Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Юрий Домбровский. - Записки мелкого хулигана

Скачать Юрий Домбровский. - Записки мелкого хулигана

     Отлично помню тот разговор хотя бы потому, что он совершенно не походил
на этот. История эта, конечно, неприятная. У меня  в  комнате подрались  два
человека, которые  увидели друг друга  в этот  день впервые. Дело получилось
так. Ко мне  со стихами ходил один из начинающих. Школьник 11-го класса. Его
мать, знакомая моего хорошего знакомого, просила посмотреть стихи и оценить.
Вот  он ходил  и читал, а я слушал. Но слушать-то я слушал, а сказать ничего
не  мог, т.е., в общем-то, стихи  мне нравились  и даже не то что,  пожалуй,
нравились,  а  просто  я подумал, что  из парня может  получиться толк, но в
стихах  такого  рода -  с  очень  приблизительными  ассонансами,  с  рваными
строками,  скачущим ритмом -  я понимаю немного. А сказать  надо было что-то
очень весомое, ясное. Вот я и позвонил одному поэту и попросил его зайти. Мы
были  хорошо знакомы. Его книга только что вышла и  имела успех, а за год до
этого я отвез  целый цикл стихов поэта  в  "Простор".  Паренек был  тоже  из
Алма-Аты, так что получилось так, что отчасти как будто встречались земляки.
Поэт  пришел  ко  мне  с   алмаатинкой,   студенткой  какого-то  московского
института. Она читала  мой последний роман и хотела со мной познакомиться. И
такое тоже иногда бывает. Сидели, слушали стихи, пили чай да пиво (больше на
столе ничего не было: пареньку не исполнилось и 18). И все бы окончилось так
же хорошо, как  и началось, но,  на беду, в этот  день (и надо же  случиться
такому!) ко мне забрел товарищ. Я  знал его лет сорок (вместе учились), а не
видел года три. Вот этот  уже был пьян. Да пьян-то был как - зло, агрессивно
и  запальчиво-обиженно. И  второе  совпадение: он три года  воздерживался, а
сегодня как  раз  его и прорвало.  Во-первых,  кончились  какие-то  сроки  и
зароки, а во-вторых, приезжала дочка, которую он  не видел Бог знает сколько
времени. Вот он и завелся.
     Пока мы слушали стихи, все было в  порядке. Я знал беспокойный характер
моего друга и отсадил его подальше  от девушки, в самый-самый  угол,  ибо он
уже начал  придираться. Но вот  пришлось  мне на минутку выйти  из  комнаты.
Ровно  на минутку,  но, вернувшись, я застал  что-то совершенно невероятное.
Тарасов  (так  звали  товарища) сидел в коридоре на стуле  возле  телефона и
вызывал  милицию.  Из носа у него  текло, и  он обтирался  ладошкой.  Вокруг
стояли жильцы и кричали  о разбое. Я вышел с чайником, и все набросились  на
меня: "У тебя в комнате..." А я ровно ничего не понимал. Только что было все
тихо,  мирно  - и  вдруг... Словом, я так был сбит  с толку,  что и  сказать
ничего не мог. Только потом в милиции обозначились контуры произошедшего. Но
именно  контуры.  В  общем, когда я вышел, этот мой  старый товарищ, который
"завязал на три  года" и вдруг напился сегодня, полез сначала  к  девушке, а
потом и к поэту. Лезет он всегда с "приемами". Тот и оттолкнул его ладонью и
расквасил  ему нос. Другая  версия: он полез, его  толкнули, он и приложился
носом  об угол шифоньера  или стола. Что вернее - не знаю, потому что  ровно
ничего не  видел.  Пришел  участковый  Богданов  и  увел  всех  в отделение.
Заставили  писать   объяснение.  Тарасов   пошел  перевязываться  и  написал
показания там отдельно. И так как я вообще ничего не писал и не видел, а все
остальные (в  том числе и  обиженный)  показали  согласно, что все произошло
мгновенно,  вспышкой, в  отсутствие хозяина,  то этим  все и  кончилось.  Ни
протокола  не  составили,  ни постановления  не  вынесли. Да и  то  сказать,
разбитый  нос  не слишком большое дело,  если  его обладатель пьян  и ничего
объяснить  не  может,  а  все остальные  трезвы. Да  и  с  чего  бы  ударили
совершенно  незнакомого человека не где-нибудь, а в гостях? И не кто-нибудь,
а  другой  гость! И  все  было  бы в порядке, потому что даже  в лупу в этом
печальном столкновении не увидишь хулиганства,  если бы не  зам. начальника.
Он вдруг  позвонил в Союз.  Попал на секретаря правления  и рассказал  ему о
драке. Тот спросил:
     -  Ну,  а какая  же в этом  роль  Домбровского? Пришлось  сказать,  что
роли-то ровно никакой и нет.
     - Тогда какая же его вина? - спросил он. И опять  пришлось сказать, что
и вины тоже как будто нет.
     - Ну, что же тогда?
     -  Но  ведь   столкновение-то   произошло  в  его  комнате,  -   сказал
милиционер...
     -  Знаете,  мне некогда заниматься глупостями,  -  ответил  милиционеру
секретарь. - Сейчас  у нас проходит съезд, мы готовимся  к конференции, а вы
хотите поднять шум Бог знает  из-за  чего. Эти двое  -  сами взрослые  люди.
Пусть и разбираются. Чего третьего-то мешать? Ведь он не видел даже ничего.
