Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Роберт Янг. Срубить Дерево

Скачать Роберт Янг. Срубить Дерево

 День второй
     Его  разбудили  крики  птиц-хохотушек,  и,  выбравшись из  палатки,  он
увидел,  как  они порхают  над  древесными сводами,  проносятся  по  зеленым
коридорам, стремительно вырываются наружу сквозь ажурные отверстия в листве,
розовые в свете зари.
     Стоя на  ветви, он  выпрямился  во весь рост,  потянулся и полной грудь
вдохнул прохладный утренний воздух. Потом включил передатчик.
     - Что у вас на завтрак, мистер Райт?
     Райт отозвался немедленно.
     - Оладьи, мистер Стронг. Мы  сейчас уничтожаем  их, как голодные волки.
Но  пусть  это  вас  не  волнует:  жена мэра  уже  готовит  изрядную  порцию
специально для вас. Хорошо выспались?
     - Неплохо.
     -  Рад это слышать. Сегодня вам придется попотеть.  Ведь вам достанутся
ветви побольше. Уже заарканили какую-нибудь симпатичную дриаду?
     - Нет.  Забудьте  о  дриадах,  мистер Райт,  переправьте-ка лучше  сюда
оладьи.
     - Слушаюсь, мистер Стронг.
     После  завтрака  он свернул  лагерь и  убрал в  лифт палатку,  одеяла и
обогревательный прибор. Покончив с  этим, он поднялся на лифте к тому месту,
где прервал работу накануне.
     Он отмерил  шагами девяносто футов  и, опустившись  на колени, закрепил
щипцы. Потом попросил Райта натянуть шнур.
     Далеко  внизу  виднелись  домики  и  задние  дворы.  На  краю  площадки
выстроилась длинная очередь транспортировщиков  древесины, готовых везти  на
лесопильный завод новый дневной урожай.
     Когда  шнур натянулся,  Стронг  попросил  Райта приостановить  лебедку,
пошел  назад к  стволу и,  сев  в  седло, приготовился срезать ветвь. Поднял
резак, прицелился. Прикоснулся к курку.
        Я буду на каждой ветви...
     В сознании  его  вдруг вспыхнули видения прошлой ночи и на какой-то миг
парализовали его волю.  Он взглянул  на  конец  ветви,  где,  поблескивая на
солнце, трепетали под ветром убранные листьями тонкие боковые ветки. На этот
раз он даже удивился не увидев там дриады.
     Прошла  не одна  минута, пока он заставил  себя  перевести взгляд туда,
куда  ему  сейчас   положено   было  смотреть.   И  заново  нацелил   резак.
"Возлюбленных все  убивают,  -  подумал он и нажал курок.  -- Так повелось в
веках"*.
     - Поднимайте ее, мистер Райт.
     Когда  ветвь стала спускаться, он отодвинулся  в  сторону  и,  пока она
проходила мимо, срезал самые длинные боковые ветки. Большая часть этих веток
все равно  застревала  в нижних слоях листвы, но, по мере  того, как он  сам
будет спускаться,  все они в конце концов упадут на землю. Последние веточки
были очень  коротки  и  не  вызывали беспокойства,  и  он отвернулся,  чтобы
осмотреть  следующую ветвь.  В  ту же секунду он почувствовал на щеке нежное
прикосновение листа.
     Его лица  словно коснулась рука женщины.  Он отпрянул и с яростью потер
щеку.
     Отведя руку, он увидел на пальцах красную влагу.
     Он не  сразу сообразил, что  кровь, нет, не кровь -- сок был на них еще
до  того,  как он  потер щеку; однако  он был настолько  потрясен, что, даже
когда  понял  это,  ему  стало  немногим  легче;  но  и  от этого  минутного
облегчения не осталось и следа, когда он повернулся, чтобы проверить, плавно
ли идет шнур, и увидел струившуюся из свежего среза кровь.
     Обезумев, какое-то мгновение он видел там только обрубок женской руки.
     Немного погодя  до него дошло,  что в его мозгу уже давно звучит чей-то
голос:
     - Том, - настойчиво повторял голос. -- Том! У вас все в порядке?
     Он  понял,  что  голос  принадлежит Райту  и  звучит  не в его мозгу, а
доносится из приемника.
     - Что такое?
     - Я спрашиваю, все ли у вас в порядке?
     - Да... у меня все в порядке.
     - Слишком уж долго вы не  отвечали! Я хотел вам сказать, что только что
пришло сообщение  от директора лесопильного завода: по его словам, древесина
всех ветвей, которые мы  срезали, наполовину сгнила. Он  боится,  что им  не
удастся  спасти ни кусочка. Поэтому передвигайтесь с осторожностью и, прежде
чем перебросить шнур, хорошенько проверяйте прочность развилок.
