Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Ксения Букша Питерские каникулы

Скачать Ксения Букша Питерские каникулы

9

     Стрельна - это такое специальное место,  где  лучше  всего  видно,  как
хорошо  было  при  старом  (очень  старом)  режиме,  и как плохо  стало  при
коммунистах. А также,  если кому угодно: как много  в Питере  и окрестностях
всякого красивого, на что надо выделить деньги и немедленно их украсть.

     Вот там дыбороссы единого кандидата выдвигать и собрались.  Подъезжаю к
платформе, выскакиваю, вижу: уже все стоят, Александра Александровна, полная
дама с усиками, которая меня в партию  принимала, вся от жары  колышется,  и
Мишка рядом пляшет, и Катя стоит все как на блюдечке, а хвостик пушистый над
головой и за головой светится в лучах.

     Мишка первым делом, как меня увидел, ехидно кричит:
     - Ну чего, лучший кобель города, отпустила тебя жена?
     Наверное,  у  меня страшные глаза стали,  а  я  ведь амбал,  как я  уже
докладывал. Мишка испугался и кричит:
     - Тихо! Спокойно. Просто Питер маленький город.
     - Питер маленький? - кричу. - Нихренаська!
     Александра Александровна прогудела примирительно:
     -  Это только кажется, что он большой, а  на  самом деле его можно весь
уместить в одном кармане.
     Мишка набрал воздуху и громко крикнул:
     - Что этот тип и делает!

     Кого  он имел в  виду,  я, честно говоря,  не понял. Но тот, кого Мишка
имел в виду, видать, понял все отлично, потому что стояли мы под деревом,  и
на Мишку тут же  сверху, подломившись, рухнул огромный сук прямо с цветами и
неясно какими плодами. Мишка еле-еле успел отскочить.
     -  Живая иллюстрация  произвола и  тирании  властей!  -  высказался  он
мрачно. - Видали?
     - Да ну, - хмыкнула Катя, - тоже мне.
     И закурила.

     Клуб,  в  котором  мы  устраивали общее собрание,  находился  где-то на
окраине этой самой Стрельны, и туда пришлось долго идти по заброшенным садам
вдоль  моря. Крапива  цвела, иван-чай  рассыпал лепестки по огромным матерым
лопухам.  Тропинка была так  тепла, что все мы сняли обувь  и пошли босиком.
Катя шла впереди  меня, и я шел, словно  по воздуху;  море  стояло абсолютно
гладкое,  как пруд, на нем было ни тени,  ни маленькой волны, только изредка
валялись тут и там ржавые консервные банки да  на привязи застыли невзрачные
лодочки.

     - Скажите, - спросил я сразу всех, - а далеко ли до Зеленогорска?
     - А зачем тебе? - насторожилась Катя. - Сан Саныч, зачем ему?
     Александра Александровна успокоила ее:
     - Да ты что, не может быть, чтобы он знал про выдемборцев.
     - Кто такие выдемборцы? - поинтересовался я.
     - Жуткие  люди!  -  возгласил  Мишка, забежал  впереди  меня (а шли  мы
довольно  чинно),  и  стал  изображать. -  Главарь у них Пармен, - тут Мишка
закатил  глаза  и сложил ручки, - он толкает  речи на три часа, как  Фидель,
пьет как сапожник, а недавно, - Мишка прыснул, - он украл мороженое!..
     -  Ну,  он  роздал  его избирателям,  -  ради  справедливости  пояснила
Александра Александровна. -  Понимаешь,  Егор,  у них сегодня тоже собрание.
Только в Зеленогорске. И Катя, дурочка, испугалась, что ты собираешься нас с
ними помирить.
     - Это абсолютно невозможно, - строго сказала Катя.
     - Вот  еще! - фыркнул я. - Очень мне надо кого-то там мирить! Да я их и
знать не знаю!
     И я  для обострения  кровожадности  сорвал голыми руками охапку  зрелой
мучнистой  крапивы.  Слева  сквозь  жирную   зелень  виднелись   разваленные
посеревшие  дворцы, и сады, заросшие снытью,  и  остатки фонтанов - кубик на
кубике.

     Наконец, мы пришли.  Клуб  оказался огромным голубым сараем  с рюшками.
Краска на нем местами облупилась, но крыльцо было новое, а над крыльцом было
написано по-русски: "Мерри Крисмас!"
     - Очень актуально, в июле-то, - прыснула Катя.
     - С Рождеством, любезные мои конфиденты! - крикнул Мишка.

     Вишь  культурный  какой,  подумал   я  с  неприязнью.  Мне-то  все  эти
исторические  подробности  под  страшной  тайной  рассказывали, по  капельке
выжимали и в  воде разводили. А  эти, питерские,  небось, хлебают культуру в
немереных дозах, и хлебом  не заедают! А Мишка вообще выпендривался.  Мы все
нормально на крыльцо зашли, а он разбежался и прямо на перила заскакнул и на
них на голову встал, столбиком, да так, что они треснули.

