Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Военные книги

Виталий Кривенко. - Как поживаешь, шурави?

Скачать Виталий Кривенко. - Как поживаешь, шурави?

ПЕХОТА

     В пехоте  для меня  ничего необычного  не было,  я  знал многих пацанов
моего призыва, что служили в 9-й роте, да к тому же  сам был  почти дед, так
что все  было нормально. Пехоту, конечно, не  сравнить с ремротой:  начались
постоянные рейды, боевые выезды по тревогам, в общем, скучать не давали. Мне
было известно, что пехота выполняет всю  черную  работу, и все-таки  я хотел
служить там. Хотя мне больше хотелось в разведку, но там все хотели служить.
Рота наша была  штрафная (негласно),  сюда  переводили  залетчиков  со  всей
дивизии,  были такие, кому  дисбат заменили службой  в  нашей роте,  чтоб не
выносить сор из избы. Но коллектив  был классный, и офицеры, и бойцы, мужики
с понятием.  Наша рота  была  на всех  серьезных операциях,  нас  посылали в
охранение, сопровождать  генералов и всяких крутых  чинов, как наших, так  и
сарбосовских. Наша рота практически всегда стояла на 15-минутной  готовности
(в случае тревоги, мы  за  это время должны выехать за расположение полка, в
полной боеукладке), когда находилась в расположении полка, и не разу не было
случая, чтоб наши машины выехали позже  заложенного времени, хотя по времени
нас никто не контролировал.
     И уже после службы в Афгане я часто задумывался над одной вещью. Если б
не эта проклятая война, то в какой удивительной стране нам пришлось служить.
Афганистан  --  это  страна  как  из  сказки  тысяча и  одна ночь,  она была
абсолютно не тронута цивилизацией и находясь  там, воистину ощущаешь себя на
Востоке. Там не  было  ни  промышленности,  ни фабрик, ни  заводов, в общем,
никакого  прогресса.  В  Афгане  ничего  не  производили  (если  не  считать
наркотик) и жили  одной торговлей, караваны ходили в Пакистан и Иран и везли
оттуда товар, точно  как  в Восточных сказках. В дуканах  можно  было купить
все, от импортной электроники, аппаратуры, шмоток и всяких других мелочей до
запчастей на любую технику вплоть до вертолета, кстати, купленных накануне у
наших  же военных. И  часто бывало,  что в полку на складе ходовых запчастей
нет, зато в дукане  -- пожалуйста, и приходилось покупать, куда деваться, но
естественно  уже  дороже,  чем  продали. Были  и  рынки  оружия,  знаменитый
Кандагарский рынок в Герате как раз славился  торговлей  оружием.  В  Афгане
Шариат был законом, а  Коран конституцией, и жили афганцы по своим особенным
понятиям,  которых нам  цивилизованным не  понять. Этот народ  как  будто бы
затерялся во времени и пространстве.
     Про Герат хочу сказать, что  он славился тополями,  красиво смотрелось,
когда, въезжая  в  окрестности  города, видишь, как с  обеих сторон  бетонки
растут высокие, стройные тополя.
     Как бы я хотел  оказаться там еще раз, но уже не как завоеватель, а как
гость.  Сесть  с  бачой  в  дувале  вечерком,  курнуть  чарса  через  чилим,
поговорить о житье-бытье,  простить  друг другу все, что  было, и послушать,
как мулла читает вечернюю  молитву из Зиндана, молитва эта разносится на всю
окрестность  и завораживает, эти ощущения не передать словами. И пока жив, я
буду надеяться, что это когда-нибудь сбудется, ведь  сколько пацанов полегло
на   этой  многострадальной  Афганской  земле.  А  пока,  к  сожалению,  это
невозможно,   и  в   памяти   часто   проносятся   неприятные  эпизоды  этой
бессмысленной  войны и  даром  пролитой  крови, но  и забывать об этом  тоже
нельзя, хотя вряд ли такое забудешь.
     Духи  на   выдумки  были  горазды,  чего  только   они  не  выдумывали.
Керосин-провод регулярно подрывался: подорвут его и  подожгут, да еще подход
к нему заминируют, и мудохайся  потом  после этих  подлян.  Нас  подымают по
тревоге  и  вперед,  и  как  бы  быстро  мы  там  не оказывались,  от  духов
естественно уже и  след  простыл, а  керосин полыхает  вовсю. Но керосин  --
полбеды, его в Союзе было навалом, а вот  если  заставу обстреляют,  то  тут
время  шло на секунды,  и  от того,  насколько  быстро  мы  появимся, многое
зависело. Бывало, расслабишься немного, пока в полку между  рейдами торчишь,
и зависнешь где-нибудь в другом подразделении  -- мы частенько собирались  у
разведчиков в беседке.  Ну,  естественно  косяк курнешь,  а  иногда и бражки
хапнешь сверху. И сидишь прикалываешься, как пацаны поют  под гитару,  и как
всегда забываешь, что рота на 15-минутной готовности. И вдруг крик:
     -- Девятая рота тревога!
     И весь кайф -- как ветром  сдуло,  подскакиваешь и ломишься в оружейку,
на бегу  материшь  духов  за  эти обломы. Хватаешь  автомат,  подсумок  (все
остальное в БТРе) и ломишься к парку, а БТРы уже наготове. Прыгаешь на броню
и  вперед, а уже по ходу узнаешь, что и где произошло. Едешь и  думаешь, вот
козлы  эти духи  --  замочил  бы  всех  на хрен, обламывают  суки  на  самом
интересном  месте. А  кайфоломить  духи мастаки,  и изобретательности  им не
занимать. Кто был  в  Афгане,  тот  знает, как действует на психику  затишье
перед обстрелом. Колонна  идет по кишлаку,  а вокруг  ни души, все как будто
вымерло. Все знают, что где-то недалеко  засада, а время тянется  медленно и
нудно,  нервы  на  пределе. Вдруг  взрыв и  свист пуль, и начинается пальба,
сначала беспорядочная, а  по ходу  боя  уже прицельная. И никогда не знаешь,
откуда ждать  свинцовый  град,  с  гор,  с  дувала  или с зеленки. А  духи с
определенным расчетом создавали обстановку напряжения перед обстрелом, чтобы
ввести  нас  в  замешательство  хотя  бы  на  короткое  время.  А  пока  шла
беспорядочная стрельба, они  наносили ряд прицельных выстрелов, и смывались.
Очень трудно вычислить и уничтожить банду, они все-таки воевали у  себя дома
и  прекрасно  ориентировались  в любой местности, будь то в горах, в кишлаке
или в  зеленке.  Да еще кяризы  по всему  Афгану.  Когда-то под  землей,  на
территории  Афгана протекали  подземные  реки, но со временем они высохли, а
русла остались. Эти русла и служили убежищем и духам, и мирным при бомбежках
(правда, мирными афганцев можно назвать только  условно, потому  что  против
нас воевали все, кто не был в военной  форме). А кяризы --  это искусственно
вырытые колодцы, которые служили входом в  эти лабиринты. И черт знает, куда
вели эти норы, но кяризы были понарыты по всему Афгану, и ни фига ничем этих
духов  оттуда  не  вышибешь. А  из  наших  туда  никто  не лазил, это чистое
самоубийство. В  Афгане  наверху-то  опасно ходить, не  то,  что  в  кяризе.