     Вот  после этого разговора и позвонил мне  этот самый зам.  начальника.
"Зайдито в  милицию  для  разговора".  Но  у  меня  в  это время  сидел  мой
переводчик, и я просил разрешения  зайти не  сию минуту,  я  примерно  через
полчаса.
     - Мне было бы очень неприятно, - сказал я, - вдруг оставить моего гостя
одного. Что б он подумал? Наступило минутное молчание.
     - Ладно, - ответили мне наконец. - Тогда давайте поговорим по телефону.
Вот вы знаете, что у вас несколько дней тому назад произошло в комнате...
     - Знаю и очень жалею,  - ответил я.  - И ту неизвестную молодую девушку
жалею, и паренька, который  пришел читать стихи, тоже жалею. Не надо было им
видеть  этакое. А Тарасову, пожалуй, поделом - не  лезь! Я его  знаю! Но раз
это произошло у меня, то и я виноват, конечно.
     - Так вот, - сказал зам. - Я бы очень просил вас, чтобы больше этого не
повторялось. Тут нужно иметь дело с настоящими преступниками, а отвлекаешься
на какую-то чепуху.
     Голос был мягкий, даже вибрирующий. Человек говорил  вежливо, деловито,
да и я  сам  понимал, что произошло черт знает  что. "Какие  же хорошие люди
попадаются в милиции", - вот что я подумал тогда.
     - Товарищ  начальник, -  ответил я.  -  Практически,  конечно,  я  могу
поручиться вам чем угодно, что ничего подобного у меня больше не повторится.
За мои пятьдесят семь лет в моей комнате подрались впервые. Но, говоря чисто
юридически, какую я могу вам дать гарантию, какие  меры  тут принимать? Ведь
вспомните, я даже как свидетель вам не пригодился. Они взрослые  люди, члены
творческих Союзов,  и  каждый,  в конце  концов, отвечает  только  за  себя.
Позвоните в их организации, и вы точно установите долю вины каждого.
     - Да я звонил, - ответил мне начальник невнятно. - До свидания.
     Так вот, этот самый человек и сидел  теперь передо  мной. Т.е. сидел-то
теперь совершенно иной человек, насмешливый,  всесильный, довольный тем, что
наконец-то пришла и его очередь.
     - Я покажу вашему Союзу! - сказал  он. - Если  секретарь опять мне  так
ответит, я и его привлеку. Хулиган! Вот вы кто такой.
     Я так ошалел, что только и сумел повторить:
     - Хулиган?
     Он  поднялся из-за стола. Он очень грозно поднялся из-за стола  и стоял
теперь передо мной, отделенный барьером, и я сразу понял  все: по ту сторону
барьера  карающая  рука  закона  и  сам  закон,  т.е.  он,  а  по  другую  -
преступление и наказание, т.е. я.
     "Хулиган".  Он "покажет".  Сколько  лет  я уже не  слышал  подобного! Я
вспомнил все и почувствовал, что задыхаюсь. И поскорее отошел от него.
     - Ну ладно, я хулиган, а тот, что резал женщин, тот кто?
     Он фыркнул.
     -  Кого  не  надо, того  не режут,  -  ответил  он. -  Что, проституцию
разводить вздумали? В подвал бегать? Баб водить?
     Тут я пришел наконец в себя. Нет, я  не подошел к барьеру, я как стоял,
так и остался стоять у стены.
     - Знаете  что?  -  сказал я.  - Вот сейчас  на вас  ваш мундир и  вы за
барьером. Вы, как говорится, - при исполнении. Но когда-нибудь я вас встречу
без мундира и не при исполнении, тогда я  вам на все отвечу по-мужски:  и на
хулигана, и на проституцию, и на это "баб водить". И вы этот разговор на всю
жизнь запомните. Уверяю вас, что запомните, гражданин хороший!
     Потом мне говорили, что  все это  я  сказал  почти шепотом. А мне тогда
казалось,  что я ору на всю  дежурку, но, наверно, кто-то  словно сдавил мне
горло и  поэтому я говорил  тихо-тихо. Сказал и  сел. Кто-то сзади осторожно
тронул  меня за  плечо. Оглянулся -  Саркисов.  И  тот,  за  барьером,  тоже
потерялся.
     - Вы свидетель! - говорит  он. -  Вы  слышали, как  он разговаривает со
мной?
     Тогда Саркисову в праве быть свидетелем отказали, а сейчас ему эту роль
навязывают силком. Он растерянно улыбается. Я сижу на лавке. Меня не трясет.
Нет, я весь застыл, окаменел в какой-то злобной судороге,  как тогда, в 38-м
году,  перед  орущей и  кривляющейся мартышкой  в  майорском мундире.  Я уже
больше не могу ни говорить, ни кричать.  Мне остается только сидеть и ждать,
когда это схлынет. Надо мной наклоняется товарищ и что-то говорит,  но я еще
ничего не  воспринимаю. Так  проходит с полчаса. Потом  подходит милиционер,
заглядывает мне в лицо.
     - Ну как? - спрашивает он.
     - Ничего, - отвечаю я.
     - Ну вставай. Поедем.
     В руках его папкa. До меня еще не все доходит.
     - Куда поедем-то?
     -  В суд. Закон  от девятнадцатого  декабря. Мелкое хулиганство,  штраф
десятка, - объясняет милиционер.
     Тут  наконец  сознание  возвращается  ко  мне  полностью,  и  я  встаю.
Хорошенькое  дело,  объясняйся  с судьей, потом  административная  комиссия,
потом бумажка  в Союз, потом разговор в секции, рассказывай всюду и везде об
одном и том же. Да и кто поверит во все это?!




 
 
Страница сгенерировалась за 0.094 сек.