     На  этот звук выбежал  представитель  местной партийной элиты. По  нему
было видно, что выбирать единого кандидата начали без нас.
     - А-а! - радушно приветствовал он нас.  -  Давайте скорее, а то мы  все
вы... выберем!
     -  Без нас нельзя, - добродушно пожурила его  Александра Александровна,
закрутила ус и стала пробираться в дверь. За ней повалили и мы.

     Сначала мне показалось,  что внутри полный мрак  - так светло и  хорошо
было снаружи. Однако потом глаза  привыкли к темноте,  и я понял, что где-то
под сценой  даже горит лампочка.  Потом я  увидел и  саму сцену. Сцена  была
разломана  на  дощечки;  где-то  посередке  торчал  дохлый  микрофон,  сзади
виднелся рояль с гнилыми зубами и прилипшей папиросой в углу рта. Он явно не
знал ничего, кроме "Собачьего вальса" и, может быть,  "Мурки". В самом зале,
среди битых  стульев и трухлявых пюпитров,  сидели  на корточках кандидаты и
простые члены  партии. Все они были веселы.  Посередке  на бывшем контрабасе
стояли вина и закуски.
     - Но  почему, - изумилась Катя, - мы не  пойдем на улицу, где так много
солнца, света, и есть можно с листа?
     - А капелла, сударыня, а капелла! - ххекнул местный главарь.
     - Как вы наивны, дитя мое...
     - Нас давно ищут с собаками!
     - Нужна строжайшая конспирация, - сверкнула  глазами пожилая грузинка в
цветастом платке. - Поэтому мы уж лучше посидим чуть-чуть здесь...
     - Чем сидеть двадцать пять лет на Колыме без права переписки! - упоенно
завопил Мишка. - Да!
     - Усаживайтесь,  усаживайтесь, -  пригласил  нас местный главарь. - Вот
черносливовая  наливка "Спотыкач"  от  псковских  друзей.  Не пейте  местный
"Спотыкач",  -  псст,  это не  то, -  главарь  изобразил  на лице брезгливое
снисхождение. - А вот псковский - это да...
     - Но это не мужской напиток, - гордо сказала Александра  Александровна.
- Мне бы чего покрепче, позабористее.
     - А вот, например, перцовка, -  выхватила грузинка, - ух, забористая. И
перчик внутри.
     - Егор, покажи, как у вас на Урале, - потребовал Мишка.

     У меня были планы на дальнейшую жизнь, я намерен был оставаться трезвым
сколько возможно,  но  как-то независимо  от  рассудка  мои  руки быстренько
налили  полный стакан перцовки, и только когда она  наполовину  опрокинулась
внутрь меня, я сообразил, что  поступаю не в согласии со стратегией. Надежда
была  теперь только на закусь, - однако и  местные, и наши будто с голодного
города  приехали.  Даже  Катя,  божественное,  небесное существо,  незаметно
тащила в ротик все новые кусочки и только облизывала губки.
     -  Чтоб не последний!  - провозглашал  Мишка, и крутился  на голове.  -
Веселися, дыборосс!
     - Виват Дыбороссия! - откликались члены.

     Надо сказать, что приходило все больше и больше народу, пока не набился
полный сарай. Солнце сияло снаружи, у нас же царила темнота, еле прерываемая
пыльной лампочкой, так что было и не видно: кто пришел, чего хотят. Впрочем,
чего хотят, можно было угадать по повсеместному бульканью и блеску очей.
     - А  "Владимирский централ" кто-нибудь нам  слабает? - наконец закричал
Мишка. - Ну-ка, ну-ка!

     Кто-то  вылез  на сцену  и пошел мучить  роялю. Голосовать  никто и  не
думал, и я  наконец принял  решение:  не  дожидаясь темноты, отправиться  по
чистой  глади  Залива  в  Зеленогорск и  там  принять  учение  в голосовании
выдемборцев, а потом, утром, приехать обратно - наверняка к этому времени  у
дыбороссов тоже дойдет до дела, и так  я смогу проголосовать и там,  и  там.
Одно  было  плохо:  Катя все  время на меня  смотрела,  улизнуть от нее было
трудно. - "Еще поплывет за мной, - думал я, - с нее станется".

     Незаметно, под надрывное блатное пение товарищей по партии, я выполз по
гнилому  полу к двери, открыл ее, выпрыгнул на  солнышко и опять закрыл. Лес
сверкал передо мною сосновыми  стволами;  вблизи, в костре, лежало  огромное
бревно, довольно-таки прямое, сухое и крепкое, почти не обгоревшее. Не теряя
ни секунды, я подволок  его  к крыльцу, хрястнул  на перила  (они,  конечно,
сломались, да  уж это  издержки) и  наглухо  припер дверь снаружи  под углом
примерно  сорок  градусов  к  земле. Сдвинуть  бревно с той стороны  не было
никакой возможности,  а чтобы  ломать дверь, нужна была политическая воля, -
судя по голосам, доносившимся изнутри сарая, ее уже ни в ком, кроме Кати, не
оставалось.

     И уж теперь-то, вполне  спокойный, я  отправился по  блистающим солнцем
дюнам к морю.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.3302 сек.