Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Триллеры

Эдгар Аллан По. - Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля

Скачать Эдгар Аллан По. - Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля

       Без  двадцати  минут  семь мой шар попал в слой густых облаков, которые
причинили мне немало неприятностей, повредив сгущающий  аппарат  и  промочив
меня  до костей. Это была, без сомнения, весьма странная встреча: я никак не
ожидал, что подобные облака могут быть на такой огромной высоте.  Все  же  я
счел  за  лучшее  выбросить  два пятифунтовых мешка с балластом, оставив про
запас сто шестьдесят пять фунтов. После этого я быстро выбрался из облаков и
убедился, что скорость подъема значительно возросла. Спустя несколько секунд
после того, как я оставил под собой облако, молния прорезала  его  с  одного
конца  до  другого,  и  все  оно  вспыхнуло,  точно груда раскаленного угля.
Напомню, что это происходило при ясном дневном свете. Никакая фантазия не  в
силах представить себе великолепие подобного явления; случись оно ночью, оно
было  бы  точной  картиной  ада.  Даже теперь волосы поднялись дыбом на моей
голове, когда я смотрел  в  глубь  этих  зияющих  бездн  и  мое  воображение
блуждало  среди  огненных  зал с причудливыми сводами, развалин и пропастей,
озаренных багровым, нездешним светом. Я едва избежал опасности. Если бы  шар
помедлил  еще  немного  внутри  облака  -  иными словами, если бы сырость не
заставила меня выбросить два мешка с балластом - последствием могла быть - и
была бы, по всей вероятности, - моя гибель. Такие случайности для воздушного
шара, может быть, опаснее всего, хотя их обычно не принимают в  расчет.  Тем
временем   я   оказался  уже  на  достаточной  высоте,  чтобы  считать  себя
застрахованным от дальнейших приключений в том же роде.
     Я продолжал быстро подниматься, и к семи часам высотомер показал высоту
не менее девяти с половиной миль. Мне уже становилось трудно дышать,  голова
мучительно  болела,  с  некоторых пор я чувствовал какую-то влагу на щеках и
вскоре убедился, что из ушей у меня течет кровь. Глаза тоже болели; когда  я
провел  по ним рукой, мне показалось, что они вылезли из орбит; все предметы
в корзине и самый шар приняли уродливые очертания. Эти болезненные  симптомы
оказались   сильнее,   чем  я  ожидал,  и  не  на  шутку  встревожили  меня.
Расстроенный, хорошенько не отдавая себе отчета в том, что делаю, я совершил
нечто в высшей степени неблагоразумное: выбросил из корзины три пятифунтовых
мешка с балластом. Шар рванулся и перенес меня  сразу  в  столь  разреженный
слой  атмосферы,  что  результат  едва  не оказался роковым для меня и моего
предприятия. Я внезапно  почувствовал  припадок  удушья,  продолжавшийся  не
менее пяти минут; даже когда он прекратился, я не мог вздохнуть как следует.
Кровь  струилась  у  меня  из  носа, из ушей и даже из глаз. Голуби отчаянно
бились, стараясь вырваться на волю; кошка жалобно мяукала и,  высунув  язык,
металась  туда  и  сюда,  точно проглотила отраву. Слишком поздно поняв свою
ошибку,  я  пришел  в  отчаяние.  Я  ожидал  неминуемой  и  близкой  смерти.