     - Лично мне дерево кажется вполне здоровым, - возразил Стронг.
     - Как бы там ни было, не доверяйтесь ему в тех случаях, когда можно без
этого обойтись. Как ни крути,  а  конец тут один.  Я отослал  несколько проб
сока  в  местную  лабораторию. Они  там утверждают, что в  соке нет никакого
красящего пигмента, наличием  которого можно было бы объяснить его  странный
цвет. Так что, возможно, нам только кажется. Что мы видим кровь.
     - А может, это само дерево заставляет нас видеть кровь?
     Райт расхохотался.
     -  На  вас,  видно, здорово подействовало  общение  с дриадами,  мистер
Стронг. Теперь смотреть в оба!
     - Слушаюсь, - сказал Стронг, выключая передатчик.
     Он с облегчением перевел дух. По крайней мере, эта кровь встревожила не
его  одного.  Срезая  следующую  ветвь,  он   уже  чувствовал  себя  намного
спокойнее,  хотя  новый  обрубок  кровоточил  еще  обильнее.  Он  слетел  на
следующую ветвь и, повернувшись спиной к стволу, пошел к ее противоположному
стволу. Внезапно он почувствовал под ногой что-то мягкое. Опустив глаза,  он
увидел,  что наступил на цветок, упавший  не то  с  верхушки дерева, не то с
одной из только что срезанных им веток. Он нагнулся и поднял его. Цветок был
раздавлен,  стебель его  сломан, но, даже умирая, он  каким-то  необъяснимым
образом мучительно напоминал лицо женщины.
     Он  набросился на дерево,  надеясь, что  усталость притупит раздиравшие
его душу чувства. Работал он с остервенением. Сок обагрил его руки, запятнал
одежду,  но Стронг заставил  себя не думать об  этом.  Он заставил  себя  не
думать  о цветах, о листьях,  которые порой  ласково  касались его  лица.  К
полудню он уже спустился ниже той ветви, на которой провел ночь, и  над  ним
уходила ввысь, в листву вершины, трехсотфутовая колонна изувеченного ствола.
     Достав свой древорацион, он  наспех перекусил и снова взялся за работу.
Солнце палило нещадно, и сейчас он остро ощущал отсутствие ветвей и листьев,
которые давали ему  тень вчера. Своими размерами  нижние  ветви  внушали ему
благоговейный страх. Даже если точно  знаешь, что шнур, которым пользуешься,
никогда,  ни  при каких  условиях  не  разорвется,  ты все равно  не  можешь
спокойно наблюдать, как такая тонкая нить поднимает в вертикальное положение
двухсот- или трехсотфутовую ветвь и, приняв  на себя  всю ее тяжесть, плавно
опускает на землю.
     Чем  ниже  он   спускался,  тем  сильнее   кровоточило  дерево.  Кровь,
сочившаяся из  обрубков, каплями стекала  вниз,  заливая ветви  и  листья  и
превращая   его  работу  в  какой-то  кошмар  из  окровавленных  пальцев   и
пропитанной красным одежды. Временами у него уже совсем опускались руки,  но
каждый раз он напоминал себе,  что, если он прервет работу, его место займет
Сухр, который вытянул вторую  по длине травинку; и почему-то мысль о жестких
руках  Сухра, вонзающих в дерево  луч резака, была для него еще невыносимее,
чем этот кровавый потоп. Поэтому он с упорством продолжал  делать свое дело,
и когда кончился день, ему уже осталось пройти меньше двухсот футов.
     Он установил палатку на  самой верхней из оставшихся  ветвей и попросил
Райта прислать ему воды, мыло и полотенце. Когда  Райт выполнил его просьбу,
он  разделся догола,  хорошенько  намылился  и  смыл  пену  водой. Вытершись
насухо, он в остатке  воды выстирал свою  одежду и  развесил ее над костром.
Ему стало легче.  Когда Райт прислал ему ужин --  еще одно блюдо, специально
для  него  приготовленное  женой  мэра, -  он  набросил  на плечи одеяло  и,
усевшись  по-турецки  у костра, принялся  за  еду. К  тому  времени, как  он
покончил с ужином, платье уже высохло, и он оделся. На небе высыпали звезды.
     Он  открыл  чашку-термос,  которую  ему  прислали  вместе  с  едой,  и,
потягивая кофе, выкурил сигарету.
     Он думал о том, придет ли она сегодня ночью.
