Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Геннадий Самойлович ГОР МАЛЬЧИК

Скачать Геннадий Самойлович ГОР МАЛЬЧИК

                                    2

     В этом месте рассказа Герман Иванович остановился и опустил тетрадь.
     - А дальше? - спросил кто-то из учеников.
     - Дальше, - ответил Герман Иванович, изменив голос и снова став  тем,
кем он был до чтения: обыкновенным старым, уставшим учителем, - дальше нет
ничего и стоит точка. Надо надеяться, что Громов напишет продолжение. Пока
рассказ без конца.
     Учитель снова стал самим собой, а ведь  только  что  он  казался  нам
артистом.  Более того, он казался нам чем-то вроде посредника, помогавшего
ученикам понять странный мир корабля, летящего  много  лет  в  пустоте,  и
живущего в этом странном мире мальчика.
     Герман Иванович покачал головой и посмотрел в угол на сидящего у окна
Громова, явно предлагая нам всем вспомнить, что истинным  посредником  был
не он, Герман Иванович, а Громов.
     И все вспомнили о Громове, хотя во время чтения  все  о  нем  забыли.
Громова и  все  остальное  заслонил  мальчик,  голосом  Германа  Ивановича
захвативший наше внимание.  Теперь  мальчик  исчез,  и  перед  нами  сидел
Громов, делавший вид, что он не имеет к мальчику никакого отношения.  Лицо
у него было настороженное, и он смотрел на нас, словно ждал  какого-нибудь
подвоха.  Но, честное слово, никто из нас не собирался  его  подводить.  И
если уж на то пошло, подвел он себя сам, написав такую  странную  домашнюю
работу.
     Зачем он это сделал? Я не знал, не знали и  другие,  не  знали  и  не
догадывались.  И странно, что он написал в своей домашней работе не о себе
и не о своих знакомых, как мы все, а о каком-то необыкновенном мальчике  с
другой планеты.
     И вот, когда наступила  тишина,  Громов,  наверное,  чувствовал  себя
неловко и невольно заставлял этим чувствовать себя неловко и всех нас,  не
исключая Германа Ивановича. Громов сидел в своем углу у окна, но казалось,
что  он  где-то  далеко,  за  миллионы  километров  от  нас,   со    своим
необыкновенным мальчиком.


