Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Паскаль Киньяр. Все утра мира

Скачать Паскаль Киньяр. Все утра мира

ГЛАВА 2

     Дорога,  ведущая  к дому Сент-Коломба, с наступлением  холодов  тонула  в
грязи.  Сент-Коломб  с омерзением относился к Парижу,  к  перестуку  сабо  и
позвякиванию  шпор  по мостовой, к пронзительному скрипу каретных  рессор  и
оббитых  железом колес. Он был настоящим маньяком. Он давил майских жуков  и
жуков-рогачей   тяжелым   медным  шандалом;  эта  процедура   сопровождалась
особенным  звуком - мерным треском жестких голов и надкрылий под  неумолимым
нажимом  металла.  Девочкам нравилось наблюдать эту забаву.  Они  даже  сами
приносили ему божьих коровок.
     Отец,  впрочем,  был  не  так уж холоден, как это  следует  из  описания;
просто  он  не умел выражать свои чувства, его руки не способны были  на  те
ласковые прикосновения, до коих столь охочи дети; также ни с кем не  мог  он
вести  долгие  беседы,  кроме разве господ Божена и Лансело.  Некогда  Сент-
Коломб  учился  вместе  с Клодом Лансело и теперь иногда  виделся  с  ним  в
приемные дни у госпожи де Пон-Карре. Внешне это был высокий тощий человек  с
желтым,  как  айва,  лицом,  колючий  и резкий.  Он  отличався  строгой,  на
удивление  прямой осакою и пронизывающим взглядом; тонкие  губы  его  всегда
были  крепко  сжаты.  Держался  он  скованно  и  надменно,  однако  умел   и
повеселиться.
     Он  любил играть с дочерьми в карты, попивая при этом вино. В те  времена
он  курил  длинную трубку из арденской глины. Никакой моды он не  признавал.
Свои  черные волосы он собирал на затылке, как в военные времена; выходя  из
дому,  надевал  высокий  плоеный  воротник.  В  юности  он  был  представлен
покойному  королю(4)  и с того дня, неизвестно отчего,  больше  ни  разу  не
посетил  ни  Лувр,  ни Сен-Жерменское предместье. Одевался  он  неизменно  в
черное.
     Он  был  столь же вспыльчив и жесток, сколь и нежен. Стоило ему  услышать
ночью  детские  всхлипывания, как он поднимался, взяв  свечу,  в  спальню  к
дочерям; случалось, что, опустившись на колени между их кроватями, он пел:

     Sola vivebat in antris Magdalena
     Lugens et suspirans die ac nocte :(5)

     Или же другое:

     Помер бедняк, и живу я в унынье,
     А золото спит в подвалах
     Дворца, где играет король и поныне
     В разубранных мраморных залах