     Становилось  все  холоднее.  Поднялась  первая  луна, и  вскоре  к  ней
присоединились две ее  серебристые сестры. Их белоснежное сияние преобразило
дерево. Ветви,  в  том числе и  та, на которой он сидел, казались лепестками
огромного цветка. Но иллюзия эта вмиг развеялась,  когда его взгляд  упал на
поднимавшийся из самой середины  этого цветка изуродованный, весь в бугорках
ствол.
     Но он не отвел глаз. Встав во весь рост, он повернулся лицом к стволу и
взглянул  вверх на эту  беспощадную  карикатуру, созданную его  собственными
руками.  Выше и  выше поднимался его  взгляд,  все  выше и выше,  туда,  где
прекрасная, как волосы женщины, блестела в темноте шапка вершины... Он вдруг
заметил, что  к волосам  этим  был  приколот цветок,  одинокий цветок  слабо
мерцавший в лунном свете.
     Он  протер  глаза  и снова  посмотрел  туда. Цветок  не исчез.  Это был
какой-то  странный цветок не похожий на остальные: он цвел над самым близким
к вершине обрубком ветви  -- над тем самым обрубком,  где он впервые  увидел
кровь дерева.
     Лунный свет  становился  все  ярче.  Он нашел  глазами  развилку, через
которую  проходил  шнур, и  скользнул по шнуру взглядом вниз, до того места,
где укрепил  его,  покончив с дневной  работой. Протянув  руку,  он коснулся
шнура: прикосновение  это  было приятным,  и через мгновение, облитый лунным
светом, он уже лез наверх.
     Выше   и  выше  поднимался   он,   играя  узлами  бицепсов,   натягивая
напрягшимися  мускулами спины рубашку. Все  выше  и выше к  лунному свету, к
волшебству. А  ветви  под  ним  постепенно уменьшались, сливаясь в  сплошную
серебристую массу. Добравшись до развилки, через которую проходила седельная
веревка,  он снял  ее,  смотал и перебросил через плечо.  Дыхание  его  было
ровным  и легким,  он  не чувствовал  никакой  усталости.  И  лишь когда  он
добрался до развилки,  через которую проходил шнур, он начал  задыхаться,  и
утомлением  налились  его руки. Сделав на конце веревки  петлю, он сложил ее
витками  и забросил на обрубок ветви,  торчавший  над  ним примерно футах  в
пятнадцати.  Так  он забрасывал  еще  восемь  раз, пока  наконец  не  достиг
развилки, через которую вчера  впервые добросил седельную веревку. Грудь его
теснило, вздувшиеся мускулы содрогались от  боли.  Он выпустил  шипы и полез
вверх,  преодолевая последние  футы  ствола.  Добравшись  до  самой  высокой
развилки,  он поднял голову  и  увидел ее, сидящую на суку, и цветок был  ее
лицом.
     Она пододвинулась, освобождая для него место, и он сел рядом  с  ней, а
далеко внизу, подобно гигантскому перевернутому зонтику,  раскинулись нижние
ветви дерева и, обрамляя его убранными  листьями краями, словно многоцветные
капли дождя, мерцали огоньки деревни. Он  увидел, что она  стала еще тоньше,
еще бледнее и в глазах ее была грусть.
     -  Ты пыталась убить меня, правда? --  отдышавшись, спросил он. -- Ведь
ты не верила, что я смогу взобраться сюда.
     - Я знала, что ты с этим справишься,  -  сказала  она. --  Это завтра я
убью тебя. Не сегодня.
     - А как ты сделаешь это?
     - Я... я не знаю.
     - Но почему тебе захотелось убить меня? Есть же на свете другие деревья
-- если не здесь, то где-нибудь в иных землях.
     - Для меня существует одно-единственное, - ответила она.
     -  Дриады  были нашей  выдумкой,  шуткой,  -  произнес  он. --  Моей  и
остальных.  И как это ни странно, никому из нас и не приходило в голову, что
если  бы они и впрямь существовали,  то по  логике вещей из всего  населения
галактики они должны были бы ненавидеть именно нас.
     - Ты ничего не понимаешь, - сказала она.
     - Нет понимаю. Ведь я могу  представить, что бы чувствовал,  если  бы у
меня был свой дом и  в один прекрасный  день кто-нибудь  принялся  разрушать
его.
     - Это совсем не то, - сказала она.
     - Но почему же? Разве дерево -- не твой дом? Ты живешь на нем одна?
     - ...Да, - ответила она. -- Я одинока.
     - Я тоже одинок, - сказал он.
     - Но не сейчас, - возразила она. -- Сейчас ты не одинок.