Гранатами  их  забрасывали, но толку от этого никакого не  было, а делали мы
это так, для прикола.
     С этими  кяризами был  такой случай: в  одном месте недалеко от бетонки
была  зеленка,  и  из  этой  зеленки постоянно обстреливались наши  колонны,
которые  двигались  по  бетонке.  Это  происходило  регулярно на  протяжении
долгого  времени,  точно никто уже  не помнил. И что только не делали с этой
зеленкой, ее практически  перепахали  снарядами и  ракетами.  Казалось,  что
после массового обстрела там не должно было остаться ничего живого. Но через
какое-то время оттуда опять долбят, и это еще бы долго продолжалось, если бы
не  случай.  Во   время  очередного  обстрела  наши  вызвали  авиацию,  чтоб
поработать  над  зеленкой.  И летчики с  вертушки  засекли небольшую  группу
людей, которые прятались за  сопкой. Но что интересно, находились они  не со
стороны  зеленки,  а  по  другую  сторону  бетонки, куда  никто  не  обращал
внимания.  Летчики влупили по  ним ракетами, а когда  пехота прочесывала  то
место, мы обнаружили кяриз, как раз там, где сидели духи, а  когда прочесали
зеленку,  обнаружили  еще  пару.  Оказывается,  духи,  обстреляв  колонну  с
зеленки, по кяризам перелазили на другую сторону бетонки, прятались за сопку
и оттуда смотрели и прикалывались, как мы  перепахиваем зеленку, как видно с
юмором у них тоже было все в порядке.
     В  области  минирования, они  тоже изобретательность  проявляли  лихую.
Положат фугасную  мину на воздушной подушке, а по бокам пару снарядов, и вот
такая  дура  как  ухнет  -- аж дно  БТРа  к крыше прилипает.  Мы  на броне в
основном  находились, редко когда по-боевому, а водилам доставалось здорово,
выжить от  такого взрыва практически  не возможно. Танк, правда, выдерживал,
только катки  с  траками  разлетались. Но и  танкистам  тоже  доставалось от
кумулятивных гранат,  эта  падла  как  автоген  прожигает броню и взрывается
внутри. Танкисты  рассказывали,  что кумулятивка  за  пять секунд  прожигает
броню, так что если за это время не успеешь выскочить из танка, то по стенке
размажет.
     Был случай: в рейде под Гератом колонна во  время марша остановилась, и
спереди крикнули, что водила с комбатовского БТРа  увидел  мину на дороге, а
наш БТР третьим  шел.  Мы спрыгнули, посмотрели,  и точно -- мина  торчит из
колеи,  странно было  то, что ее как будто бы специально наполовину оставили
торчать. Мы подумали, что духи наверно увидели колонну, не успели закопать и
смылись. БТРы отъехали от мины, и комбат вызвал саперов. Подъехали саперы, к
мине пошли капитан и три  бойца, а мы со стороны смотрим. Они сначала стояли
возле мины, потом один боец остался, а капитан и два других бойца спрятались
за дувальчик, который был метрах в пятидесяти от дороги.  Саперы  всегда так
делали, чтоб  в случае чего  всем не взорваться, мины-то с разными причудами
бывают. И  вдруг  взрыв, и  не  там  где мина,  а за дувальчиком, где стояли
капитан  с двумя  солдатами, и  все трое  насмерть.  А  сапер возле мины как
сидел,  так  и  остался,  ему ничего.  Сначала никто ничего  понять  не мог,
думали, что со  стороны духи стреляют, а потом дошло, что за подляну саперам
подложили  духи. Мина была на  воздушной  подушке. Такие мины часто в Афгане
попадались.  Эта  мина   срабатывает  при  определенном  давлении,   которое
создается при неоднократном надавливании на резиновый взрыватель и она может
сработать где угодно, под любой техникой и под любым колесом.
     Саперы  решили вытащить ее, и когда  сапер  остался один, он, аккуратно
раскопав  мину,  стал  ее извлекать,  а в это  время  разомкнулся  контакт и
сработала   мина,  которая  была  соединена  полевыми   проводами  с  миной,
заложенной за дувалом. Местность с дувалом была подобранна духами намеренно.
А сколько всяких подлян они наделывали по всему Афгану, не сосчитать.
     Приходилось  сталкиваться с  отрядами наемников, хоть и  не  часто  это
бывало, но запомнилось надолго. У меня  до  сих  пор стоит перед глазами эта
жуткая картина с перевернутыми, горящими машинами и обгорелыми трупами.
     Нас тогда подняли по  тревоге, как обычно,  но  ротный, почему-то  всех
чижей отправил обратно, а нам по пути сказал, что  наемники посреди бела дня
обстреляли колонну наливников и сбили вертушку.
     Через  несколько  километров  на  горизонте показался черный дым, а еще
через какое-то  время  начали  доноситься выстрелы.  Мы  разделились на  две
группы, два БТРа съехали с бетонки и поехали в обход, а два БТРа, в одном из
которых был я, помчались по бетонке в сторону выстрелов.
     Когда  подъезжали  к  колонне,  по  нам  влупили   с  гранатометов,  но
расстояние  было  большое,  и  гранаты легли  метров 100-150 в  стороне.  Мы
попрыгали с  БТРов,  чтоб  не  быть  мишенью  для  прицела, и  дальше  стали
пробираться  перебежками.  У  нас  было  два  ручных  гранатомета, два  АГСа
(автоматический гранатомет),  один НСПУ (крупнокалиберный  пулемет,  на базе
ДШК), остальные с АКСами.
     Приближаясь к колонне, мы  увидели, что  все  машины горят, это были  в
основном  МАЗы:  половина из  них  валялись в кювете,  остальные  горели  на
бетонке. Колонна была  не военная, и  шофера  были  местные,  из афганцев, а
может советские таджики или  туркмены, точно я не  знаю,  живых там не было.
Вертушка  была наша, она крутилась поблизости, и  поэтому первая подлетела к
колонне, но была сбита, а потом уже подъехали мы.
     Не  успели  мы  подойти,  как  по  нам начали  долбить  с  пулеметов  и
гранатометов, мы залегли за бетонкой.  Было видно, что воюют не дилетанты, а
натренированные  боевики,  они  не давали  нам  даже  голов  высунуть  из-за
бетонки. И  нам  пришлось  бы долго  лежать там,  если  б не вторая  группа,
которая пошла в  обход. Они долбанули по духам сзади, а те  не ожидали этого
удара и, потеряв нескольких  человек, начали отходить к горам.  А мы  с двух
сторон стали  долбить  по ним.  Когда мы их увидали, то  удивились, боевиков
всего-то  было человек  пятнадцать,  не больше, и они так  конкретно разбили
колонну  из  двадцати  машин  (шофера  там  тоже  были  вооружены), и  сбили
вертушку, да еще нам, сорока вооруженным военным, такой  отпор дали. И можно
сказать, почти все скрылись  в  горах, за исключением троих человек, которых
мы замочили --  они не  ожидали, что мы  так быстро появимся,  да еще с двух
сторон.
