Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Анатолий Виноградов. - История молодого человека (Шатобриан и Бенжамен Констан)

Скачать Анатолий Виноградов. - История молодого человека (Шатобриан и Бенжамен Констан)

      Отобрав  огромные  церковные  земли  у  духовенства  и  беглых дворян в
национальный  фонд,  распродавая  их  по дорогим ценам крупнейшим финансовым
тузам,  уничтожив  сословные  перегородки  и оставив за собою бесконтрольное
право  наживы, сломав таможенные рогатки, введя всюду одинаковые меры длины,
об'ема  и веса, буржуазия вдруг почувствовала любовь к стране, в которой она
одержала победу. "Единая и неделимая Франция" стала "Отечеством" - "Patrie";
буржуа  стали  "патриотами"  в  противовес  "аристократам". Это деление было
похоже   на   партийные  термины,  на  политические  понятии  "сторонник"  и
"противник"  Революции. При осаде Тионвиля разрывом санкюлотской гранаты был
ранен  Шатобриан.  Перевязанный,  трясущийся  в  отвратительном  экипаже  по
неровной  дороге,  в  полном  отчаянии  ехал  Шатобриан  в Брюссель. Оттуда,
поправившись, он переправляется на остров Джерсей, а оттуда в Лондон. Там он
узнает,   что   его   брат,   жена  брата  и  тесть  казнены  в  Париже  как
контрреволюционеры,  а мать, сестра Люсиль и другая сестра посажены в тюрьму
как  родственники  эмигранта. В Лондоне наступают голодные дни. Но Шатобриан
не  один.  Множество  бедных  французов  населяют  английскую  столицу. Живя
кое-как,  питаясь  раз  в  день,  Шатобриан  ради  заработка  принимается за
литературный  труд. Дворянин, перестав утешать себя меланхолической поэзией,
вступает  на  трудную  дорогу  литературного работника ради заработка. И это
странно  его преображает. Записывая американские впечатления, набрасывая два
романа  "Атала" и "Ренэ" для себя и только для себя, он пишет очень странную
книгу  "Исторический  опыт  о  революциях".  Казнь короля, события Конвента,
колоссальнейший  под'ем  революционной  волны,  победы  революционных  армий
первого периода, все это побуждает Шатобриана искать решения вопроса о целях
и смысле истории. Несчастия и неудачи чисто материального свойства привели к
тому,  что  моментами  Шатобриан договаривается до "законности" революции, и
если  мы  сравним его книгу с первыми попытками создать философию революций,
выходившими  тогда  только  из-под  пера эмигрантов (сама революция не имела
возможности  писать  о  себе,  она  еще  горела и разгоралась, ей было не до
того),  то мы увидим, что Шатобриан идет гораздо дальше своих современников.
Так  или иначе, в 1797 году первый том "Опыта о революциях" вышел в Лондоне.
Шатобриан  делится  с  читателем  своим  наблюдением над революциями прошлых
столетий  и  заявляет,  что они исторически необходимы, что они представляют
собою  бурное,  но  напрасное  и  безрезультатное,  хотя  и законное кипение
несчастной  человеческой  массы.  Ни  в  какой  степени  не  присоединяясь к
революционным   идеалам,   Шатобриан   обсуждает   и   осуждает   все  формы
политического   бытия   -   и  монархию,  и  королевский  парламентаризм,  и
республику.    Превратностям   общественной   жизни   он   противопоставляет
своеобразно  переиначенные  идеалы  Руссо, учение о естественном человеке. С
пафосом,  с  очень  красивой  закругленностью  совершенно новой и незнакомой
французам  литературной  речи,  он  говорит  о  прелестях "безыскусственного
природного  состояния,  там,  на  лоне  натуры,  среди  простодушных  людей,
незапятнанных цивилизацией", убеждая читателя, что лишь там можно себе найти
истинное   счастье   и   настоящую   свободу.  Свое  исследование  Шатобриан
заканчивает  блестящим  поэтическим  описанием  американской  ночи. Увы! это
самый  убедительный аргумент, обычный для Шатобриана: Волнением эстетических
эмоций  он  всегда  хочет  решать  отвлеченные вопросы. Поколение, жаждавшее
покоя,  охотно  пошло  на  этот  способ  решений,  но  это поколение не было
обществом в старом смысле этого слова, обществом пудреных париков, камзолов,
условных фраз и дворянского этикета. Этому обществу показалось бы чудовищным
революционное  языкотворчество  Шатобриана.  Оно  испугалось бы свежести его
речи,  образности картин и не заметило бы угодной ему реакционности взглядов
Шатобриана.   Припомним,   что   один  из  отцов  французской  революционной
буржуазии,  сам буржуа, насквозь человек буржуазной эпохи - Вольтер, в своих
поэмах,  подтачивающих  авторитет  королей  и  духовенства,  боялся нарушить
стройность  французского  синтаксиса  и ни в каком случае не простил бы себе
ошибки  против  одиннадцатисложного  александрийского  стиха,  а  тут  вдруг
французский  дворянин  старинной  бретонской  фамилии вылезает из лондонской
берлоги   с   какой-то  яркой  и  пламенной  речью  французского  лирика,  с
элегическими  описаниями картин природы, сделанных не по форме, и пользуется
успехом.  Почему?  А  потому,  что  он  встретил  перед собою не общество, а
публику,  буржуазную  публику,  стремившуюся поскорее закрепить свои успехи,
уставшую  от  революции,  боявшуюся ее продолжения. Красивые эмоции и лирика
успокаивали.  А  язык!  Это был живой язык буржуазной эстетики, это был язык
французской  молодежи,  оставшейся  не  у  дела  вследствие разорения мелких
предпринимателей  и  разочарованной  в механистическом материализме середины
XVIII века.
