Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Юрий Домбровский. - Записки мелкого хулигана

Скачать Юрий Домбровский. - Записки мелкого хулигана

     Ночь я провожу очень тревожно, но днем прихожу в себя полностью, лежу и
думаю: "Ладно, оклемаюсь, выдержу". Мне обязательно хочется выдержать. Скоро
ли дождешься вновь такой творческой командировки? А мне ее так не хватало. Я
ведь  пишу роман  о  праве. Но припадок  опять накатил внезапно и уж  совсем
по-новому - просто выключилось сознание, перегорело, как лампочка, -  и все.
Память после этого возвращалась ко мне только трижды, толчками: первый  раз,
когда камера  ломала  дверь, стучала, пинала  ногами  и вопила. Второй  раз,
когда надо  мной наклонилась тюремный врач  и я отвечал  на  ее вопросы. Что
отвечал -  не  помню.  Помню только, как  она требовала: "Больной,  откройте
глаза!  Больной, почему  вы все время закрываете глаза?"  А мне  просто было
больно  смотреть. До  ломоты  резал противный  желтый  свет.  Затем носилки,
"скорая помощь", два белых парня по бокам и больница. В больнице тоже  не то
полубред, не то  полусон,  а  если  явь, то какая-то  очень  мутная. Так мне
представляется, что я очень долго разговариваю с какой-то молодой женщиной в
белом  халате, отвечаю на ее вопросы и сам рассказываю обо всем, что со мной
случилось. Женщину  эту я  увидел  на другой день.  Оказалось,  что она врач
нашей  палаты и в этот  вечер как раз дежурила. Но говорить я с ней все-таки
вряд  ли говорил,  потому  что  была ночь и полутьма,  и все спали. Так что,
скорее всего, это, правда, был бред. Хотя  кто его знает? Может, и говорили.
Тема  эта волнует каждого, а врача тем  более. Ведь историю с двумя врачами,
которых  из  милиции  пришлось  отправить  на  "скорой  помощи"  в  больницу
Склифосовского, рассказывали мне именно врачи и сестры.
     Наутро  больные  снабжают  меня  двумя  копейками,  и  я,  несмотря  на
строжайший запрет,  встаю  и пробираюсь к  автомату.  На  другой день ко мне
начинают  приходить  друзья. Обрадовать меня им нечем. Оказывается,  они уже
побывали  у районного  прокурора,  и тот затребовал мое дело,  просмотрел  и
мрачно усмехнулся. "Пусть он сидит и молчит, - сказал он. - Ему и  прибавить
еще нужно. И я прибавлю, если кто-нибудь попросит".
     "Я  не  вижу  никаких оснований для  принесения протеста", -  сказал он
другому. Вот это для меня абсолютно непостижимо! Именно с прокурорской точки
зрения непостижимо. Ведь я в двух объяснительных записках (хотя и, сознаюсь,
написанных скверным почерком) сообщал:
     1. О том, что я спрятал  у себя избитую и порезанную  женщину,  что она
была  окровавленной и  просила  помощи, что преступники -  картежная  шайка,
засевшая у нее в ту минуту, когда меня уводили, сидели в подвале.
     2.  Что  женщина  эта совершенно облыжно  названа неизвестной, ее знает
весь  наш  дом  и все 18-е  отделение милиции  (а  если  не знали, почему не
заинтересовались, кто она?).
     Разве  не нуждались эти  мои показания в проверке и вызове хотя бы этой
свидетельницы?
     3. При всем с  начала до конца присутствовал мой товарищ.  Он вместе со
мной  подписал мои объяснения. Больше сделать ему ничего не дали. Я  заявлял
об  этом  и  милиции, и  суду.  У  судьи,  положим, был плохой  слух. Но как
пренебрег этим прокурор? Ведь он  отлично  знает, что  в Указе от 19 декабря
есть такое указание:
     "Материалы о  мелком хулиганстве рассматриваются нарсудом единолично, с
вызовом...  в необходимых  случаях свидетелей", -  так разве это не  был тот
самый  необходимый  случай?  Пусть  судья  не обратил внимания на то, что  я
говорил. Но как прокурор-то мог пройти мимо всего этого? Впрочем...