     Один труп  они забрали с собой,  потому что он был белым, скорее всего,
европеец, а двоих  черных  бросили, по ним не поймешь, кто они, наемники или
нет. У нас было двое легко раненных, и то раны не пулевые, а осколочные.
     Отходили  они  тоже профессионально,  тремя небольшими  группами,  одна
отходит, другие две прикрывают,  и так, чередуясь, они ушли  в горы. Пацаны,
которые были в другой группе, сказали, что среди них были репортеры, которые
снимали на пленку весь бой. Может даже труп, который духи  утащили  с собой,
был трупом репортера.
     Потом  началась  масштабная  операция  перехвата,  прилетели  вертушки,
подтянули  артиллерию и  начали  долбить по горам,  но  толку уже  не  было,
наемники исчезли так же лихо, как и появились. А колонну разбили капитально,
она  шла без охранения, потому  что  дело было  днем, и к тому же в двадцати
километрах  находились  два  полка.  И вообще  диверсии  такого масштаба  на
бетонке было делом редким, духи не решались днем нападать на колонны, идущие
по  ней.  Со  стороны обстреливали  --  это было часто, но  чтоб  вот так  в
открытую, это  поистине дерзкий  выпад,  ведь по бетонке  постоянно мотались
военные, сторожевые заставы  были везде  по  натыканы,  и вертушки туда-сюда
летали. Такое могли учудить только наемники, или боевики,  подготовленные на
спецбазах  в Иране и  Пакистане,  на  границе  вдоль  Афгана  этих баз  было
навалом. Больше с наемниками встречаться не приходилось, они в открытый  бой
старались  не  ввязываться, а действовали  неожиданно и наверняка,  чтоб  не
оставлять  следов. А  вот с  духами  -- это  дело  другое, это  наши родные.
Приходилось даже разок побеседовать и взаимно помочь друг другу.
     Как обычно  рота выехала по тревоге в  сторону  старого Герата.  Ротный
сказал, что в кишлаке предположительно находится банда, разведчики  доложили
о каком-то передвижении  в районе кишлака, но было темно, и  поэтому на  сто
процентов они утверждать не могут. Кишлак был  небольшой, мы его блокировали
десятью  БТРами,  и  решили  ждать  до  утра.  Утром  должны  были подлететь
вертушки, обработать кишлак, а после мы уже его прочешем.
     Наш  БТР  стоял возле дороги  идущей в  кишлак, а с другой стороны  был
небольшой овраг. Мы наставили в овраг растяжки  и стали следить  за дорогой.
Ночь была лунная  и дорогу  более или менее  было видно.  Находились  мы все
внутри БТРа, пулеметы наставили в сторону дороги, а  сами по очереди следили
за ней в триплексы. Экипаж наш состоял из двух дембелей и дедов, тревожиться
особенно было нечего, то ли  есть духи в кишлаке, то ли  их там нет, это  не
известно. Но волнение все же  было,  дембель  как  ни  как в опасности. В то
время действовал приказ -- "дембелей на боевые  действия не привлекать",  но
выполнять  его не спешили, да и мы были не  против, это лучше, чем  в  полку
торчать, да и в рейдах время быстрей идет.
     Просидели мы так часа два, накурились чарса, и стали распределять, кому
и когда быть наблюдающим. Вдруг Шавкат крикнул:
     -- Духи на дороге!
     Он  сидел  возле пулемета и  увидел их в  прицел. Мы  обалдели, ни фига
себе, они что  погнали, идут в открытую по дороге! Потом Шавкат  сказал, что
они  машут белой  тряпкой.  Мы подумали, и решили  узнать, что они хотят. На
встречу с ними  пошли я и Шавкат, двое шли сзади метрах  в  десяти, чтоб нас
прикрывать, если что, остальные остались в БТРе. А еще накуренные как удавы,
я на изменах весь, в кармане две гранаты и автомат на взводе. Шавкату проще,
накуренным быть  -- его нормальное состояние, он таджик и курил эту  дрянь с
рождения.
     Духов  было  двое, и были они без  оружия, Шавкат стал с ними о  чем-то
болтать,  таджикский  и афганский языки похожи. Я  стоял рядом и смотрел  по
сторонам, от духов можно ожидать всего, поэтому расслабляться не  следовало.
Шавкат сказал, что  духи  просят выпустить их с кишлака, говорят, что завтра
будет бой, а здесь женщины и дети, и они не хотят устраивать  здесь бойню. Я
сказал, что надо поговорить с мужиками, нам  тоже не нужна эта бойня, сейчас
пусть они идут с  нами к БТРу, а там, если мы  договоримся, один останется с
нами, а другой пойдет передаст решение своим. Шавкат перевел это  духам, они
что-то ему ответили, но  и без перевода  было ясно, что они согласны, потому
что другого  выхода  у  них не было.  Мужики,  не долго  думая,  согласились
выпустить духов, никому не  нужна была эта перепалка, ни им, ни нам. Решили,
что они выйдут по оврагу, а растяжки мы поснимаем. Один дух ушел в кишлак, а
другой остался с нами, пока все не выйдут.
     Часа через  два-три вернулся второй дух, и  сказал что в кишлаке никого
нет,  все  женщины,  старики и  дети вышли с  ними. Взяли  мы  с  этих духов
несколько лепешек  чарса  и  отпустили  на  все четыре стороны.  Между собой
договорились никому из наших об этом не говорить, а то в то время нас не так
бы поняли. А наутро  вертушки  пропахали кишлак, и пехота пошла на проческу.
Одни мы  шли спокойно,  потому что знали, что там никого нет. Впервые за два
года  я  шел  в кишлак  и  не  боялся, что  кто-то  выстрелит  в  меня из-за
какого-нибудь дувала.
     По возвращению  в полк нам надолго расслабиться не дали, и на следующий
день  полк  отправился в рейд на Иранскую  границу  --  погонять караваны. В
первую же ночь колонну обстреляли с гор духи, но урона никакого не нанесли и
все остались целы. Немного постреляв по горам, мы двинулись дальше. Примерно
в  километре  от места,  где нас обстреляли, находился кишлак, и  мы в  него
въехали. В кишлаке находились старики женщины и дети, мужчин не было. Полкач
приказал пехоте  вытащить на улицу всех  стариков,  чтобы у них узнать,  где
мужчины.  Мы  так  и  сделали, повытаскивали  стариков,  кого  встретили,  и
построили их, потом полкач  подозвал  Шавката и  попросил,  чтобы тот  побыл
переводчиком. Командир спросил старейшин:
     -- Где мужчины, где твой сын, твой, твой?