     - Нет. Сейчас нет.
     Лунный свет, стекая  с листьев,  осыпал  их плечи  брызгами серебристых
капель. Из золотого серебряным стало Великое  Пшеничное Море,  и  серебряной
мачтой  затонувшего  корабля казалось видневшееся  вдали  мертвое  дерево  с
голыми перекладинами мертвых  ветвей, на которых  когда-то вздувались паруса
листвы;  искрясь  на солнце,  они полоскались под теплыми  летними  ветрами,
трепетали весной в порывах  предрассветного бриза, дрожали осенними вечерами
от холодного дыхания первых заморозков.
     "Интересно,  что  происходит с  дриадой, когда  умирает  ее дерево?"  -
подумал он.
     - Она тоже умирает, - ответила она, прежде, чем он успел произнести это
вслух.
     - А почему?
     - Ты этого не поймешь.
     - Прошлой  ночью  мне  показалось,  что  ты мне приснилась, -  помолчав
немного,  сказал он. -- А сегодня утром,  проснувшись, я уже  не сомневался,
что видел тебя во сне.
     - Но ты ведь не мог подумать иначе, - сказала она. -- И завтра ты вновь
будешь думать, что я тебе приснилась еще раз.
     - Нет, - возразил он.
     - Да, - сказала она. -- Ты опять сочтешь меня сновидением, потому что у
тебя нет другого выхода.  Ведь иначе ты не сможешь  бить дерево. Иначе ты не
выдержишь вида крови и самому себе покажешься безумцем.
     - Может ты и права.
     - Я знаю, что я права,  - произнесла она.  -- Как это ни ужасно. Завтра
ты  спросишь себя, а  может ли вообще на  свете существовать  дриада, да еще
такая, которая  говорит по-английски, да  еще такая, которая цитирует стихи,
прочтя  их  в твоих мыслях;  да еще такая, которая силой своих  чар способна
заставить тебя преодолеть почти пятьсот футов ствола для  того только, чтобы
поболтать с тобой, сидя на залитой лунным светом ветке.
     - А если и вправду вдуматься, разве может быть такое  на самом деле? --
спросил он.
     - Вот видишь? Еще не наступило  утро, а ты уже сомневаешься. Тебе снова
начинает казаться, что я -- это всего лишь игра света на листьях  и  ветвях;
что я -- это всего лишь романтический образ, рожденный твоим одиночеством.
     - Есть способ проверить это,  - сказал  он и,  протянув руку, попытался
коснуться ее. Но  она  выскользнула из-под  его руки и отодвинулась  к  краю
сука. Он последовал за ней и тут же почувствовал, как сук под ним согнулся.
     - Не нужно, - попросила она. -- Не нужно.
     Она  отодвинулась еще дальше, такая тонкая и бледная, что он  едва  мог
различить ее сейчас на фоне затканной звездами небесной тьмы.
     - Я знал, что ты мне только привиделась, -  сказал он. -- Ты  не можешь
быть настоящей.
     -  Она не отозвалась. Он напряг глаза  -- и увидел лишь листья и тени и
лунный  свет.  Он начал медленно  двигаться  обратно  к  стволу,  как  вдруг
почувствовал, что сук под  ним гнется  все больше и услышал треск ломающейся
древесины. Но сук обломился не сразу. Вначале он  пригнулся  к дереву, и  за
какую-нибудь  секунду до того,  как  сук сломался окончательно, Стронг успел
охватить  руками ствол и, прильнув к нему всем телом, повис так, пока ему не
удалось вонзить в дерево шипы.
     Долгое время он не шевелился. Он слышал как  постепенно замирает  свист
рассеченного падающим суком воздуха,  слышал,  как далеко внизу  зашелестела
листва, через которую  он пробивал  себе путь, и слабый  стук его падения  о
землю.
     Стронг  двинулся  вниз.  Спуск   был  каким-то  совершенно  нереальным.
Казалось ему не будет конца.

     Он  вполз в  палатку  и втащил  за собой  костер. Сонным  пчелиным роем
жужжала в его  мозгу  усталость.  Он иступлено мечтал  отделиться от дерева.
"Пропади она пропадом эта традиция", - подумал он. Он только срежет ветви, а
потом пусть его сменит Сухр.
     Но  он знал,  что бесстыдно лжет самому себе, что никогда не  допустит,
чтобы  Сухр коснулся лучом  резака  хоть одной ветки. Э  т  о дерево не  для
обезьяны. Э т о дерево должен срубить человек.  Вскоре он заснул  с мыслью о
последней ветви.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1012 сек.