     - Этот человек просидел двадцать  пять лет,  - сказал прокурору один из
товарищей.
     - Ну что ж, -  резонно  ответил  его помощник. -  За это перед ним ведь
извинились.
     Боже мой, как все просто и ясно для человека, если он прокурор!
     Но вот что могло и даже должно было остановить внимание прокурора - это
донос. Тот самый, о котором  я уже упоминал. Я сознаю, "донос" - слово очень
плохое и даже ругательное, но в данном  случае я употребляю его  просто  как
технический термин.  В  самом деле,  как можно  назвать  заявление соседа  о
соседе, которое кончается так: "Никаких литературных и творческих разговоров
Домбровский со своими гостями, как  знают жильцы, никогда не ведет"? А какие
же он  ведет? Ведь, чтобы написать эдакое, надо стоять под дверью, и не один
раз,  а  многократно.  Надо  подслушивать,  вникать, запоминать, записывать.
Отвечать на это, прости Господи, "обвинение" мне  просто не хочется.  У меня
бывали  не  однажды  Ю.Олеша,  С.Злобин,  С.Антонов,  Ю.Казаков,  И.Лихачев,
С.Наровчатов,  Ю.Арбат,  С.Марков,  С.В.Смирнов,  С.Муканов, З.Шaшкин  (этих
двоих  я переводил).  В этой  комнате  я написал и несколько раз читал вслух
своим гостям с начала до конца "Хранителя древностей", читал по главам и тот
роман, над которым  и сейчас  работаю вот  уже  третий  год. Были  у  меня и
иностранцы, и мои переводчики, и профессора, так что эта фраза прежде  всего
характеризует  самого  доносчика.   Это,  кажется,  Чехов   сказал:  "Высшее
образование развивает все способности, в том числе и глупость".
     Очень интересна  и следующая фраза:  "У Домбровского  бывала гражданка,
высланная  из  Москвы  за тунеядство.  Она  несколько  раз из места  высылки
просила послать ей денег, но Домбровский, боясь  общественности,  ничего  не
посылал".
     Тут он с запарки преувеличил, конечно, не только мою трусость, но и мою
невиновность. Посылать я посылал,  и  не раз, об этом можно спросить ее, она
вернулась.  Но  ведь это  значит, что  и до моей  переписки, до запечатанных
писем доходили шустрые руки какого-то правдолюба или  любителя  литературных
бесед. В общем, никакими  иными словами,  кроме доноса, это произведение  не
назовешь.  Оно  и  составлено  согласно всем канонам  этого вида  литературы
("Хранить  вечно" - пишется о  них на папках). Это еще не  само показание, а
только творческая заявка на чью-то голову. В этом такая  железная логика: "Я
располагаю.  Вот мой товар. Смотрите. Оценивайте.  Вызовите - я  покажу. Что
вам надо, то я и покажу. Скажете так писать - я так напишу, скажете эдак - я
эдак напишу. Недоразумений не будет".
     Оперативники моего времени обожали и уважали именно такую форму заявок.
Сразу  видно скромного и дисциплинированного человека.  С таким можно делать
дела.
     О  литературе  не говорит  - так о  чем же?  Подробно, не  торопясь,  с
примерами - кого ругает, кого хвалит, что говорит.
     Или вот, например:
     "Домбровский часто отдает свою комнату приезжим из других городов ".
     Боже мой, да в этой  фразе целое  богатство! Сколько узоров здесь можно
вышить: пускает на  квартиру спекулянтов (колхозный  рынок рядом),  укрывает
беспаспортных,  заводит   приток  разврата,  живет   на  нетрудовой   доход,
спекулирует площадью и т.д. и т.д. Почему же прокурор не заинтересовался, не
проверил хоть это обвинение - не узнал, кого же я пускал? Для чего?
     Еще  обвинение: "Однажды привел  к себе и комнату неизвестного мужчину,
который и жил у него три дня".
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0939 сек.