Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Елена Первушина ПОЗВОЛЬ МНЕ УЙТИ!

Скачать Елена Первушина ПОЗВОЛЬ МНЕ УЙТИ!

  

   2.
   Осенью 1324 года, как и двести лет до того, как и шестьсот лет  спус-
тя, паломники, бредущие в  Сантьяго-де-Компостеллу,  останавливались  на
ночлег в городе Кельне.
   Город равнодушно пропускал их сквозь себя, позволял провести ночь под
своими крышами, оставить молитвы и лепты в полусотне своих церквей.  Для
паломников город был всего лишь еще одним кусочком  святости,  маленькой
ступенькой на дороге к Морю и Царству Божию На Земле. Для города они бы-
ли стайкой суетливых воробьев, метавшихся по его улицам и щебетавших  на
непонятных языках. Ни люди, ни город не  интересовались  историями  друг
друга.
   Кельн был медлительным, неповоротливым существом,  которое  росло  на
низких берегах широкой тускло-зеленой реки, (считая  века  за  года(.  В
детстве его пестовали и нянчили римские  легионеры.  В  молодости  город
служил Карлу Великому, защищал (королевскую дорогу( - Рейн. В те времена
даже император франков не решался путешествовать по лесам. Позже,  город
приютил в своих стенах Альберта Великого и Томаса Аквино. В  его  стенах
великие христианские мудрецы исследовали тело и кровь Бога и его церкви,
отделяли Плоть от Духа, творили законы, по которым Европа будет жить еще
по меньшей мере семь веков. И в его же стенах проповедовал  Мейстер  Эк-
хард, учил людей видеть Дух в любой плоти, показывал, как  перед  мыслью
падают и рассыпаются в прах все земные и небесные законы, и человек  ос-
тается лицом к лицу с Тем, Кого он считает Богом. За такие речи, разуме-
ется, Мейстер Экхард был осужден и забыт.
   И не он единственный. Под старость Кельн превратится в тупого  мараз-
матичного ортодокса, будет гнать и истреблять малейшую тень  свободомыс-
лия в любом уголке Германии. Теологи Кельна не один раз покроют себя по-
зором в глазах всего мира. Художники Кельна разучатся  рисовать  свет  и
движение. Судьба бросит его жребий на весы против жребия столицы  Рефор-
мации - Витенберга, и жребий Кельна падет низко-низко.
   Но пока, не ведая будущего, город строил свой Собор. Строил во  славу
учения Альберта и Томаса, но Собор каким-то немыслимым образом подтверж-
дал правоту Мейстера Экхарда . Из тяжкой  и  грязной  работы  каменщиков
рождалось чудо. Собор распускался на берегу Рейна  невероятным  каменным
цветком, дышал и рос, превращал каждую секунду жизнь в смерть и смерть в
жизнь. И хотя две знаменитых башни, о  которых  Генрих  Белль  скажет  в
двадцатом веке (выше, чем небо, высочайшая высота(, еще не были построе-
ны, даже сейчас Собор заставлял людей, впервые  увидевших  его,  коротко
вскрикнуть от восхищения и, пожалуй, ужаса.
  Эта готическая фантасмагория была непривычна паломникам, большая
часть торопилась отвернуться, и спешила к более привычным Святому
Андреасу, Святой Урсуле или Святому Георгию. Меньшая стояла в
столбняке, потом люди тихо расходились, оглядываясь через плечо.
Казалось, что их линии жизни преломляются о Собор и едва заметно
меняют направление.
   Итак, осенним днем 1324 года перед Собором стояла немолодая  женщина.
Одета она была по-городскому, но просто и небогато. Лишь три  кольца  на
левой руке - обручальное, венчальное и вдовье были, видимо, из полновес-
ного золота, но женщина их не сняла, словно бросала вызов всем  грабите-
лям на всех дорогах.
