Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Сказки

Александр Шаров. Человек-Горошина и Простак.

Скачать Александр Шаров. Человек-Горошина и Простак.

Глава шестая
ВОЗВРАЩЕНИЕ К УЧИТЕЛЮ И ПРОЩАНИЕ

Антимизерин.

- За дело! - прожужжала Ахумдус.

Вместе с ней мы понатужились - раз... два... дружно, раз... два, -
перевалили таблетку антимизерина на торец и покатили к краю стола.

Таблетка упала и разбилась на множество осколков. Ахумдус перенесла меня на
пол, а сама улетела в свой домик.

Я стал, не разжевывая, глотать кусочки антимизерина, валявшиеся кругом.

И сразу увеличился в десять, двадцать, сто раз.

И почувствовал себя великаном, хотя был еще ниже стула. Я глотал кусочки
антимизерина и все рос и рос. Казалось, я дорос до неба, и если выйду на
улицу, то придется наклонять голову, чтобы не сбить солнца. А на самом
деле, я как был до всех этих событий небольшого роста, так и остался. Даже
сделался на шесть сантиметров ниже, потому что несколько крошек
антимизерина укатились и их не удалось отыскать.

Я не огорчился тем, что стал меньше, потому что дал себе слово до конца
жизни не глядеть ни на каких принцесс, даже если в мире были бы другие
принцессы.

А раз ты одинок - какая разница, высокий ли ты или маленький! Никому до
этого нет дела.

- Пора, - прожужжала Ахумдус, но я не мог так просто проститься с ней,
столько раз спасавшей мне жизнь. Я попросил ее подождать минутку и сбежал
по лестнице в буфет. За стойкой спал толстый буфетчик. С трудом я растолкал
его. Но он только проворчал: "Подождете до утра", и опять захрапел. Тогда я
схитрил; ведь и простак может кое-чему научиться.

Я снова растолкал толстяка и сказал ему:

- Просто у вас нет варенья и никогда не было, а то, что было, прокисло и
съедено мышами. А вы обыкновенный хвастун.

Он прямо задохнулся от возмущения.

- Это у нас-то, в нашем знаменитом буфете нет варенья?

Через минуту передо мной оказался поднос, где стояли тарелочки со всеми
сортами варенья, какие только есть на свете.

Ахумдус проворчала: "Зачем все это?", но я отлично видел, как она
обрадовалась.

Ну и пир у нас получился!

Потом я отнес Ахумдус в Бюро проката скаковых мух.

- Нет ли жалоб? - спросил заведующий. Я ответил, как думал, что Ахумдус -
самая прекрасная, смелая и мудрая муха на свете.

- Прощай, мой мальчик, - прожужжала Ахумдус.

- Прощай, сестричка! - ответил я.

Учитель.

Я вышел на улицу и пошел туда, куда показывал флюгер. Снег растаял,
пригрело солнце. В магазине, где висел плакат "Ввиду неожиданного
наступления зимы дешевая распродажа осенних и летних товаров", вывесили
другое объявление:

"Так как лето вернулось, дешево продаются зимние вещи".

Улица вывела меня к вокзалу. У окошка кассы я сообразил, что не знаю, до
какой станции ехать. Но из окошка выглянул наш Голубь, которого я, конечно,
сразу узнал, хотя и не подал вида.

Кассир-Голубь протянул билет, вышел из своего помещения и провел к поезду.

В пустом купе я лег и сразу уснул. После минувшей ночи спал я так крепко,
что проводник с трудом растолкал меня. На перроне ждал Ворон. На этот раз
ему не пришлось нести меня в клюве: я немножко научился верховой езде и
летному делу, когда летал с Ахумдус.

Среди поля синих колокольчиков показался наш милый, поросший седым мхом
старый бревенчатый дом. Учитель стоял на пороге; он улыбнулся и помахал
рукой, а я соскочил с Ворона и со всех ног бросился к нему. Ах, как я
соскучился по дорогому метру Ганзелиусу, хотя ведь не видел его всего одни
сутки.

Я начал рассказывать Учителю обо всем, что произошло, стараясь ничего не
упустить, но скоро понял, что он уже все знает.

Когда я заговорил об Ахумдус, Учитель улыбнулся:

- Она тебя прозвала простаком, мой мальчик?! Ты не обижаешься на нее?

- Нет, - ответил я. - Ведь есть, наверно, гораздо более обидные прозвища. Я
только не помню какие.

- Трус, - подумав, сказал Учитель. - Это самое обидное прозвище.

- Но и я ведь не из смельчаков, - признался я.

- Трус не тот, кто боится и превозмогает страх, а тот, кто из страха
становится лгуном и предателем.

Стемнело, снова наступила ночь, и в небе загорелась удивительно яркая и
огромная луна.

- Пора нам проститься, мальчики, - сказал Учитель слабым голосом, обращаясь
к Ворону, Голубю и ко мне. Только теперь я разглядел, как он постарел, пока
нас не было дома. - Когда Сильвер был каменный, все эти сотни лет, -
продолжал Учитель, - и на мое сердце давил камень. А сегодня так легко. И
есть на кого оставить дом. Мне пора, мальчики.

Я не успел ничего сказать, даже не понял, что происходит. Учитель поднялся,
вытянулся во весь рост и прыгнул в середину лунного луча. Несколько секунд
я видел светящиеся зеленые точки, потом они приблизились к окну и исчезли.

Всю ночь мы ждали, но Учитель не вернулся. Перед рассветом я вышел во двор
и спросил Клеста, который, как всегда, висел на ели и глядел в небо:

- Ты не видишь Учителя - там, на луне? Его легко узнать по зеленым
светящимся туфлям.

- Нет, - ответил Клест скрипучим голосом. - Хотя я ужасно зоркий, но разве
с земли разглядишь туфли, даже если они светятся?

- Как же мне быть? - в отчаянии спросил я.

- Знаешь что, - после долгого молчания сказал Клест. - На луне 244 517
лунных человечков. Если их пересчитать и окажется 244 518, значит, Учитель
там. Но это очень трудно и утомительно - пересчитать всех лунных человечков.

- Пожалуйста, милый Клест, пересчитай. Ведь ты один можешь это сделать.

- Да уж, - проскрипел Клест. - Говорят, у ученых людей есть телескопы, но
только мы, клесты, видим лунных человечков.

Он начал считать в ту же ночь. И до утра насчитал сто двадцать лунных
человечков. А в следующую ночь - тысячу пятьсот! Потом он сбился, и
пришлось начинать сначала. На этот раз он досчитал до десяти тысяч трехсот
и опять сбился. А потом все пошло хорошо, он досчитал до ста тысяч и тут
вспомнил, что дальше считать не умеет; когда-то умел, но разучился.

Так мы остались одни - Ворон, Голубь и я. Очень тоскливо без Учителя у меня
на сердце.

Я знаю, что долго отдыхать не придется. Вчера в трубе завыл ледяной ветер и
выл всю ночь.

Турропуто близко! Значит, не миновать новой встречи с Колдуном.

Я не струшу. Не имею права струсить... Мне кажется, что учитель не спускает
с меня своих зорких глаз.

"Донн-донн-донн", - бьют часы...

Я слышу их звон и верю их песне.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1369 сек.