     Уж кому-кому, а Громову не следовало писать об этом мальчике.  Он был
сын известного ученого-археолога, и это все знали.  И еще все  знали,  что
несколько лет назад отец Громова сделал крупное открытие,  нашел  какие-то
загадочные предметы, вызвавшие спор.  В  вечерней  газете  и  в  двух-трех
журналах появились заметки о пришельцах с  других  планет,  следы  которых
якобы открыл отец Громова.  Но потом журналы почему-то замолчали, как  они
замолчали вдруг о снежном человеке, о котором сначала так много  писалось.
И в школе пронесся слух, что все это не подтвердилось: и пришельцы и  даже
снежный человек.  А ведь в снежного человека все уже  успели  поверить,  и
всем было очень жалко с ним расставаться.
     Никто из ребят не хотел бы оказаться на месте Громова, когда  журналы
вдруг замолчали об  археологических  находках  его  отца.  И  поэтому  при
Громове мы старались не говорить на  археологические  темы,  понимая,  что
Громов не виноват.  И отец Громова  тоже  был  не  виноват,  что  какой-то
нетерпеливый журналист поторопился раззвонить об этих  спорных  предметах,
вместо того чтобы благоразумно обождать, пока ученые договорятся и вынесут
свое авторитетное решение.
     Громов,  конечно,  страдал,  держался  он  отчужденно,  домой  всегда
возвращался один и никого из ребят,  кроме  меня  и  Власова,  к  себе  не
приглашал.  Но Власов был тихоня и от застенчивости вечно заикался,  а  не
приглашать меня Громову было просто неудобно.  Я жил  в  доме  напротив  и
однажды разбил в его квартире стекло - это случилось еще до того, как  его
отец сделал свое открытие. Громов опасался, что если он меня не пригласит,
то я подумаю, будто это из-за  стекла.  Стекло  стоило  дорого,  оно  было
толстое, как в витрине.
     Если не считать Власова, который  был  так  застенчив,  что  в  чужой
квартире боялся оглядеться, я один из всего класса  хорошо  знал  квартиру
Громова.  Это была большая старинная квартира. В ней всегда стоял какой-то
странный, незнакомый ни мне, ни Власову запах.  На шкафу торчало несколько
желтых и коричневых черепов с написанными на них цифрами, а на стене висел
деревянный божок, таращивший на всех светлые  жестокие  глаза,  сделанные,
как мне объяснил Громов, из обсидиана - вулканического стекла.
     В кабинет ни Громов, ни его отец не приглашали ни меня, ни Власова. И
я всякий раз с любопытством смотрел на дверь кабинета, думая про себя, что
за этой дверью,  наверное,  хранятся  всякие  редкости  и  даже  предметы,
вызвавшие ожесточенные споры специалистов.  В глубине души я очень  жалел,
что журналисты вдруг замолчали и не стали больше писать об этих  находках.
Мне почему-то очень  хотелось,  чтобы  отец  Громова  победил  всех  своих
противников и оказался прав.  Ребята объявили, что мне дорога не истина, а
самолюбие и тщеславие, ведь я приятель Громова.  Но это неправда, я  очень
дорожил истиной, и мне хотелось  только  одного:  чтобы  истина  оказалась
необыкновенной и интересной.  Обыкновенных и неинтересных истин и без того
слишком много на свете.
     А потом Громов вдруг перестал приглашать меня и даже Власова. И когда
мы спросили его, в чем дело  (спрашивал,  собственно,  я  один,  а  Власов
только стоял и застенчиво моргал глазами), Громов ответил:
     - У нас, понимаете, ремонт.
     - А долго он будет продолжаться, ваш ремонт?
     Громов странно посмотрел на Власова, потом на меня  и  ответил  тихо,
еле слышно. И мне и даже тихоне Власову очень не понравился его ответ.
     - Долго, - ответил Громов. - Ремонт почти капитальный.
     Он вежливо дал нам понять, что ходить нам к нему нечего.
     Я подумал, что все это из-за стекла, и обиделся.  Но Власов попытался
найти другое, более разумное объяснение.
     - Это, наверное, не Громов, - сказал он, - а  его  отец.  В  квартире
таятся загадочные ценности.
     - А мы что, украдем эти ценности?
     - Не в этом дело. Отцу Громова нужна тишина. Он работает. И наверное,
есть еще какие-нибудь веские причины.
     Я с удивлением посмотрел на этого застенчивого  человека.  Видно,  он
очень любил Громова, если плюнул на свою обиду и стал защищать его отца.
     Идея  Власова  о  веских  причинах,  однако,  почти  убедила    меня.
Действительно,  если  разобраться,  то  иначе  и  не  могло  быть.  Работа
археолога должна быть ограждена от посторонних, раз речь идет о предметах,
вызвавших сомнение специалистов. Мне даже стала нравиться эта мысль.
     Короче говоря, я тоже почти стал на точку  зрения  Власова,  забыл  о
когда-то разбитом стекле и рассчитывал, что и другие о нем давно забыли. И
однажды в скверике, где мы гоняли мяч, я спросил Громова:
     - Ну, как ремонт?
     И Громов ответил:
     - Еще продолжается.
     В сущности, я и не ожидал другого ответа.  Всего три месяца прошло  с
тех пор, как я последний раз  разглядывал  нумерованные  черепа,  дверь  в
таинственный кабинет и обсидиановые глаза деревянного бога.  И  мне  очень
хотелось побывать у Громова еще хотя бы раз, но я понимал,  что  пока  это
невозможно. Надо было ждать.
     Кажется,  я  уже  упоминал  о  том,  что  мои  одноклассники   любили
поговорить об истине.  И один из них,  Мишка  Дроводелов,  часто  повторял
где-то вычитанные слова.
     - Платон, - говорил он, подходя ко мне или к Власову с важным  видом,
- Платон, ты мне друг, но истина мне дороже.
     Это у Дроводелова неплохо получалось.  Но я лучше всех знал,  что  до
истины ему нет никакого дела.  Если бы  он  так  дорожил  истиной,  то  не
получал бы двоек.
     Но я истиной дорожил, честное слово.  Я  был  убежден,  что  археолог
Громов и через него чуточку его  сын  имели  отношение  к  истине,  но  не
торопились с ней, боясь навлечь на себя упреки специалистов,  и  тщательно
готовились, чтобы предъявить неоспоримые доказательства.
     Именно в это время Громов посвятил домашнее  сочинение  на  свободную
тему рассказу о мальчике.


     Класс сидел тихо под впечатлением рассказа. А Громов молчал. И тишина
была какая-то необычная.  Она томила нас, как ожидание несбывшегося.  Ведь
рассказ о мальчике оборвался на самом интересном месте.
     Загремел  звонок,  и  все  зашевелились.  Вдруг  Дроводелов  вскочил,
подошел к Громову и, вытаращив глаза, проревел во весь голос:
     - Громов, ты мне друг, но истина мне дороже!
     И я подумал, что теперь рассказ о  мальчике  не  будет  дописан.  Все
испортил этот дурак Дроводелов. И действительно, конца у рассказа не было,
но продолжение мне все-таки удалось услышать.  Правда,  это  произошло  не
скоро, уже после летних каникул.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0748 сек.