Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Анатолий Виноградов. - История молодого человека (Шатобриан и Бенжамен Констан)

Скачать Анатолий Виноградов. - История молодого человека (Шатобриан и Бенжамен Констан)

      Юнг  был разговорчивым человеком. Не имея возможности оказаться соседом
и  собеседником  представителей  французской власти, так как они не ездили в
-почтовых  каретах,  а  предпочитали  собственные экипажи, Артур Юнг закидал
откупщика  вопросами.  Старик,  несмотря на видимую важность, не отказывался
отвечать,  а  иногда  и  сам  возобновлял  прерванную  беседу.  Указывая  на
разрушенную мельницу при переезде через речку, он говорил:
     -  Вот  мельница  не работает, а крестьяне попрежнему платят сеньору за
нее деньги, хотя молоть муку приходится у себя на домашней ветрянке.
     - За что же платить? спросил Юнг.
     - За то, что завели у себя ветрянки, - ответил откупщик.
     -  Не  умирать  же  им  с голоду, - произнес Юнг. - Я ваших французских
отношений  не  понимаю:  ваши  дворяне  боятся  заниматься торговлей, а свое
деревенское  хозяйство  ведут  плохо;  наши лорды охотно вступают в торговые
компании, в своих графствах они заводят фабрики и заводы.
     -  Это  было  бы  ничего,  - проворчал откупщик, - хуже всего, что наше
дворянство  загораживает  дорогу  и  торговле,  и промышленности: во Франции
дворян  всего  тридцать  тысяч  семей,  а нас, французов не-дворян, двадцать
шесть  миллионов.  Но  бог  по-разному  любит  свои сословия: тридцать тысяч
дворянских  семей обходятся государственному бюджету в одну пятую долю всего
богатства   Франции.  Вы  подумайте  и  прикиньте:  одно  только  придворное
дворянство обходится в тридцать один миллион ливров в год! Кто-нибудь должен
делать эти деньги.
     - Ну вы лично не должны как-будто жаловаться, - возразил Юнг.
     -  Как  не  жаловаться?  У  меня  трое  сыновей:  из них одному я купил
судебную  должность в провинции; если он перейдет в Париж, он может получить
дворянство;  хоть  какое-нибудь, хоть дворянство мантии! Тогда он будет хоть
чем-нибудь.  Второй  сын  хотел стать офицером, из этого ничего не вышло. Он
вернулся из Парижа, растратив кучу отцовских денег, но не добился патента. В
самом  деле, вы подумайте, стоило хлопотать: ведь этот патент офицера дал бы
ему обеспечение и блестящую жизнь, как хочется молодежи. Военному дворянству
живется  очень  хорошо.  Содержание  тысячи офицеров в год обходится в сорок
шесть  миллионов ливров, то есть ровно столько, сколько стоит содержание ста
пятидесяти  тысяч солдат. Третий сын у меня совсем неудачник: в прошлом году
он  истратил  тысячу пятьсот франков на покупку "Диксионера наук, искусств и
ремесл",  из-за  которого  господа  Дидро,  Даламбер,  Руссо и другие ученые
буржуа  терпели  немало  заслуженных  неприятностей.  Правда, мой третий сын
инженер,  ему  эта  энциклопедия может быть полезна, но когда же все-таки он
прочтет эти тридцать пять кожаных томов? Я за всю мою долгую жизнь не прочел
тридцати  пяти книг, а он любит книги, он беседует с учеными людьми о правах
третьего  сословия. Он говорит, со слов господина Руссо, что все должны быть
равны  перед  законом,  что человек родится свободным, он повторяет вслед за
бароном  Гольбахом,  что  в  основу  всех суждений нужно положить разум, что
природой  управляет  сила и материя. А я думаю, что физика, механика и химия
хороши  только  тогда,  когда  они  работают  на  удешевление  себестоимости
товаров.  А вся эта философия - чистый вздор: никакой философией не изменишь
порядков  в  королевстве. От бога установлено, что люди делятся на богатых и
бедных.  Конечно,  человек  с  умом может сделать немало улучшений в наживе.