     В  год  выхода  первой  книги  Шатобриана  в Лондоне в Париже произошло
странное  событие.  Были  арестованы французский коммунист Кай-Гракх Бабеф и
его сторонники. Не все, конечно. На процессе выяснилось, что их организовано
около  двадцати  тысяч. Бабефа казнили. "Заговор равных", организованный им,
рассыпался  и  провалился  в  двадцать  тысяч  щелей подпольного Парижа. Это
показалось  страшным.  Могло  затрещать  священное  право  собственности,  -
буржуазия   испугалась.   А  тут  еще  со  всех  сторон  надвигались  враги,
вдохновляемые  Англией. Чтобы парализовать английскую интригу, затеяли поход
на  Египет и Индию. В мае 1798 года генерала Бонапарта послали в Египет, а в
Париже  продолжали  розыски  бабефовской  "Тайной  директории  общественного
спасения".  Совет  пяти директоров буржуазной директории начал чистку Совета
от якобинцев. По всему фронту буржуазия круто повернула направо. Ее правящая
богатая  верхушка  тревожилась  и  поговаривала о необходимости диктатуры. В
такой  обстановке  протекал  1798  год,  когда  во Францию внезапно вернулся
популярный  "герой"  Бонапарт.  Он  явился  в  Директорию  и потребовал себе
полномочий.  Незыблемый  авторитет  молодого  генерала  в армии был известен
директорам.  Бонапарт  получил  назначение комендантом города Парижа. Прошло
очень   много  времени.  Комендант  оказался  решительным:  он  перевел  обе
законодательные  палаты  из  Парижа  в  Сен-Клу,  после  чего  двое  из пяти
директоров  оказались  арестованными,  а  трое отказались от власти. Молодой
генерал  спешно  совещался  с  испытанными  друзьями:  парижскими банкирами,
разбогатевшими на армейских поставках. Поставщик военного снаряжения - Колле
для   неизвестных  целей  негласно  вручает  Бонапарту  полмиллиона  золотых
франков,  другие  банкиры  ему  подражают,  но  только много спустя понятной
становится  расточительность  этих  толстосумов.  Они  сговорились с молодым
генералом  по  своему  кровному делу, они сторговались о природе власти, они
шепнули  ему  словечко  о  том,  что  их  шкуру  может спасти только военная
диктатура.  Имея  такую опору, Бонапарт разогнал Совет пятисот 18-го брюмера
(9  ноября)  1799  года  и  потребовал  от  Совета  старейших провозглашения
Консульства,  приступив  к  управлению  Франции в качестве первого из первых
трех   консулов.   Крупная   буржуазия  рукоплескала.  Началось  постепенное
диктаторское засасывание власти, бешеное накопление золота и бешеные военные
расходы.  Все  эти  миллионные контрибуции, весь этот поток чужого золота из
награбленных  стран  растекался  на  военные расходы. Поставщики французской
армии,   присоединяя  к  своим  капиталам  огромные  интендантские  платежи,
получили   широкую   возможность   сначала   скупать   богатейшие  земли  из
национального     фонда,    а    потом    строить    огромные    предприятия
фабрично-заводского  типа,  обзаводясь  машинами,  давя  конкурентов, скупая
сырье,  разоряя  десятки  тысяч  кустарей,  ремесленных  артелей,  истребляя
лавочки  и  мастерские сотен тысяч мелких предпринимателей. Мелкая буржуазия
стонала.  Внутри  буржуазного  общества шло бешеное дробление, обусловленное
растущим могуществом капитала, притекшего в руки немногим.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0942 сек.