   Она улыбнулась собору, как улыбаются, найдя на чердаке  свои  детские
игрушки, и не заходя больше  в  гости  ни  к  одному  из  многочисленных
кельнских святых, пошла искать комнату на ночь. Час спустя она уже обос-
новалась в гостинице (У мавра(. Курчавая, красногубая и  белоглазая  го-
ловка на вывеске также напомнила ей что-то из давних лет.
   Наступил вечер. Кроны деревьев еще купались в солнечных лучах, но  на
дома и мостовую легла уже золотисто-серая патина сумерек. Женщина,  сто-
явшая у окна гостиницы, вдруг насторожилась, повела головой, словно гон-
чая собака, поспешно спустилась по черной лестнице, вышла  за  ворота  ,
повернула за угол и побежала, чуть приподняв юбку, ставя носки  башмаков
легко и точно, как молодая. Звук, встревоживший ее был едва слышен, поч-
ти призрачен, но она слишком давно ждала этой встречи, чтоб упустить  ее
из-за дурацкого неверия или не менее дурацкого здравого смысла.
  У следующего поворота она прижалась к стене дома и осторожно
выглянула за угол. На каменной чаше фонтана, доставшейся городу,
наверно, еще от римлян сидел самого подозрительного вида старик в
грязной шляпе-поганке и наигрывал на короткой черной дудке. А перед
ним на мостовой плясали две толстые голохвостые крысы.
   Гертруда ступала так тихо, что крыс спугнул лишь шелест ее юбки. Тва-
ри бросились наутек, старик испуганно глянул вверх, на незваную гостью.
   - Вот я и нашла тебя наконец, - сказала женщина.
   Старик прикрыл рукой лицо, будто защищаясь.
   - Простите меня, не помню я вас, ничего я уже не  помню,  госпожа,  -
забормотал он, явно мечтая сбежать вслед за танцорами.
   И тогда женщина произнесла короткое как вздох имя своего родного  го-
рода(
   - Хаммельн.
   Старик совсем съежился.
   - Там был твой ребенок? - спросил он убито.
   Гертруда тихо рассмеялась.
   - Я кажусь такой старой? Я сама была ребенком тогда, сорок лет назад.
Ребенком, которого за провинность посадили в подвал. Потому - единствен-
ным ребенком, который остался в тот день в Хаммельне.
  Старик схватил Гертруду за руки.
   - Поверьте, госпожа, мне самому больно об этом вспоминать, я сожалею,
я страшно сожалею, поверьте, это была дурацкая шутка. Я  так  разозлился
тогда, что не заплатили деньги. Сами знаете, для  бедного  человека  это
страшно. А я был молодой, голодный и решил их припугнуть. Но я никого не
топил, нет, поверьте. Просто отвел ребятишек миль за пять  от  города  и
отпустил. А они как припустили все по дороге прочь! Я им кричу( (Ребята,
вы что, очумели? Город-то в той стороне!( А они не слушают.  А  те,  кто
постарше еще и поколотить обещали, если не отстану. Не лезь, говорят, не
в свои дела, рвань подзаборная. Видно, очень уж им  не  хотелось  в  го-
род-то возвращаться.
   (Голод сводит людей с ума, ( - пробормотала Гертруда.  За  сорок  лет
она видела такое не раз и ничуть не удивилась.
   - Простите меня, госпожа, не хотел я, - тянул свое старик.
   - Да погоди ты, - сказала Гертруда, - Бог с ними, с ребятами. Не  за-
хотели потом домой показываться, значит так надо им было. Я не  прощать,
я просить тебя хочу. Открой для меня еще разок Дорогу.
   - Какую дорогу? - переспросил старик. - Куда дорогу?
   - Откуда ж мне знать куда? Куда твоя музыка звала. Через  холмы,  или
через волшебный лес, или через воды речные, это уж как получится.  Глав-
ное - чтобы прочь отсюда.
   - Зачем тебе? - изумился старик. - Детишек маленьких бирюльками можно
куда угодно заманить, это ясно, но тебе-то зачем?
