Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Вадим Филиппов. Мекин и...

Скачать Вадим Филиппов. Мекин и...

Как я во сне попал в Севастополь, мне абсолютно не ясно.


Туда и в далекие светлые дни предзастоя-то попасть было достаточно трудно - то
есть, не то чтобы трудно, взял билет и поезжай, но сделано это было, как то у
нас ведется, "через Альпы". В последние годы, когда Севастополь закрыли для
туристов, вообще нужен был специальный вызов. А тогда можно было ехать поездом,
и даже двумя поездами - через Москву с пересадкой до Севастополя прямо, или
прямым поездом. но до Симферополя. Что касается первого способа, то бабушке с
двумя детьми - мне было лет тринадцать, значит, Ольге четыре - он был, мягко
говоря, неудобен. Одной такой поездки хватило, чтобы больше этого не
повторилось. Тогда мы более или менее спокойно доехали до Москвы, у нас
оставалось часов пять (пять!) до симферопольского поезда, и мне взбрело в голову
потащить всю нашу компанию на ВДНХ. Бабушке (мы с сестрой звали ее "бабуля", но
слово это почему-то всегда казалось мне, и сейчас кажется, каким-то
неестественным; очень трудно описать мое отношение к этому слову; я бы скорее
обратился так к незнакомой пожилой женщине; помню, на одном из подарков от нее
мне на день рождения было написано "Димуле от бабули" - вот это вот "-ули",
повторенное два раза, корябнуло ухо; в общем, не люблю я этот суффикс), так вот,
бабушке очень хотелось съездить к родственникам, или знакомым, кто-то был у нее
в Москве, но детям хотелось на ВДНХ. Ничего особенного и не было на этой ВДНХ,
но я в Москве был первый раз в жизни, и, то ли под влиянием абсолютного в
идиотизме своем фильма "Свинарка и пастух", то ли по каким-то другим причинам, я
считал своим долгом там побывать. Бабушка же считала своим долгом откликнуться.
Она мне вообще казалась очень правильной женщиной. Она тоже, как и ее брат, была
строителем; до войны, как отложилось у меня в голове, возможно, что и абсолютно
неправильно, строила знаменитый винсовхоз в Массандре, строила вместе с мужем, и
в оккупацию попала с детьми - с моей матушкой и ее сестрой. Как они тогда жили,
она тоже почти никогда не рассказывала, помню только, что однажды, когда ей
захотелось испечь курник, а я просто не знал, что это такое, она вспомнила, как
во время войны им выпало счастье испечь курник из козлятины, так что судите
сами. А уже после войны, и после смерти ее мужа, моего деда, которого я,
конечно, видел только на фотографиях, она еще работала прорабом. Женщина-прораб
- это я только сейчас понимаю, что это такое. Впрочем, жесткость, не жесткость
даже, а целенаправленность в ней была всегда - даже, и особенно, тогда, когда
она убедила себя и всех окружающих, что мне надо учиться в музыкальной школе, и,
чтобы разбираться в моих занятиях, сама выучила ноты и довольно успешно меня
контролировала. Сама, впрочем, не играла, и при мне ни разу даже не пыталась.


Я стою почти на развилке дороги, которая ведет, если прямо, то на Солдатский
пляж, а если налево - то на "дикий", в Херсонес.


