега, столкнулся с человечком, который,
оказывается, уже несколько секунд стоял неподвижно и ждал, пока Кубик доберется
до него.

- Пришли! - радостно объявил человечек, и указал на что-то черное на черном.
Оказалось, что склон продолжается и дальше, только под еще более резким углом,
почти обрывом, и на самом краю этого обрыва прилепилось некое строение,
приземистое и лишенное какой бы то ни было искорки света. Оно казалось
монолитным, но человечек шагнул вперед и размеренно постучал прямо в стену.
Сразу же он обернулся к Кубику и прошептал: - Хлеб, хлеб давайте!

Кубик пожал плечами, вытащил из-за пазухи хлеб и сунул его в протянутую руку. В
стене открылось незаметное прежде отверстие, хлынул квадратный поток мутного
желтого света, и человечек поспешно сунул туда каравай. Окошко - если это было
окошко - сразу закрылось, и Кубик успел только рассмотреть только темную руку,
протянутую за хлебом, и расслышать какое-то удовлетворенное урчание и что-то
вроде хриплого "Хрршо!", и снова остался стоять в черной пустоте, усеянной
радужными кругами после резкого перехода от тьмы к свету и обратно.

От уверенности человечка не осталось и следа. Он снова засуетился, ухватил
Кубика за рукав и с неожиданной силой потянул его вверх по склону.

- Вот и ладно... - приговаривал он, задыхаясь, - вот и хорошо... Вы, уважаемый,
теперь домой идите... спать. Вот и хорошо...

Они взобрались обратно на край склона. Кубик совсем выбился из сил, но схватил
человечка за рукав, и развернул его, уже совсем собравшегося уходить, лицом к
себе.

- Теперь объясните мне, что все это значит, - потребовал он.

- Да полно вам, уважаемый, - человечек вдруг легко стряхнул с рукава руку Кубика
и шагнул в сторону. - Спать, спать ложитесь... - донеслось уже откуда совсем
издали.

Кубик ошалело покрутил головой, шагнул вперед, и вдруг понял, что стоит всего в
трех кварталах от собственного дома. Он поднялся на крыльцо, открыл своим ключом
дверь, осел на пол, как был, в пальто, и заснул.

 

* * *

 Мой друг, святая простота,
 Ты как покой недостижима
 А я скольжу все дальше - мимо
 Все мимо белого листка
 Все мимо мимо мимо мимо
 А простота недостижима

 Мой друг, великое искусство,
 Не данный Богом мне талант
 Не превращать искусство в бант
 На кончике косицы чувства
 Хочу не превращаться в бант
 Но не дан Богом мне талант

 Я предпочел бы простоту
 Но простота мне не дается
 Ну что теперь мне остается
 Лишь плакать - плакать в пустоту
 Мне ничего не остается
 Ведь простота мне не дается

 Полузадушена строка
 Стремленьем к простоте томима
 А простота порхает мимо
 Все мимо моего листка
 Все мимо мимо мимо мимо
 Стремленьем к сложности томима

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0404 сек.