Физические  страдания почти лишили меня способности предпринять что-либо для
спасения своей жизни, мозг  почти  отказывался  работать,  а  головная  боль
усиливалась  с  каждой  минутой.  Чувствуя  близость  обморока, я хотел было
дернуть веревку, соединенную с клапаном, чтобы спуститься на  землю,  -  как
вдруг  вспомнил  о  том,  что  я  проделал  с  кредиторами,  и  о  вероятных
последствиях, ожидающих меня в случае возвращения на землю. Это воспоминание
остановило меня. Я лег на дно корзины и постарался собраться с мыслями.  Это
удалось  мне настолько, что я решил пустить себе кровь. За неимением ланцета
я произвел эту операцию, открыв вену на левой  руке  с  помощью  перочинного
ножа.  Как  только потекла кровь, я почувствовал большое облегчение, а когда
вышло с полчашки, худшие из болезненных симптомов совершенно исчезли. Все  ж
я  не  решился  встать  и,  кое-как забинтовав руку, пролежал еще о четверть
часа.  Наконец  я  поднялся;  оказалось,  что  все   болезненные   ощущения,
преследовавшие  меня в течение последнего часа, исчезли. Только дыхание было
по-прежнему  затруднено,  и  я  понял,  что  вскоре  придется  прибегнуть  к
конденсатору.  Случайно взглянув на кошку, которая снова улеглась на пальто,
я увидел, к своему крайнему изумлению,  что  во  время  моего  припадка  она
разрешилась тремя котятами. Этого прибавления пассажиров я отнюдь не ожидал,
но  был  им  очень  доволен:  оно давало мне возможность проверить гипотезу,
которая более чем что-либо  другое  повлияла  на  мое  решение.  Я  объяснял
болезненные  явления,  испытываемые  воздухоплавателем  на известной высоте,
привычкой к определенному давлению атмосферы около земной поверхности.  Если
котята  будут  страдать в такой же степени, как мать, то моя теория, видимо,
ошибочна, если же нет - она вполне подтвердится.
     К восьми  часам  я  достиг  семнадцати  миль  над  поверхностью  земли.
Очевидно,  скорость  подъема  возрастала,  и  если  бы  даже  я  не выбросил
балласта, то заметил бы это ускорение, хотя, конечно, оно не совершилось  бы
так  быстро.  Жестокая боль в голове и ушах по временам возвращалась; иногда
текла из носа кровь; но, в общем, страдания мои были гораздо незначительнее,
чем я  ожидал.  Только  дышать  становилось  все  труднее,  и  каждый  вздох
сопровождался  мучительными  спазмами  в  груди.  Я  распаковал  аппарат для
конденсации воздуха и принялся налаживать его.
     С этой высоты на землю открывался великолепный вид. К западу, к  северу
и к югу, насколько мог охватить глаз, расстилалась бесконечная гладь океана,
приобретавшая  с  каждой  минутой все более яркий голубой оттенок. Вдали, на
востоке, вырисовывалась Великобритания, все атлантическое побережье  Франции
и  Испании  и  часть  северной  окраины Африканского материка. Подробностей,
разумеется, не было видно, и самые пышные города точно исчезли с лица земли.
     Больше всего удивила меня кажущаяся вогнутость земной  поверхности.  Я,
напротив,  ожидал,  что  по мере подъема она будет представать мне все более
выпуклой;  но,  подумав  немного,  сообразил,  что  этого  не  могло   быть.
Перпендикуляр,  опущенный  из  пункта моего наблюдения к земной поверхности,
представлял бы собой один из катетов прямоугольного треугольника,  основание
которого  простиралось  до  горизонта,  а  гипотенуза - от горизонта к моему
шару. Но высота, на  которой  я  находился,  была  ничтожна  сравнительно  с
пространством, которое я мог обозреть. Иными словами, основание и гипотенуза
упомянутого  треугольника  были  бы  так  велики сравнительно с высотою, что
могли  бы  считаться  почти  параллельными  линиями.  Поэтому  горизонт  для
аэронавта  остается всегда на одном уровне с корзиной. Но точка, находящаяся
под ним  внизу,  кажется  отстоящей  и  действительно  отстоит  на  огромное
расстояние - следовательно, ниже горизонта. Отсюда - впечатление вогнутости,
которое  и останется до тех пор, пока высота не достигнет такого отношения к
диаметру  видимого  пространства,  при  котором   кажущаяся   параллельность
основания и гипотенузы исчезнет.