     Шавкат перевел, и старики ответили что-то, показывая в сторону гор.
     -- Они говорят  что  их сыновья там в горах, стреляют в вас, -- перевел
Шавкат.
     Командир крикнул:
     -- Переведи, если хоть один патрон найдем в кишлаке, всех расстреляем!
     И мы рассыпались  по  кишлаку,  вламываясь во  все  дома  без разбора и
переворачивая все  вверх дном.  В помещении я увидел старика возле  входа  в
другую  комнату, завешанного  какой-то  мешковиной, этот  старик,  расставив
руки, как бы загораживал вход. Я подумал, чего это он стал на  входе?  Может
там что-то не так -- и направился  к нему, подошел и наставил ему в лоб дуло
автомата, а он как стоял, так и стоит. И тут сзади подошел какой-то офицер с
другой роты:
     --  Да  там женское отделение,  у  них по  закону мужикам  туда  нельзя
заходить, -- сказал он,  и  долбанул этого старика в скулу прикладом. Старик
схватился за лицо и  упал  на колени, а  мы, перешагнув через него, вошли  в
другое отделение. Там  действительно были  бабы, они  закрыли  лица и начали
визжать,  летеха дал очередь с АКСа в потолок,  но бабы  как дуры продолжали
орать.  Старик с  разбитым  лицом схватил лейтенанта за  ногу и начал что-то
кричать  по  своему,  летеха развернулся  и выстрелил старику в голову, бабы
начали кричать еще громче.
     Летеха спокойно сказал:
     -- Пошли отсюда  на хрен, а то эти дуры так  и  будут орать, пока их не
перестреляешь, -- и мы вышли оттуда.
     Уже собравшись выходить на улицу, я  увидел какие-то мешки возле стены,
они  были толстые и высотой почти до потолка. Я подошел к мешкам, пристегнул
штык-нож к стволу, полоснул по мешку и  оказался по колено  в  муке. С улицы
донеслась команда "по машинам", и я побежал, отряхиваясь и думая, на черта я
трогал этот мешок.
     Собравшись  в колонну мы двинули дальше, оставив за собой разграбленный
кишлак,  но по крайней мере мы  не перестреляли там  всех подряд, как иногда
бывало. Им повезло, что при обстреле с гор никто из наших не был убит, иначе
весь кишлак был бы уничтожен. Так  дерзко с Советскими себя вести нельзя. На
обратном пути  БТР наш подорвался на  фугасной мине. Мы сидели как обычно на
броне, жара была кошмар, да  еще ветер-афганец, как он там надоел, слов нет.
Я  сидел  возле открытого  люка  и  смотрел  под  колеса,  не знаю, что меня
отвлекло  в  тот момент,  но я поднял голову и  повернулся.  В  эту  секунду
раздался  взрыв  под  колесом, на которое  я  только  что смотрел.  Очнулся,
смотрю, меня тащат на носилках в "таблетку" (небольшой медицинский тягач), я
соскочил с  носилок и  начал  доказывать  медику капитану, что со  мной  все
нормально, я не ранен. Капитан осмотрел меня и спросил:
     -- В голове не шумит?
     Я сказал:
     -- Немного в ушах звенит, а так все нормально.
     Смотрю, рядом стоят взводный, Шавкат  и наш наводчик  парнишка казах, я
спросил:
     -- Что там случилось, как остальной экипаж?
     Взводный сказал:
     -- Все целы, БТРу только колесо оторвало, а ты головой об люк стукнулся
и потерял сознание.
     Я  начал  просить медиков,  чтоб  отпустили,  ничего ведь  со  мной  не
случилось, голова вроде целая, и я могу ехать на  своем БТРе, хотя на  самом
деле  затылок у меня болел страшно, но мне не хотелось в  "таблетке"  ехать.
Тогда медик  капитан попросил,  чтобы я по приезду в  полк пришел в санчасть
обязательно. Я пообещал зайти, и он отпустил меня на свой БТР. БТР наш стоял
метрах в ста  от "таблетки",  он мог  ехать  сам, а колесо ерунда, еще  семь
оставалось, главное все живы, а железо хрен с ним. В ушах у меня после этого
взрыва шумело долго, и я по приезду в полк  пошел  в санчасть, как и  обещал
капитану, и пролежал там почти месяц.
     Те Афганцы, кто застал так называемое перемирие в 1987 году, знают, что
это за дуристика.  По всему миру кричали, что в Афгане достигнуто перемирие,
и  теперь потери  среди Советских войск значительно  сократятся и все такое.
Воевать, мол, будут зеленые  (сарбосовская,  афганская  армия), а наши будут
стоять  на блоках и в  боевые действия вступать не будут. Какая все-таки это
была туфта, это политикам  казалось, что стоит только объявить  перемирие, и
оно произойдет,  а на самом деле  произошло  все с точностью до наоборот. За
период перемирия резко участились диверсии, и душманы вдвойне активизировали
свои действия. А нашим был отдан приказ:  в конфликты не вступать и  первыми
огонь не открывать.  Даже непросвещенному в войне профану понятно, что такой
приказ означает, и кому он выгоден больше.
     Помню один случай по этому поводу.
     Наш батальон блокировал кишлак с бандой, а зеленые должны были провести
операцию по ее уничтожению. Мы стояли  в километре от кишлака и наблюдали за
действиями  сарбосов.  Сначала  кишлак проработали авиацией,  потом  зеленые
поперли, впереди сарбосовские офицеры, за  ними рядовые.  Вдруг духи влупили
по ним  из ДШК, те  залегли  и лежали минут десять. Потом  встали офицеры  и
начали поднимать в  атаку остальных, кое-как  подняли часть из них, и начали
дальше продвигаться к кишлаку. Опять очередь из ДШКа по зеленым, на этот раз
они развернулись  и начали  сваливать за наш  блок, офицеры  кричали на  них
что-то, махали руками, но все бесполезно, те их не слушали.
     Посмотрели  мы  на  этих  вояк,  поприкалывались,  но  сами  ничего  не
предпринимали. Потом духи  начали  палить  по  нашим блокам, тут  мы  начали
подумывать, что пора вступить и  нам. И наконец комбат отдает приказ: пехота
вперед на  проческу.  Артиллерия влупила  пару  залпов, и  мы начали с  двух
сторон  подбираться  к  кишлаку.  Сначала  духи  пальнули  несколько  раз  с
гранатомета сопровождая очередями с ДШКа, потом все стихло. Когда мы вошли в
кишлак,  духи  уже  успели смыться  в  ущелье, которое  находилось  рядом  с
кишлаком. Пара вертушек начала их преследовать дальше, а пешком по ущелью за
ними гоняться бесполезное дело.
     В Афгане мы не только воевали, но и праздники отмечали тоже, если такая
возможность предоставлялась.
     Расскажу, как пришлось отметить Новый год -- с 1986 на 1987.
