Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Вадим Филиппов. Мекин и...

Скачать Вадим Филиппов. Мекин и...

МЕКИН И СЕКТАНТЫ

К сектантам Мекина затащил однажды неожиданно встретившийся ему однокашник.
Расписывая самыми яркими красками духовную жизнь общины, он рассказал Мекину,
насколько лучше стал его до того бесцветное и бесцельное существование. "Это
нечто абсолютно новое," - говорил он, "ты такого и не слышал никогда раньше."
Мекин, с подозрением относившийся к любым нововведениям, и тут не смог скрыть
своего скептицизма. "Да ты же даже не знаешь, о чем говоришь!" - кричал
однокашник. "Ты приди и послушай, а то все вы вот так - не разобравшись, а
говорите!"

Мекин признал для себя, что доля правды в этом есть. С другой стороны,
подспудно, где то в глубине отмененной естествеными науками души он как-то
осознавал, что именно на такой крючок и ловят простачков вроде него, а с третьей
кто-то шептал ему, что именно такой аргумент и предъявляют прежде всего
противники всех новых духовных учений.

Вот такой, раздираемый душевными противоречиями, Мекин и согласился заглянуть на
одну из служб новой секты - сами себя, они, разумеется, сектой не называли, а
называли чем-то вроде "Движения нового пути", или каким-то таким же
бессмысленным наименованием. Я отговаривал его, когда он в очередной раз
заскочил ко мне на выходных, но Мекин, смущенно пожимая плечами, говорил, что
вроде как уже обещал, и что уже неудобно. Мы сошлись на том, что если я замечу,
что с Мекиным что-то неладно, я разверну антиугарную деятельность, для
подстраховки, Мекин внутренне успокоился, и пошел домой.

Служба начиналась рано утром, чтобы на нее могли попасть все желающие, даже те,
кто сразу после работы торопился домой производить, как выражался юрист,
читавший нам лекции по советскому праву, "процессы уборочно-стирочного
характера". Однокашник Мекина предупредил его, что приходить надо пораньше, ибо
ритуал посвящения начинается еще до проповеди, то есть до прихода проповедника.
Мекин еще вяло поинтересовался, не американцы ли снова наводят тень на
православную Русь, но однокашник даже возмутился, и заявил, что "Движение нового
пути" возникло, да и могло возникнуть, только на истинно русской почве. Мекину
при этом показалось, что тот выдает фразы целиком, в одно слово, как заученную
сызмальства скороговорку, или мантру - Мекин был немножко не чужд модному
увлечению, по касательной изучавшему восточную философию.

У дверей молитвенного дома уже собралась изрядная группа прихожан, ожидавших
прихода проповедника. Все молчали, втянув головы в плечи, и старались незаметно
друг для друга придвинуться поближе к дверям, отвернувшись от окружающих, и
смотря только под ноги, чтобы не вступить ненароком в огромную лужу как раз под
дверью. Мекин держался в середине, вперед не лез, но и себя отталкивать тоже с
достоинством не давал.

Наконец за мутнопрозрачными стеклами дверей замаячила фигура проповедника. Он
появился, потом снова исчез, снова появился, присел - Мекину показалось, что он
услышал тяжелое покряхтывание, повернул там что-то у порога, и снова исчез.

Наконец узкие двери открылись, и прихожане хлынули внутрь. Молитвенный дом
представлял из себя длинный зал с невысокими окнами. Узкий проход вел вперед, к
небольшому возвышению, а по бокам от прохода в два ряда стояли кресла, намертво
привинченные к полу. Мекина, внесло в проход, и вынесло чуть ли не к самой
"кафедре", как он, по привычке навешивать на все ярлыки, сразу обозвал имеющееся
возвышение, он почувствовал, как кто-то тянет его за рукав, и тяжело плюхнулся в
одно из кресел.

- Я же тебе занял, - сказал однокашник. - Я уж думал, тебе стоять придется.

- Слушай, - прошептал Мекин, - а почему двери такие узкие?

- А ты что, не понял? Чтобы напоминать, что для грешника стать праведником очень
даже трудно, а праведник даже и не вспомнит, что двери узкие. Я вот, - с
гордостью заметил однокашник, - спокойно прошел, даже и не заметил.

Мекин посмотрел на кафедру. Проповедник был уже там. Мекин ожидал, что он
встанет и обратится с речью к прихожанам, но тот, наоборот, уселся в кресло,
отгороженное от всего зала невысокой перегородкой, спиной к аудитории, и
возложил руки на странный круг с перекрестием внутри, очевидно, служивший
символом этого непонятного движения.

Мекин еще хотел спросить однокашника насчет странной конструкции двери, которую
он не успел изучить, проносясь внутрь, но в этот момент дверь со скрежетом
захлопнулась, проповедник открыл рот, и из динамиков прямо над головой Мекина
послышалась проповедь, страшно искаженная отвратительным микрофоном, и не менее
отвратительным усилителем.

Голос проповедника был уныл, как показалось Мекину, ожесточен, и постоянно
прерывался хрипом и какой-то развеселой мелодией, неведомо как, видимо наводкой,
попадавшей в провода.

- Жизнь, - вещал проповедник, - это только преддверие... хр-р-р... с ума, а я
говорю... и как любой дар... хр-р-р... требует возмещения ... разберусь без
вас... передать такое возмещение... хр-р-р... дело касается... следует... хр-р-
р... говорят, что... контроль... хр-р-р... проходите, готовьтесь... хр-р-р...
сошла с ума... хр-р-р... уступать место... хр-р-р

Мекин сначала пытался расслышать проповедника через этот кошмар, но быстро
убедился в безнадежности своих попыток, откинулся на спинку и огляделся. К его
удивлению, никто, казалось, проповедника не слушал. Однокашник рядом, закрыв
глаза, мелко покачивался на месте, и очевидным образом крепко спал. Напротив,
через проход, солидный мужик, не сняв кепки, с грохотом разворачивал листовую
газету. Позади Мекина болтали про зачет по истории языка две студентки, видимо,
инъязовки. Остальные или спали, или глядели в мутные окна, причем так
пристально, словно им показывали там очередную серию очередной мыльной оперы.