     Иногда девочки - чаще всего Туанетта, - спрашивала отца:
     - Кто была мама?
     Тогда  взор его затуманивала печаль, и они не могли добиться от  него  ни
слова. Но однажды он все же сказал им:
     -  Вы  должны  быть добрыми. Вы должны быть прилежными  и  работящими.  Я
доволен  вами  обеими, особенно Мадлен, она послушнее сестры.  Я  скорблю  о
вашей  матери.  Любле  воспоминание о моей супруге -  это  отблеск  счастья,
которое я утратил навсегда.
     В  другой  раз  он  извинился  перед  ними  за  свою  несловоохотливость,
добавив, что их покойная мать, напротив, умела и поболтать и посмеяться;  он
же  сам не имеет склонности к беседам, ему в тягость людское общество, да  и
книги, с их рассуждениями, также. Даже стихи Воклена дез Ивето и прочих  его
старинных  друзей не приносили ему полного удовлетворения.  Некогда  он  был
тесно связан с господином де Ла-Петитьер, который состоял телохранителем при
кардинале,  а после, примкнув к Уединившимся, стал служить этим  косподам  в
качестве сапожника, сменив на сей должности господина Маре-отца. То же самое
можно  сказать  и об его отношении к живописи, кроме разве картин  господина
Божена. Господин де Сент-Коломб не одобрял живопись, которой занимался тогда
господин де Шампень. Он пологал ее скорее унылой, нежели серьезной, и скорее
убогой,  нежели  строгой. Точно так же отозвался бы он об  архитектуре,  или
скульптуре,  или  механических ремеслах, или религии,  не  вступись  за  них
госпожа де Пон-Карре.
     Правда,  что госпожа де Пон-Карре преотлично играла на лютне и  теорбе(6)
и  что  она  не всецело посвятила сей дар Господу нашему. Время от  времени,
соскучась  терпеть  без  музыки, она присылала к Сент-Коломбу  свой  экипаж,
который  доставлял его к ней в дом, и там аккомпанировала ему на  теорбе  до
тех  пор,  пока ноты не начинали расплываться перед глазами. Еще у ней  была
виола  темного дерева, изготовленная еще в Царствование короля Франциска  I.
Сент-Коломб относился к этому инструменту столь же благоговейно, как если бы
речь шла о египетском божестве.
     Он  был  подвержен  приступам беспричинного гнева,  которые  ужасали  его
детей,  ибо  во время таких припадков он разбивал в щепы мебель, вскрикивая:
"А-а-ах!   А-а-ах!",   словнозадыхался.  К  дочерям  он   относился   весьма
требовательно,  опасаясь, что без женской руки не сможет воспитать  их,  как
должно. Он был строг и часто наказывал их. Поскольку он не умел бранить  или
поднимать  руку на детей, или прибегать к розгам, он попросту запирал  их  в
чулан  или погреб, а потом забывал об этом. Гиньотта сама выпускала  девочек
из заточения.
     Мадлен  никогда  не  жаловалась.  Если отец  гневался,  она  уподоблялась
кораблю,  что  в  бурю  мгновенно  переворачивается  и  идет  ко  дну:   она
откажывалась  от еды, замыкаясь в упорном молчании. Туанетта же  восставала,
поднимала крик, препиралась с отцом.
     С  возрастом  она  все  больше походила характером на  госпожу  де  Сент-
Коломб.  А  ее сестра, сникшая от страха, пораженная немотою, не в состоянии
была  проглотить  хотя  бы ложку супа. Впрочем, девочки  мало  видели  отца.
Большую  часть времени они проводили в обществе Гиньотты, господина Падру  и
господина  де  Бюр.  Иногда они ходили в часовню  стирать  пыль  со  статуй,
снимать  паутину  и  расставлять цветы. Гиньотта,  родившаяся  в  Лангедоке,
носила,  по  тамошнему обычаю, волосы распущенными по спине; она  смастерила
для  девочек длинные удилища из наломанных ветвей. И с наступлением  погожих
дней  все  трое,  привязав к лесам папильотки, чтобы легче было  следить  за
клевом, подбирали юбки, разувались и заходили босиком в илистую воду Бьевры.
Они  выуживали  мелкую  рыбешку, которую по вечерам  жарили  на  сковородке,
обваляв  в  пшеничной  муке  и  сбрызнув  уксусом,  сделанным  из   вина   с
виноградников  господина  де  Сент-Коломб;  само  по  себе  вино  это   было
прескверное. А тем временем их отец-музыкант долгие часы проводил  за  игрою
на  виоле,  сидя  на табурете, обитом старинным, стертым  до  самой  основы,
зеленым  генуэзским бархатом, в уединении своей хижины.  Господин  де  Сент-
Коломб  величал ее "vorde". "Vordes" - ныне почти забытое слово,  означавшее
влажную кромку берега реки, осененного плакучими ивами. Сидя там, в развилке
шелковицы, лицом к ивам, с высоко поднятой головой, крепко сжатыми губами  и
рукою,  летающей  над  резною  декой,  он  совершенствовал  свое  мастерство
бесконечными  упражнениями  и, случалось, под его  смычком  рождались  новые
мелодии,  иногда подобные печальным стонам. Если они повторялись, настойчиво
звуча у него в голове и смущая его одинокий сон, он раскрывал нотную тетрадь
в  красной  обложке и торопливо записывал их туда, чтобы  больше  о  них  не
$c, bl.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0365 сек.