Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Юрий Домбровский. - Записки мелкого хулигана

Скачать Юрий Домбровский. - Записки мелкого хулигана

     Потому что Указ от 19  декабря, по которому я и сижу,  это установление
совершенно особого рода.
     Почему?  А  вот  почему:  из  всех  возможных  целей  наказания  (кара,
предупреждение  новых преступлений, влияние на других членов  общества) указ
больше  всего (а может быть,  и  исключительно) преследует  одну,  главную -
"перевоспитание  осужденных... в духе уважения к  правилам социалистического
общества",  то  есть  указ  -  это  обращение, апелляция  к  сознанию  самих
осужденных. "И сделайте из этого для себя выводы", как сказала мне Кочетова.
Но какие  же  я  выводы  могу  для себя сделать,  если  я  судью  не уважаю,
нарушений  не  совершил  и  права  на свое  перевоспитание за  этими лицами,
увидев, как они действуют, не признаю. Ведь о моей  изоляции дело не идет, я
вернусь  в ту же  квартиру,  из которой  меня увели, к тем людям, которые на
меня  "доказали". Я  встану к тому же  станку или к той же плите, у  которых
стоял до  этого.  Буду жить с той же  женой -  так  как я буду жить? С чем я
вернусь? Что я понял и чего я не  понял? Какие сдвиги во мне произошли? Ведь
вот самые главные  вопросы. И ответы на них получаются прямо противоположные
- в  зависимости от существа дела,  следствия  и суда. Получил  очень много,
если  понял, что  поделом  была вору  мука:  все  -  если  по  одну  сторону
судейского  стола сидел закон,  а по другую стоял я -  нарушитель. А если не
так, если нарушитель сидел именно за судейским столом, если  я считаю правым
себя, а не  его? Для какого дьявола тогда все эти  милицейские рапорты с  их
дежурными формулами,  издевательские  разговоры  в дежурке,  суд, который не
судит, а  только осуждает,  судья, который не спрашивает, а телефонничает да
вписывает  сутки  - пять,  десять, пятнадцать?  Если после  эдакого  суда  я
потеряю  уважение  и  к суду  вообще, и к  закону,  то  чем  это  может быть
искуплено? И не заболею ли я тогда тем самым  скептицизмом,  тем "неверием",
которые все мы  считаем  какой-то непонятной нам до конца болезнью молодежи?
Задумывалась ли судья Кочетова когда-нибудь  над этим вопросом? Приходили ли
ей  эти вопросы  вообще в голову? Во  всяком случае, могу  сказать  с полной
определенностью   и   полнейшей   ответственностью,   что   в   той   камере
Краснопресненской пересылки,  где  я находился, никто ни  во что не верил  и
никто ничего не уважал.  И еще, вспоминая прошлое, думаю: опасность кампании
еще  в  том,  что  она  творец видимостей.  Она  создает  видимость  борьбы,
видимость преступления, видимость служебного героизма и в заключение призрак
победы (ох, как потом за него приходится дорого расплачиваться!)*. Под конец
же она превращается  во  взбесившегося робота,  который  уже  не  подвластен
никакому контролю, или  - еще проще - в раковую опухоль, которой дано только
расти  и  расти, разрушая  все вокруг. Так  было  в  те годы, которые я  уже
поминал,  тогда  спрос  поистине  рождал предложение,  и понятно,  почему, а
сейчас как? Вот в этих делах о мелком хулиганстве.
     *  Это  писалось  в  1966 году, а  в  половине  1969  г.  уже  пришлось
признаваться:   "За  два  с  половиной  года  действия  указа  "Об  усилении
ответственности  за  хулиганство" мы  получили эффект  меньший, чем ожидали"
("ИЗВЕСТИЯ" от  30.05.1969 г. "Милиция и мы"). Ох,  эта святая простота! Как
ты тут не к  мосту! "Нам ничего не дал за 6  лет  этот  указ  -  хулиганство
только растет", сказал на встрече с писателями в 1972 году зам. министра МИД
Крылов.





 
 
Страница сгенерировалась за 1.4914 сек.