Вдруг - Мекин даже вздрогнул от неожиданности - распахнулись двери, и в проход
хлынул поток новых прихожан. Рядом с Мекиным случился затор, когда бабка с
тележкой зацепилась о дипломат, поставленный мужиком с газетой у ног, и бабка
заквохтала, причем в выражениях и громкости хорошо поставленного голоса не
стеснялась, что Мекина, в общем, удивило. Еще больше его удивило то, что все
сидящие не обратили на это ни малейшего внимания, более того, спящие сжали глаза
еще крепче, а мужик просто приподнял дипломат, просунул его дальше под ноги, и
как ни в чем не бывало продолжал читать свою газетищу.

Двери снова сомкнулись со скрежетом, Мекин втянул голову в плечи, а проповедник,
на минуту прервавший проповедь, возобновил свое бормотание. Прислушавшись, Мекин
понял, что тот просто начал с начала, и повторяет тот же однообразный текст, и
даже мелодия, постоянно вмешивавшаяся, кажется той же самой.

Мекин снова огляделся. Мест на всех уже не хватало, и люди стояли в проходе.
Лица стоявших были лишены той безмятежности и расслабленности, которые
рисовались на лицах сидевших, зато отличались деловитостью, крайней суровостью и
даже некоторой угрюмостью. Все, как один, смотрели прямо перед собой, плотно
сжав челюсти, и никто не замечал стоявшего рядом. Почти никто не разговаривал, а
если даже и пытался говорить, то приглушал голос до еле слышного шепота, так
чтобы никто вокруг его не услышал. Вошедшие сразу передавали проповеднику какие-
то деньги, и тот, не оборачиваясь, складывал их в коробочку, стоявшую рядом с
ним.

Снова открылись двери, и в зале стало еще теснее. Люди стояли уже вплотную друг
к другу, стало жарко и душно, окна запотели, и Мекину захотелось выйти. Ко всему
прочему, проповедник, видимо, дошел до кульминации своей проповеди, и принялся
что-то яростно выкрикивать. За хрюканьем и бульканьем Мекин не понял всего
смысла сказанного, но до него дошло, что проповедник попрекает прихожан
скупостью и жмотовством, и угрожает каким-то неясным наказанием. Как ему
показалось, никто особенно и не испугался, по крайней мере, выражение лиц не
изменилось, но двое или трое из вновь вошедших принялись судорожно шарить по
карманам.

Над Мекиным нависла тяжелая густо накрашенная дама в шубе и золоте. Даже в своем
люто диагональном положении она умудрялась сохранить на лице оттенок
презрительного превосходства. Весь вид ее говорил о том, что здесь она абсолютно
случайно, что жизнью всей ей предназначено быть совсем не здесь, и что никто не
сможет переломить ее ледяного спокойствия.

Мекину стало страшно. В зале повисла истерия, накрытая шапкой проповеднического
хрюканья и маломузыкального ритма. Впереди, у кафедры, уже давно ругались две
бабки, одной из которых другая порвала колготки своей тележкой. Присмотревшись,
Мекин узнал в порванной свою соседку, милейшую интеллигентную женщину, с которой
встречался во дворе, когда выбивал ковры, и неоднократно имел продолжительную
беседу о новостях культуры.

Мекин решил, что с него довольно, и ткнул локтем однокашника. Тот не проснулся.
Мекин ткнул сильнее. Однокашник радостно засопел, откинул голову и блаженно
закивал. Рассчитывать на него не приходилось.

Мекин встал и принялся пробираться к выходу. Сделать это оказалось гораздо
труднее, чем на это решиться, более того, почти невозможно. Толпа в проходе
свернулась и створожилась комками, и каждый из этих комков яростно сопротивлялся
мекинскому продвижению. Мекин сжал челюсти, придал лицу выражение крайней
суровости, и ринулся вперед. Под ноги попадались чьи-то конечности, слышался
хруст капусты и звон битого стекла, Мекин чувствовал себя пожилым "запорожцем",
вдруг попавшим в свеженькую импортную автомойку, ухватился за край полуоткрытой
двери, подтянулся, и выпал наружу. Двери за его спиной со скрежетом
захлопнулись.

Растерзанный, разорванный, взмокший напрочь Мекин огляделся. Он стоял на юру, у
столба с покореженной желтой табличкой, прямо посреди толпы, которая глядела
куда-то вдаль, за горизонт. Мекин понял, что не доехал до работы не то три, не
то четыре остановки, матюгнулся сквозь зубы про себя, и остервенело полез в
подошедший набухший автобус.

 

* * *

     Великое дело - контроль!
     Люблю я блаженство контроля!
     Я выбрал сладчайшую роль
     И имя ей будет - неволя.

     Так дайте мне лица владык
     И рук августейших мерцанье
     И тысячегорловый крик
     И хоругвей сонных лобзанье

     Я счастлив в едином строю
     Шагающих вверх неуклонно
     Едино и стройно пою
     Карабкаясь тернистым склоном

     Немыслима здесь болтовня
     Нужны здесь весомые речи
     Я вздыбил в себе муравья
     С восторгом касаясь предтечи

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0423 сек.