Ведь  вот герцог Орлеанский затратил шестьсот тысяч ливров на сукнопрядильню
и  поставил вместо рабочих паровую машину. Немногие из нас могут так швырять
деньгами.  Вот  почему  я  решил заниматься лучше выгодной перепродажей, чем
рискованным фабричным и заводским делом.
     Юнг записал и эти суждения откупщика.
     -  Странное  у  вас дворянство, - сказал он ему. - Вот в Англии дворяне
любят купечество. Король поощряет мануфактуры.
     Ваша страна счастливая, - сказал откупщик.
     - Ваша страна несчастная, - заметил Юнг.
     -   Но   ваши   дворяне   когда-то  отрубили  королю  голову,  -  вдруг
рассердившись, заворчал французский откупщик.
     -  Будем  надеяться,  -  ответил  Юнг  спокойно,  - что ваше разоренное
дворянство,  проживающее богатства Франции, никогда этого не сделает, но вот
за   месяц  моего  путешествия  по  Франции,  я  сделал  немало  открытий  о
французской жизни: я убедился, что мне не следует ручаться за буржуазию, она
недовольна,  она  думает совсем и не так, как думают король и министры. Я не
ручаюсь за ваших крестьян, за ваших городских ремесленников.
     Такой  разговор происходил между французом и англичанином в конце XVIII
столетия,  когда  противоречия  классовых  интересов  во  Франции  дошли  до
чрезвычайной остроты.
     В конце своего пути Юнг попал на северо-запад Франции, в Бретань. Давно
почтовая  карета  сменилась  местным  экипажем. Наблюдательный и тонкий глаз
английского  агронома  затерялся  в  огромных  пространствах  "Семи страшных
лесов"   Бретани.   Лишь  изредка  попадались  ему  деревни  с  крестьянами,
длинноволосыми  и  светлоглазыми,  в  кожаных  куртках,  расшитых  шелковыми
арабесками.  Он пробовал говорить с этим народом, - они не понимали обычного
французского  языка;  только знаками Юнг смог об'яснить им свою просьбу, так
как  молоко,  каштаны,  вода,  хлеб  и  гречневые лепешки - все носило у них
особые, неизвестные Парижу, французские названия Юнг увидел вскоре, что этот
темный народ смотрит на местного деспота - сеньора, на этого бесконтрольного
властелина  сел  и  деревень, с покорностью и смирением, что этот крестьянин
умеет  только подгонять своих быков, точить косу, что этот крестьянин прежде
всего  любит  свою  соху,  чтит  свою бабушку, верует совершенно одинаково в
богородицу,  попов  и  в высокие, одиноко стоящие на пустырях камни. У этого
крестьянина  угрюмые  и  тяжелые  мысли,  такие  же  беспросветные, как леса
Бретани.  Он  может часами простаивать, уставившись в одну точку, на морском
берегу,  на  песчаных  дюнах,  он как дикарь, противится всему новому и, как
фанатик,  верует  в  короля.  Он  привык  к  тому,  что гневный сеньор может
повесить  любого  крестьянина  за  неповиновение.  "В  Бретани  немного сел,
немного  замков,  но тридцать тысяч дрессированных охотничьих собак, которые
составляют  предмет  гордости и веселья благородных бретонских дворян". В те
дни,  когда своры в двести-триста озверелых псов при звуке рожка вылетают из
ворот  замка,  деревенские  жители  должны  скрываться  в  свои леса. Собаки
феодала рвали не только волков и лисиц, но и крестьянских детей и не боялись
мужчин, вооруженных вилами; барские собаки были классово чутки: за поранение
дворянской собаки крестьянин мог поплатиться жизнью, - псы это знали.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.041 сек.