     Чтобы нас не тревожили, Шавкат уговорил своего земляка водилу поставить
наш  БТР  в ремзону на  ремонт на время  Нового года. Тот  сморочил что-то с
движками  и загнал БТР  на ремонт. Отметить решили  в нашей бане, баня у нас
была конкретная, и  в  самый  раз  для  этого  подходила.  Офицеры  заказали
купаться  до обеда, а  вечер и  ночь были в  нашем  распоряжении.  Баня была
сделана из гильз  от  снарядов,  в  ней был предбанник  с камином,  душевые,
парилка  с  небольшим бассейном,  в общем,  все как положено.  Банщиком  был
парнишка с нашей роты. Отметить новый год  решили  втроем, я Шавкат и банщик
--  Володя. Закупились  в  магазине всякой хавкой:  печенье,  конфеты, джем,
si-si (лимонад  в банках), сок  DONA  в бутылках,  на складе обменяли чарс и
брагу на  горный сухпай,  все чин  по чину  -- бражка  для  этого  дела была
поставлена заранее.  Рядом  с  бетонкой росли  деревья  похожие  на  сосну с
длинными иголками, вот ветку этого дерева поставили вместо елки, обвешали ее
запалами  от   гранат  и  патронами  и  получилась  вполне  приличная  елка.
Магнитофон у  Володи  был в  бане, в общем, все  было  путем, осталось  лишь
встретить праздник.
     В обед мы с Шавкатом зашли в баню, проверить как там дела. И Володя нам
сказал  сногсшибательную  весть,  от которой  мы  оба  чуть на жопу не сели.
Говорит, что утром встретил свою землячку, она не только с одного города, но
и  с одного  района.  Она  медичка и  приехала сюда  из  Шинданта к знакомым
девчатам  из санчасти, чтобы  встретить  Новый  год и обещала прийти вечером
часов  в 10  в  баню и посидеть  с  нами  часок-другой.  Что такое женщина в
Афгане, нетрудно догадаться, и просто посидеть в компании с женщиной это уже
было чудо.  Я Шавкату говорю, что надо что-нибудь сварганить насчет выпивки,
не брагой же ее поить. Сначала пробежались по полку, у  разведчиков обменяли
два  литра браги  на  пузырь  самогона. И  вдруг  Шавхат  заявляет, что есть
возможность смотаться в Герат,  он хорошо знает одного дуканщика, знает, где
тот живет,  у него в дукане есть водка или на  крайняк кишмишовка (афганский
самогон). Говорит, что  пойдет уломает  Алана (водилу), пусть он поставит на
место, то что  снял с движка и БТР будет на  ходу, одна проблема БТР стоит в
рем  зоне. А  с  нарядом  по рем зоне  договорится  должен буду я, так как я
служил  там, и знаю  пацанов. Рем зона находилась в конце парка  и огорожена
была  забором из  колючей  проволоки,  который  сдвинуть  особого  труда  не
предоставляло.  Я по  началу не хотел этого делать, думал, если залетим, нас
сожрут. Шавхат  начал меня  уговаривать, а когда мы с  ним  и  Аланом бражки
выпили, я подумал:  да хрен с ним, не  расстреляют же нас  за это, а с бабой
тут не каждый праздник встречаешь.
     Время  у нас было  еще  достаточно,  чтобы  все обделать,  и  мы начали
действовать. Дежурным по ремзоне на наше счастье заступал Залим, он был моим
другом, мы с  ним одного призыва, и дневальных я тоже знал. Залим парнишка с
понятием и долго не ломался, он всегда меня  понимал, и мы друг друга не раз
выручали. Я, конечно, понимал, что в случае залета ему мало не покажется, на
нем  была ответственность  за технику в ремзоне,  и он это  понимал  не хуже
меня, но все же  согласился, а то, что мы Залима в обиде не оставим, об этом
и разговора  не было. Алан БТР  забацал, но с нами ехать отказался, говорит,
что  он здесь ни причем, и езжайте сами. А мы его  и  уговаривать  не стали,
зачем таким шалманом ехать, нас двоих вполне достаточно.
     Вечерком мы с Шавкатом пришли в ремзону, Залим уже был там,  дневальные
отмотали проволоку от перегородки и все приготовили. За офицеров  можно было
не  бояться,  они были  в предпраздничных  движениях. Взяли  мы  с собой  по
автомату  с подствольниками, ручной  гранотомет,  пару цинков  с патронами и
гранаты,  ручные и для подствольника с  гранатометом.  И еще взяли топливный
насос от КАМАЗа  -- их хорошо в Герате брали, за  5000 афганей насос уходил,
мы же его за четыре собирались отдать без базара, а это 200 чеками, чеки шли
один к 20 -- 25.  Пацаны рассказывали, что были времена, когда меняли один к
35 или даже к 40,  но когда  вошел в  Афган 12  полк, он был весь капитально
укомплектован,  и наши начали  духам толкать  все в подряд, сбив при  этом и
цены и курс.
     Башенные пулеметы не стали ставить, мы собирались в наш район Герата, а
там  стояли советники, которые  хорошо охранялись. Риск, конечно, был, но мы
надеялись, что пронесет и в этот  раз, главное не  нарваться  на патруль. Мы
запрыгнули в БТР и выехали за ремзону, Алан пришел проводить, и если что, то
сказать,  что, мол, перебрали движок и  решили проехаться  чтобы  проверить,
глупая отмазка, но  все  же лучше, чем  ни какой. Мы немного постояли, вроде
тихо,  ну и поехали  в  Герат за водкой. КП объехали и выехали на бетонку, а
дальше дело техники. На мосту постояли с пацанами побазарили, чарса курнули,
они нам тоже водки заказали, и  мы поперли дальше. Уже начало темнеть, когда
мы  в Герат заехали, дуканы  начали закрываться,  и  мы поехали  к дуканщику
домой. Дуканщик  жил недалеко от бетонки, мы остановились, Шавкат взял насос
и пошел пешком, а  я  остался  с БТРом.  Просидел  я минут  тридцать,  и уже
стемнело,  я начал  беспокоиться. Вдруг впереди фары,  а когда подъехали, то
оказалось  что  это патруль со  101 полка, БРДМ и два БТРа.  Ко  мне подошел
какой-то майор и начал спрашивать: кто такие, зачем здесь стоите? Я поначалу
и не знал, что ответить, думал, ну все,  залетели, теперь начнутся разборки.
Потом я  вдруг  заметил, что  сзади  майора  стоит  Шавкат,  в руках  четыре
литрухи, он подошел и говорит майору:
     -- Мы из 12 полка, приехали за водкой.
     Шавкат вообще был отчаянным пацаном. Майор обалдел, и говорит командным
голосом:
     -- Товарищ сержант, отдайте мне водку и следуйте за нами.
     Шавкат, спокойно так:
     -- Водку я  вам, товарищ майор, не  отдам, потому  что две бутылки  это
заказ, а две нам на праздник, и с вами не пойду, а поеду на своем БТРе.