   Гертруда присела рядом с ним, обняла руками колени.
   - Ну прежде всего, затем., что где-то это место есть. Знаешь,  у  нас
теперь улицу, по которой ты шел тогда Тихой Улицей зовут. На ней не тан-
цуют никогда, и музыка не играет. Даже когда невесту  из  церкви  везут,
музыканты замолкают. Говорят, потому, что всем детишек жалко. Только,  я
думаю, еще и потому, что там твоя музыка до сих пор звучит,  и  рядом  с
ней играть смешно. Когда я замуж выходила( мы тоже там в тишине  проеха-
ли. И я подумала тогда( значит, правда, есть какое-то другое место.  Где
все не так, как здесь. Как - не знаю, но хорошо бы узнать. И когда своих
детей носила да нянчила все жалела, что не могу им про это ни  спеть  ни
рассказать, слов таких у меня нет.
   - Ты что, здесь плохо жила? По тебе не скажешь.
   Гертруда снова рассмеялась.
   - Отчего же плохо? Хорошо жила. Муж все время  по  торговому  делу  в
разъездах был, так я полной госпожой в доме оставалась. Друг был в  одно
время, до того ласковый, веселый, словно брат родной. Рожала восемь раз,
четверо выжили. Сейчас один с  французским  королем  торгует,  другой  с
французским королем воюет, дочери да и невестка уже с приплодом.  Только
дальше-то что? Им теперь жить по-новой, а я свое, считай, прожила уже.
   - Так ты что, в рай раньше смерти захотела?
   Гертруда в гневе топнула башмаком о мостовую.
   - Ты что, надо мной смеешься? Думаешь, если я в Сант-Яго иду,  так  о
душе своей забочусь? Так мне ведь не в Сант-Яго надо, а из  дома  прочь.
Мне про рай и ад сорок лет уже твердят каждое  воскресенье,  да  еще  по
праздникам, так я и не побывав там все знаю. Ад - это вроде нашей улицы(
у одной спину скрючило, другую муж бьет, у третей сын гуляка. Все  сидят
в своих маленьких котлах, варятся, и друг с другом  переговариваются.  А
рай - это тоже самое, только все вдруг стало в порядке. И сын  примерным
стал, и муж тихим, и спина не болит. И все поют от радости, а вокруг яб-
лони растут. Ну и зачем мне это, если я твою музыку слушала?
   - Да не моя она, эта музыка! - крикнул вдруг старик. - Не моя, понят-
но?! Играю ее и все, а про что играю, сам не ведаю. И дороги никакой  не
знаю! И детей не топил, и сквозь холмы не водил! Крыс  я  травлю,  крыс,
понятно?!
   Гертуда вдруг мгновенно оказалась на земле и обняла его колени.
   - Но ведь музыка-то была? - спросила она тихо. - Музыку ты тоже  слы-
шишь? Так сыграй еще раз. Пойми, я тут, как в котле под крышкой.  Я  все
свое уже прожила, а умирать не хочу. Я дальше жить хочу. Сыграй для  ме-
ня, пожалуйста. Позволь мне уйти.
   И вновь невероятная, бездомная мелодия кругами  поплыла  над  землей,
будто кто-то бродил в потемках, грустил, разыскивал потерянную драгоцен-
ность, отчаивался, но снова возвращался и принимался  за  поиски.  Будто
собака трусила по улицам, вынюхивая следы хозяина. Будто птица перелета-
ла с дерева на дерево, искала выпавшего из гнезда птенца. А потом флейта
вскрикнула удивленно-радостно и замолчала.
   Хозяин (Мавра( ждал три месяца, но его постоялица так и не пришла  за
своим дорожным мешком. Потом он махнул рукой, поставил на всякий  случай
толстую свечу Пресвятой Деве, и подарил льняные рубашки и шерстяные юбки
Гертруды своим крестницам на Рождество.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1184 сек.