Ходу от дома дяди Мити до трех рядом лежащих пляжей было минут десять, не
больше. Жил он, можно сказать, почти в пригороде. То есть, большие дома уже
строились, и даже еще ближе к морю, чем стоял его дом, но они не запоминались.
Запоминались двух-трехэтажные строения типичного южного вида, кое-где даже с
внешними галереями. Там было три пляжа: Детский, официально именовавшийся
"Песчаным", зажатый между то ли военной базой, то ли военным училищем, и
санаторием; Солдатский, впоследствии благоустроенный, что выражалось в том, что
огромные глыбы на берегу засыпали острым щебнем в надежде на то, что море
превратит его в круглую скользкую гальку - Солдатский, который после
благоустройства переименовали в "Солнечный"; и вот этот самый "дикий", который и
пляжем-то не был - так, узкая полоска под высоким обрывом, на котором и
располагался этот сказочный древнегреческий Херсонес. Сказочным он был, кстати
сказать, не больше, а даже меньше, чем многие другие места. То ли потому, что
большая часть развалин продолжала медленно разваливаться прямо под открытым
небом, то ли просто оттого, что не было в нем никакой музейности, по крайней
мере, в той части, которая не была свезена в какое-то старое здание,
переоборудованное под собственно музей, Древняя Греция представлялась в этом
месте гораздо легче, чем в книжках с учеными и малоучеными названиями. Итак,
наверху был древний Херсонес, вернее, то, что от него осталось, и знаменитый
колокол меж двух колонн, известный почти всем, примерно как памятник погибшим
кораблям; а внизу сидела у воды те, кому не хотелось, по разным причинам, идти
на пляж официальный - то ли тянуло на романтику, то ли на свежий воздух. А пляж
официальный, Солнечный, был уж официальным до ужаса - ровненько сделанный
бетонный полукруг, охватывающий залив, со всеми непременными атрибутами почти
городского пляжа, к примеру, продажей мороженого и пирожков (мороженое было
фруктовое, по семь копеек, а пирожки, горячие и с ливером, по пять). Кроме того,
там были расставлены плохо оструганые топчаны, а если топчана не доставалось -
пожилыми людьми особенно ценились места под навесом - можно было взять напрокат
"лежак" или шезлонг. Еще напрокат можно было взять ракетки для бадминтона, ну и
всякую прочую ерунду. А Песчаный пляж был просто квадратом сравнительно чистого
песка между двумя высоченными заборам. Сначала его просто весь густо и тесно
уставили топчанами. Потом слева, вдоль забора училища, или базы, построили
двухэтажный пирс, наверх которого тоже наставили топчанов, и громко назвали все
это сооружение "солярием".


Я стою на самом краю холма, за которым дорога начинает спускаться к морю. Моря
еще не видно, еще нужно сделать два или три шага, но я почему-то стою и просто
слушаю. Внизу, за негромким шумом толпы и частыми взвизгами детей, слышен
прибой.


Конечно, не обязательно было ходить именно на эти пляжи - был еще пляж "Омега",
названный так за сходство по форме с заглавной греческой буквой - узкая
горловина залива и за ней ленивая широкая лужа, до безобразия мелкая (и потому
безопасная для детей), и естественно, донельзя взбаламученная. На Омегу нужно
было ехать троллейбусом, вечно переполненным курортниками с пляжными сумками,
наполненными всевозможным припасом, в первую очередь съестным, и детьми с
заблаговременно надутыми резиновыми кругами. Можно было дойти и пешком, но
бабушке это было уже тяжело, а нам уже хватало разумения, когда она отставала,
соизмерять шаг, если она не посылала нас вперед, скажем, занять место, а, заняв
этот самый "топчан", сесть на него чинно и ждать, но не размахивать руками, и не
вопить, как дочерна загорелый пацан рядом: "Мамань, газу, газу!", с характерным
хохляцким "гхе". Из-за неглубины я не любил этот пляж, но зато на нем, в отличие
от всех остальных, можно было взять напрокат почти настоящую весельную лодку, и
заплыть на ней далеко-далеко, где вода становилась, наконец, чистой, и если
подождать, мимо проплывала настоящая медуза - не та желейная плошка, которых
было полно на берегу после шторма, а настоящая медуза - сантиметров тридцати,
голубовато-розовая, с тяжелым стволом толщиной в руку, со всякими выростами и
присосками. Таких медуз я в руки брать боялся - еще "стрекнут", как это с
чувством превосходства говорили местные, стрекнутые неоднократно. А еще была
Учкуевка, на которую нужно было плыть на небольшом катере почти полчаса. Она
хороша как раз своей полной противоположностью Омеге - это был широкий залив,
полностью открытый в море, и галечным берегом круто уходивший вглубь, так что в
двух шагах уже было по шейку, и нырять можно было прямо от прибоя. Это, впрочем,
тоже был цивильный пляж, с топчанами, шашлыками - на тех трех пляжах, около нас,
шашлыки появились много позже - с многими загадочными киосками, вроде тех
комков, что стоят повсюду, и так же торговали в них всякой всячиной.

И вот я стою здесь, за холмом, а где-то там внизу, совсем рядом, шумит себе
море.


* * *

     За сказки далеких пустынных морей
     Что читаны в детстве ночами взахлеб
     Мы платим галерами сросшихся дней
     И каменоломнями утренних троп

     Мы платим натянутой туго струной
     Готовой взорваться взмыленным узлом
     Мы платим забытой зеленой страной
     Над нашей могилой торчащей колом

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.6414 сек.