     Майор начал орать: "Вы  арестованы, следуйте за нами. Как ваши фамилии,
какое  подразделение?"  Я  говорю,  что фамилии  мы не  скажем,  тогда майор
крикнул:
     -- Ну и не надо, я запомнил номер БТРа, а сейчас едем к вам в полк, и я
сдам вас дежурному по части, пусть он с вами разбирается.
     Дальше  мы  не  стали спорить и  запрыгнули в  свой  БТР, решили, пусть
будет, что будет, за  руль сел Шавкат.  БРДМка  поехала впереди, а два  БТРА
сзади нас, и таким эскортом мы двинулись в сторону полка. Я говорю Шавкату:
     -- Не надо было  так  резко с патрулем разговаривать, может, утрясли бы
как-нибудь.
     -- Я этого майора знаю, нифига с ним ничего не  утрясешь, он  уставник,
-- ответил Шавкат, и  добавил,  -- не  бойся,  я придумал, что надо  делать,
когда заедем за КП, я резко сверну  с бетонки, и мы смоемся, патруль за нами
не погонится.
     Проезжая мимо точки на мосту мы притормозили, и я передал  одну бутылку
пацанам, они стояли  обалдевшие оттого, что нас патруль домой  сопровождает.
Не доезжая КП, Шавкат  вдруг  резко вывернул с бетонки и мы,  выключив свет,
вслепую  помчались по бездорожью  куда попало, лишь бы подальше. Я  вылез на
броню и посмотрел на бетонку, патруль стоял там  и не думал за нами гнаться.
Потом, постояв минут  пять,  они развернулись и  поехали обратно  в  сторону
Герата.  Ну  все,  подумали мы,  временно  пронесло, а  дальше  видно будет.
Объехав КП  и выехав  на  бетонку,  мы вернулись в полк. Сразу  заскочили  в
ремзону через  дырку,  с  которой  выезжали, нас  уже давно ждали. Я  Залиму
сказал, что  мы засветились патрулю и возможно завтра будет небольшой кипеш.
Но  это ерунда, главное, мы на месте,  а все  остальное  обойдется. Наряд по
быстрому  поправил  ограду,  как  она была до  этого, и замел все следы.  Мы
поставили БТР на место,  отдали мужикам  бутылку литровую. Потом заскочили в
нашу  палатку,  там пацаны готовились  к  празднику, и  сказали Алану,  чтоб
сделал  в БТРе все как было, отдали ему  пузырь и пошли в баню, нам литровой
вполне хватало. Шавкат зацепил у  дуканщика косметику для нашей гостьи, надо
же,  предусмотрительный таджик,  подумал я. Время было  одиннадцатый час, мы
немного опаздывали.
     Володя не наврал, и вправду с ним была женщина лет  тридцать на вид, не
сказать  что  красавица,  но  и  не  уродина,  да  это  не  важно,  главное,
разнообразие какое-то было, а не просто  пьянка. Стол был уже накрыт, играла
музыка, все,  короче,  было готово  для празднования. Володя нас познакомил,
все как  положено, и мы сели за стол. Марина вроде  ее  звали, уже  не помню
точно, но это не важно,  была она в Афгане  второй  год, скромностью тоже не
болела,  и поэтому мы чувствовали себя не так скованно, хотя матов за столом
слышно не было, а это в армии  большая редкость. После  того как все изрядно
выпили, все  вошло  в свое  русло, и разговор стал более раскованный,  потом
начались   танцы,   и   праздник   набрал  обороты.  Помню,  ходили  кого-то
поздравлять,  кто-то приходил  к  нам, в  общем,  весело встретили и провели
Новый год. Проснулись мы в обед  первого января в бане,  Марины не было, она
ночью ушла  продолжать праздник с девчатами и офицерами в модуль. Вот так мы
встретили 1987 год, я считаю, что встретили мы его отлично.
     Частенько  в   компаниях,   когда  разговор   заходит  о   службе,  все
рассказывают, как они там делали какой то дембельский  аккорд, а я слушаю, и
вспоминаю про свой аккорд, который продолжался с мая по август. И помню свой
последний рейд,  после которого мы,  дембеля, по быстрому наспех собравшись,
на следующий день полетели в Союз. И вспоминаю февральских дембелей, которые
ночью пришли с рейда,  а утром им  надо было лететь  домой --  они пробыли в
рейде  около  двух  месяцев, точно  уже не  помню,  но около того  или может
больше. Похожи они были на дикарей,  обросшие, небритые, все в пыли и грязи,
но  радостные и  счастливые.  Я в то время  мог  неплохо стричь,  и  до утра
подстриг  человек пятнадцать, а утром они, побритые, отмытые,  в отглаженных
парадках стояли  возле штаба и  получали документы на отправку в Союз. Я еще
подумал,  надо же, как это они успели так быстро привести себя  в порядок, а
через  полгода тоже  самое произошло и  с нами, только с рейда  мы вернулись
вечером, и времени у нас было немного больше, а в остальном все так же.
     В последнем моем рейде мы пробыли около месяца, было это в июле, и жара
стояла страшная, ветер-афганец свирепствовал во  всю свою  силу, и  пыль  от
колонны стояла стеной. От чарса и жары давил страшный сушняк, а вода в рейде
на вес  золота,  и мы  во рту катали по  паре металлических  шариков,  чтобы
выжать  хоть немного слюны, иногда это помогало. На мне был  летний танковый
комбез, в эксперименталке  было слишком  жарко  (эксперименталка это  форма,
которую  сейчас  называют  "афганкой",  в  то   время  в  Афгане  эту  форму
экспериментировали,  и поэтому мы ее так и называли  эксперименталка,  ввели
ее, если не ошибаюсь, в 1985 году). В БТРе у нас была пара маскхалатов, один
мой и один таджика, раньше не было  камуфляжей, и для  маскировки в  зеленке
применялись маскхалаты, это широкий комбинезон с капюшоном в мелкую сеточку,
закамуфлированный под зелень. В пустыне применялась обычная форма  ХБ, мы ее
называли  песчанка  --  новую  форму  замачиваешь  в  хлористом растворе,  и
получается желтый цвет, похожий на песок.
     Был обычный рейд, два полка -- 101-й  и наш -- решили духов погонять  в
районе  старого  Герата,  район был  знакомый,  приходилось  когда-то  здесь
бывать. Не  доезжая  старого  Герата,  мы разъехались  со  101-м полком, они
поехали в обход  Герата,  а наш полк двинулся в его  окрестности, намечалась
какая-то крутая операция, даже вызвали ДШБ (десантно-штурмовая бригада).
     В одном месте наша колонна проходила между двумя  кишлаками, один был в
километре от нас, другой  метрах в трехстах, обычные с  виду  кишлаки, каких
навалом  по  Афгану. Мы ехали распаренные  на солнцепеке,  автоматы лежали в
стороне и таджик мне сказал:
     --  Если  сейчас  обстрел начнется, смотри, как Теннисный  Шарик в  люк
залетать будет.
