Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Анатолий Виноградов. - История молодого человека (Шатобриан и Бенжамен Констан)

Скачать Анатолий Виноградов. - История молодого человека (Шатобриан и Бенжамен Констан)

     В  1798  году Шатобриан готовил второй том своего "Опыта". До нас дошел
экземпляр первого тома с пометками автора. Эти пометки для второго тома лишь
много  лет  спустя  сделались  достоянием  публики.  Мы читаем резкие выпады
Шатобриана  против  христианства.  Учение  о  бессмертии  души  и  понятия о
божественном провидении названы глупостью. Это какой-то изумительный протест
против  своего  бретонского  детства,  против  того,  чему он поклонялся всю
жизнь.  За  подготовкой  второго  тома  застало  его  письмо  сестры Люсили,
сообщавшей  о  смерти  матери.  Сестра  писала:  "Если  бы  ты знал, сколько
горестных  слез  пролито нашей дорогой матушкой по поводу твоих заблуждений,
может  это  раскрыло  бы тебе глаза и заставило бы тебя бросить литературу".
Как  бы  в  ответ  на  это,  Шатобриан  писал  впоследствии:  "Память о моих
заблуждениях  доставляла  моей матери в последние дни ее жизни много горьких
минут;  умирая, она поручила одной из моих сестер напомнить мне о религии, в
которой  я  был  воспитан.  Сестра передала мне последнюю волю матери. Когда
письмо  дошло  до  меня за море, уже не было в живых и самой сестры. Эти два
замогильные  голоса, этот образ умершей, передавшей мне волю другой умершей,
поразили  меня:  я  сделался  христианином. Признаюсь, мое обращение не было
следствием  какого-нибудь великого сверх естественного откровения; убеждение
мое вышло из сердца; я плакал, и я уверовал".
     Уверовал,  но литературу не бросил даже тогда, когда из уст достоверных
людей он услышал о том, что ему можно безопасно вернуться во Францию.
     - А как же этот адский Конвент приказал перелить все колокола на пушки?
- спрашивал Шатобриан боязливо.
     -  Это  давно  прошло.  Сейчас тридцать шесть тысяч приходов во Франции
благополучно отправляют обедни.
     - А как же первый консул?
     - О, он совсем не против религии!
     - Не могу ли я издать в Париже "Опыт о революциях"?
     - Нет, революции кончились, возьмите какую-нибудь другую тему.
     Весною 1800 года Шатобриан вернулся во Францию. Он не узнавал страшного
Парижа.  Не  было  красных  фригийских  колпаков, не было "голов на пиках, с
которых  капала кровь на серую бумагу по столам Конвента", где сотни дымящих
свечей  и  факелов  освещали  возбужденные  лица  и  бросали  огромные  тени
жестикулирующих  ораторов.  Шатобриан  пригляделся. Первый консул в ответ на
малейшее  сопротивление  буржуазии  ставил  перед  ними  призрак якобинского
террора.   Шатобриан   понял   общее  разочарование  революцией.  Запуганная
буржуазия,  разгромленная  аристократия, потихоньку и робко возвращавшаяся в
сожженные   гнезда,  общее  утомление  встретили  его  в  Париже.  Он  понял
настроение,  оно  вполне соответствовало его собственному, он смело выпустил
свою   новую   книгу,   первое   реакционное  произведение  Франции,  "Гений
христианства", включающее два эпизодических романа - "Атала" и "Ренэ".
     18  апреля  1802  года  пение  церковных  гимнов  в  Париже  возвестило
католической  Франции  заключение  конкордата,  то есть соглашения с римским
папой, об'являющее католичество господствующей религией. Земли, отобранные у
церкви,  остались,  однако,  "собственностью  нации",  и  высшее духовенство
решено  было  назначить  правительством  Франции.  Священники  переходили на
жалованье,  но  папа  был  хорошим  хозяином,  он знал, что если "потерянная
овца",  Франция,  вернется  в его пастырское стадо, то уж он найдет ножницы,
которыми  эту  овцу  постричь.  В  день  конкордата  черносотенный "Монитер"
напечатал  статью  о  выходе  в  свет  шатобриановского "Духа христианства".