     Так  как  голуби  все  время  жестоко  страдали,  я решил выпустить их.
Сначала я отвязал одного - серого крапчатого красавца - и посадил  на  обруч
сетки.  Он  очень забеспокоился, жалобно поглядывал кругом, хлопал крыльями,
ворковал, но не решался вылететь из корзины. Тогда я  взял  его  и  отбросил
ярдов  на пять-шесть от шара. Однако он не полетел вниз, как я ожидал, а изо
всех сил устремился обратно к шару,  издавая  резкие,  пронзительные  крики.
Наконец  ему  удалось вернуться на старое место, но, едва усевшись на обруч,
он уронил головку на грудь и упал мертвым в корзину. Другой был  счастливее.
Чтобы  предупредить  его  возвращение,  я  изо всех сил швырнул его вниз и с
радостью увидел, что он продолжает  спускаться,  быстро,  легко  и  свободно
взмахивая  крыльями.  Вскоре он исчез из вида и, не сомневаюсь, благополучно
добрался до земли. Кошка, по-видимому, оправившаяся от  своего  припадка,  с
аппетитом  съела  мертвого  голубя  и  улеглась спать. Котята были живы и не
обнаруживали пока ни малейших признаков заболевания.
     В четверть девятого, испытывая почти невыносимые страдания  при  каждом
затрудненном  вздохе,  я  стал  прилаживать  к корзине аппарат, составлявший
часть конденсатора. Он требует,  однако,  более  подробного  описания.  Ваши
превосходительства  благоволят заметить, что целью моею было защитить себя и
корзину как бы барьером от  разреженного  воздуха,  который  теперь  окружал
меня,  с тем чтобы ввести внутрь корзины нужный для дыхания конденсированный
воздух. С этой целью  я  заготовил  плотную,  совершенно  непроницаемую,  но
достаточно   эластичную  каучуковую  камеру  в  виде  мешка.  В  этот  мешок
поместилась вся моя корзина, то есть он охватывал ее дно и края до  верхнего
обруча,  к  которому  была прикреплена сетка. Оставалось только стянуть края
наверху, над обручем, то есть просунуть эти края между обручем и сеткой.  Но
если  отделить  сетку от обруча, чтобы пропустить края мешка, - на чем будет
держаться корзина? Я разрешил это затруднение следующим  образом:  сетка  не
была  наглухо  соединена с обручем, а прикреплена посредством петель. Я снял
несколько петель, предоставив корзине держаться на остальных, просунул  край
мешка  над  обручем  и  снова  пристегнул  петли, - не к обручу, разумеется,
оттого  что  он  находился   под   мешком,   а   к   пуговицам   на   мешке,
соответствовавшим  петлям  и пришитым фута на три ниже края; затем отстегнул
еще несколько петель, просунул еще часть мешка и снова  пристегнул  петли  к
пуговицам.  Таким  образом,  мне мало-помалу удалось пропустить весь верхний
край мешка между обручем и сеткой. Понятно, что обруч опустился  в  корзину,
которая  со  всем содержимым держалась теперь только на пуговицах. На первый
взгляд это грозило опасностью - но лишь на первый взгляд: пуговицы  были  не
только  очень  прочны  сами  по себе, но и посажены так тесно, что на каждую
приходилась лишь незначительная часть всей тяжести. Если  бы  корзина  с  ее
содержимым  была  даже  втрое  тяжелее,  меня это ничуть бы не беспокоило. Я
снова приподнял обруч и прикрепил его почти на прежней высоте с помощью трех
заранее приготовленных перекладин.  Это  я  сделал  для  того,  чтобы  мешок
оставался  наверху  растянутым  и  нижняя  часть  сетки  не  изменила своего
положения. Теперь оставалось только закрыть мешок, что я и сделал без труда,
собрав складками его  верхний  край  и  стянув  их  туго-натуго  при  помощи
устойчивого вертлюга.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.103 сек.