     Теннисным  Шариком  мы  называли  начальника  штаба  батальона, он  был
небольшого  роста,  толстенький и  круглый.  Комбатовский БТР ехал за  БТРом
полкача, потом БТР ротного  и  после наш,  у комбата и Шарика  автоматы были
внутри, а сами они  сидели на броне.  Мы с Шавкатом  взяли в руки автоматы и
сидим  смотрим  вперед  на БТР комбата, а  сами обкуренные как  удавы. Вдруг
возле БТРа  комбата взорвалась граната, и пулеметная очередь по БТРам. Шарик
залетел  в  люк как пуля,  мы с  таджиком  чуть со  смеху  не упали, начался
обстрел и  переполох, все  давай лупить  по кишлаку. Танкисты несколько  раз
проехались  туда сюда вдоль кишлака и постреляли в него из  своих  пушек, мы
тоже с  пулеметов  и  гранатометов пошуровали.  Пехота  стала  готовиться  к
проческе, мы все затарились боеприпасами и стали ждать команды, потери после
обстрела составили несколько раненых и один убитый, подъехали две таблетки и
забрали раненых. Но  прочески мы  не дождались, полкач дал команду  отменить
проческу  и  вызвал вертушки  для  обработки  кишлака, а  колонна  двинулась
дальше. Рота  наша стала на блок, километрах в  пяти от  того места, где нас
обстреляли. Стояли мы на возвышенности, и  нам хорошо  было  видно кишлак, с
которого обстреляли  колонну. Было  видно, что в кишлаке  этом  нет  никого,
естественно, что все уже  затарились потому что знали, что сейчас их  начнут
бомбить. А в кишлаке, который  находился с другой стороны колоны, видно было
шевеление, там не думали прятаться и продолжали жить своей жизнью, так как с
их стороны залета не было и они не боялись. Вдруг  появились четыре вертушки
и  начали  бомбить  ракетами  кишлак,  а  мы  смотрим  и  не  врубимся,  что
происходит, они же бомбят не тот кишлак,  а другой, и все спокойно наблюдают
и молчат. Первым включился, Шавкат и крикнул:
     -- Они же не туда бомбят, надо полкачу сказать по рации!
     Мы  запрыгнули в БТР  и передали полкачу по рации, в чем  дело, слышим,
полкач говорит танкистам:
     -- Покажите вертушкам, куда бомбить надо.
     Танкисты  дали  пару  залпов в другой  кишлак, летуны врубились,  в чем
дело, и  переключились  на другой, а  первый  кишлак ни за что  разнесли, по
запарке короче. Ну  и  хрен на него, мало ли их по Афгану было раздолбано, и
за дело и без дела или просто ради спортивного интереса.
     На блоке мы проторчали две недели, первую неделю бомбили МИГами ущелье,
за это время  духи сбили два  МИГа.  Потом бросили десантуру, но  десантники
начали нести большие потери, санитарные  вертушки только  успевали туда сюда
мотаться, и десантников  с ущелья убрали. Потом опять начали  бомбить ущелье
МИГами  и  СУ-17, на МИГах летали  сарбосовские летчики,  а на  СУ-17  наши.
Десантуру снова забросили в горы с  другой стороны ущелья, а нас подтянули к
подножию гор,  но  БТРы по горам ездить  не  могут, мы  немного продвинулись
пешком, но впереди были отвесные скалы и пришлось остановиться; было слышно,
что сверху идет бой, а мы снизу ничем не могли помочь. Потом поступил приказ
пехоте готовиться к десантированию с вертушек, и  мы стали спускаться, внизу
нас ждали 2  вертушки. По быстрому запрыгнув на борт, мы поднялись в воздух,
на вертушках мне, конечно, приходилось летать, но десантироваться -- нет.
     Когда подлетали к ущелью, летчик крикнул:
     --  Я  садиться  не буду, тут камни, зависну  метров  пять  над землей,
прыгали когда-нибудь с вертушек?
     -- Нет, не приходилось, мы же пехота, -- ответил взводный.
     -- А с крыши в детстве прыгали?
     -- Да, да, -- ответили мы.
     -- Ну, тогда ни пуха, -- крикнул летчик.
     И мы начали высыпаться с вертушки, я спрыгнул удачно, и вроде ничего не
повредил, все остальные тоже попадали без  происшествий. А вот другому борту
повезло  меньше,  духи  задели  двоих,  одного  ранили  в живот,  а  другому
прострелили  ноги.  В  общем,  на  себе пришлось  испытать  незавидную  долю
десантников.  В пехоте  тоже конечно не  мед, хотя чего  сравнивать, каждому
своя доля выпала на этой войне, кому-то может меньше, кому-то больше, кто-то
вообще  по  каптеркам, штабам  и  кухням  протарахтел  всю  службу,  но  как
говорится, каждому свое.
     Как только мы попадали с вертушек, бой завязался тут же -- откуда  духи
лупят не видно, но такое ощущение, что со всех сторон, и не понятно, куда же
стрелять, а  стрелять  надо, и  чем быстрее  тем  лучше. Хорошо,  что вокруг
лежали глыбы, а  не открытое  место,  иначе  бы  нашими трупами  усеяли  всю
площадь. Спасибо летчикам, знают, где зависнуть. Вертушки начали по быстрому
улетать,  долго  висеть над землей  для них  самоубийство,  для духов  сбить
вертушку большая честь  и неплохая за это плата. И опять надо отдать должное
летчикам,  улетая,  они  влупили  из  своих пушек  в сторону духов,  как  бы
показывая, куда  нам надо ориентироваться.  Положение у нас было незавидное,
нам  надо  было  выбить духов из ущелья, или  самим здесь  остаться,  ничего
другого не оставалось. У  духов положение было тоже  не  из  лучших, с одной
стороны  десантура, с  другой мы,  но  духи  были  на возвышенности, а мы  в
низине, и  поэтому нам доставалось прилично.  Не прошло и часа, а  у нас уже
шесть  человек  было ранено,  а  бой  не прекращался ни  на  минуту. Сказать
честно,  было страшновато, а контролировать  себя все равно  надо, иначе  ты
труп.  Но в бою страх  какой-то мимолетный,  временами  про  него не думаешь
просто-напросто. А вот во время затишья  перед боем, или во  время  прочески
кишлака,  когда можно из любого  дувала пулю в лоб получить, да когда сидишь
наблюдающим на блоке  где-нибудь  в горах,  и  ночь -- хоть глаза выколи, да
плюс  ко  всему еще и обдолбишься, вот это настоящий,  леденящий душу страх,
словами его не передать.