Смешное  совпадение:  бывший  республиканский безбожный генерал и бретонский
аристократ из армии принцев в этот день подали друг другу руку.
     Перейдем к произведениям Шатобриана. Их успех был громаден. Такой успех
об'ясняется,  во-первых,  той  религиозной  тенденцией,  которая  ладилась с
господствовавшим    общественным    направлением;   во-вторых,   тем   общим
меланхолическим,  сантиментальным  тоном,  который  слышался во всей поэме и
также  соответствовал  настроению  публики.  Многочисленные  тирады романа о
суете  всего  земного,  о  превратностях  человеческой жизни согласовались с
думами  и  мечтами  общества  нервнорасстроенного,  запуганного  революцией,
расставшегося  со  своими  прежними  идеалами.  Вместе  с  тем новые образы,
которыми   щедро   сыпал  Шатобриан,  чарующие  картины  северо-американской
природы,  которые  он  рисовал по собственным впечатлениям, а не по книжкам,
немало   содействовали   успеху  произведения.  Конечно,  оно  не  могло  бы
понравиться  трезвым  головам  средины  XVIII  в.,  привыкшим  к  логической
простоте и отчетливости.
     Стоит  только  сравнить  картины  природы, которые создает Шатобриан, с
изображением  природы  у  писателей  XVIII  века.  Когда истый человек XVIII
столетия  принимался  за  такое дело, он делал это по-своему, добросовестно,
справлялся  по  книгам,  прибегал  к зоология и ботанике, старался приплести
рассуждения   о  законе  тяжести,  говорил  обо  всем  логично  и  изящно  -
по-салонному;  в  результате получалась длинная, скучная материя, растянутая
на  нескольких  сотнях  страниц, изложенная в правильных выглаженных стихах.
Образов,  типов, впечатлений не было: поэма походила на сухой географический
инвентарь,  на  какую-то  официальную  опись  имуществ  природы,  на  реестр
климатических   и   метеорологических  явлений.  Если  в  поэме  встречалась
надобность  в  действующем  лице,  например,  в  пастушке, то его заставляли
говорить правильной, цивилизованной, приличной речью и рассуждать, например,
о громе и молнии так, как об этом пишется в энциклопедии. Пустяков не любили
вообще  и,  даже  изображая  жизнь, изгоняли из своих картин все те мелочи и
пустяки,  которыми жизнь так богата, и которые подчас характеризуют ее ярче,
чем  все  рассудительные  поступки  древних и новых мудрецов. И вот выходила
книга;  вольнодумцы  похваливали  поэму и замечали, что автор человек весьма
неглупый и со вкусом.
     У  Шатобриана  -  напротив;  в  описаниях  встречаются  сплошь да рядом
несообразности,  но  зато  все  проникнуто  страстью,  огнем,  движением. Мы
встречаем  у него местный колорит - величайшую редкость в XVIII веке; у него
есть  чутье к другим формам жизни, к другим представлениям и нравам. Правда,
нужно  заметить,  что  сами  герои  поэмы  -  Шактас  и Атала - не похожи на
дикарей:  это  настоящие  европейцы  последних  годов  XVIII  века  по своей
цивилизованности  и  мечтательности, но все-таки это не бледные, отвлеченные
     Но  главным  образом  успех  поэмы  нужно  приписать изменению понятий.
Поколения,  которые  пережили  мятежные  годы  революции,  которые потерпели
неудачи  в  своих  замыслах  и  познакомились  с  новыми,  дотоле неведомыми
опасностями,   эти   поколения  ужаснулись  дела  рук  своих,  почувствовали
недоверие  к  своим  прежним  представлениям,  перестали  боготворить разум,
перестали верить во всеспасительность одной логики и непрочь были позабыться
в  мире  фантастических  грез, иллюзий, призраков и чаяний. Это было царство
реакционного романтизма.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0361 сек.