     Снова подлетела вертушка, сбросила нам боеприпасы и забрала раненых, от
летчиков мы узнали, что с другой стороны  духи сбили  санитарный  вертолет с
ранеными на борту, все погибли. Мы немного продвинулись вперед и соединились
с  десантурой,  а духи ушли в глубину ущелья, но бой  еще  продолжался. Я не
знаю точно,  сколько  духов мы  замочили, я  лично видел вблизи двоих,  один
валялся развороченный весь,  видно в него попал ПТУРС  с  вертолета,  другой
лежал недалеко с перебитым горлом, еще несколько валялись вдали, но время не
было  считать  духовские трупы,  так, мельком  глянешь,  и дальше погнал. Не
далеко  от меня взорвалась граната от гранатомета, но вроде пронесло, только
ногу немного задело осколком. Осколок сидел неглубоко  и  кончик его  торчал
из-под кожи, я пытался  его вытащить, но не получалось, наверно  потому, что
делал это сам себе.
     Вдруг откуда-то появился капитан с десантуры, он посмотрел и спросил:
     -- Что такое, пуля что ли?
     -- Да  нет, не пуля, кусок  жестянки, наверно,  от корпуса гранаты,  --
ответил я.
     -- Давай сюда ногу, я, бывало, и похуже раны ремонтировал.
     Капитан штык-ножом и  большим пальцем зацепил и выдернул  осколок, было
больно, но терпимо. Потом этот капитан говорит:
     -- Сейчас продезинфицируем, будет немного больно.
     Взял патрон, выломал пулю, высыпал порох мне на рану и поджог  порох --
то, что немного будет больно, это  мягко сказано,  больно было много, но  не
смертельно.
     -- Ну вот  и все в порядке, теперь можешь бегать снова, -- сказал он. Я
поблагодарил его и побежал дальше за своими. Нога пекла  от ожога, но болела
не сильно и я даже  не хромал, да и некогда было думать  об  этой пустяковой
ране, пацанам вообще ноги отрывало, а тут осколок какой-то.
     Духи, почувствовав,  что силы неравные, начали отходить,  но  все равно
отпор давали хороший. Я помог оттащить двоих раненых и одного убитого к краю
обрыва, там должна была появиться вертушка.  Погиб пацан-узбек с нашей роты,
прослужил  он  в  Афгане полгода, а  двое раненых были десантники. У  одного
десантника  были перебиты  ноги,  другому  пуля попала в лицо  и  раздробила
челюсть.
     Через  минут  пять подлетела вертушка и, зацепившись  колесом за откос,
повисла над обрывом, я удивился от того, какие виртуозы  наши летчики. Ближе
вертушка подлететь не могла, так как попадала под обстрел духов, а в висячем
положении над обрывом ее от прострела защищала скала. Мы загрузили раненых и
убитого на  борт, взяли  оттуда  воду и боеприпасы, потом вернулись к своим.
Бой понемногу стих  и  все немного  расслабились,  иногда  только от  нечего
делать перестреливались, то духи в нас, то мы в их сторону, но это  уже было
так, нехотя и от нечего делать.
     Дело шло  к закату, и никто не знал, то ли  останемся ночевать в горах,
то ли улетим  отсюда, но все готовились ночь провести здесь, а  ночь в горах
рядом с  духами,  это дело, мягко  выражаясь, хреновое. Но опасения наши  не
сбылись, прилетели вертушки и нас  убрали с гор, что очень было кстати,  так
как до  дембеля  оставались  считанные дни, и  не хотелось  утром без  башки
проснуться в каких-то проклятых горах.
     У  подножья гор  мы поужинали с десантниками  и помянули  тех,  кто  не
вернулся живым с  этих гор. Потом десантура улетела, а мы попрыгали в БТРы и
двинулись  к иранской границе, разведка передала, что караван направляется в
сторону  Герата   и  надо  его  перехватить  до  темноты.  Что  за  караван,
неизвестно,  может мирный, может отвлекающий; отвлекающий  -- это когда духи
пускают один  караван на  растерзание, а этим  временем  несколько  проходят
стороной. Разведка не стала  проверять, чтобы не засвечиваться, они передали
координаты нам, а сами погнали дальше, шмонать границу. Караван мы не нашли,
он, наверное, затарился в каком-нибудь кишлаке, а кишлаков в том районе штук
десять нам попалось. Мы обстреляли пару кишлаков  для верности,  дабы не зря
мотались, и направились в полк.
     По пути  нас  запросили на  перевал-базу в Тургунди,  там находился наш
зампотыл, а мы  в тридцати километрах оттуда болтались. Мы обрадовались, во,
думаем, сейчас по Союзу потопчемся, как никак граница. Оказалось, нужны были
люди для разгрузки вагона с продуктами в наш полк, а зампотыл прослышал, что
мы поблизости мотаемся, и вызвал нас помочь. Ну, мы не против такой  работы,
продукты  разгружать  --  это мы  всегда пожалуйста,  а  то  как накуришься,
постоянно голодняк давит.
     Мы переночевали в своих БТРах, а  утром разбрелись по перевал-базе  как
тараканы,  на нас все смотрят, как на дикарей, но никто не трогает, и ничего
не спрашивает. Мы  лазим туда-сюда -- обросшие, небритые,  с  автоматами,  в
"лифчиках"  на  голое  тело, (лифчик это что-то  вроде жилетки  для  ношения
дополнительных боеприпасов, а то непросвещенный подумает, что мы там женские
лифчики таскали). А там что-то вроде порядка, все  ходят в форме нормальной,
солдаты офицерам честь отдают, а  мы обдолбленные ходим и разглядываем  все,
как  в музее. Шавкат прикопался к  какому-то  местному  сержанту, мозги  ему
парил минут десять, потом рассказывает:
     -- Сержант этот потерял два патрона в карауле, и теперь весь взвод ищет
эти патроны, я ему говорю пошли  я тебе сейчас цинк дам, а он не  знает, что
такое цинк, я отстегнул магазин и предлагаю ему -- на, бери, сколько хочешь,
он не берет, боится.
     Я Шавкату говорю:
     -- Ты не знаешь, что такое Устав, а я был  в уставной учебке и сержанта
этого прекрасно понимаю.
     Потом откуда-то  появился  ротный и забрал нас, пока  мы чего-нибудь не
натворили. Нас сводили в  столовую  и покормили, правда, после того, как все
местные  поели,  а  то  мы  не  вписывались  в  общий  пейзаж.  Мы  привыкли
трапезничать в  палатках, в БТРе, или  вообще  на песке  или  в горах,  и  в
большинстве случаев  питались сухпайком,  а  тут в столовой культурно все, и
жратва  нормальная, не  то,  что  наша полковая баланда,  в общем,  нам  эта
столовая показалась шикарным рестораном.
     Вагон мы разгрузили до  обеда, в первую очередь,  конечно  же, затарили
продуктами свои БТРы, не каждый день такая лафа выпадает, потом  пообедали и
поехали в полк. Но в расположение мы не  попали, наш полк проводил  операцию
возле Герата, мы присоединились к  нему, и стали на блок. Мне уже  ничего не
хотелось, побыстрее бы  в полк и домой в Союз,  уже двадцать пятое июля, а я
еще в Афгане под Гератом, который мне уже надоел за два года, и  сколько еще
здесь торчать,  хрен его знает. А к дембелю уже все готово,  и  дипломат,  и
эксперементалка со значками, в 1987 году начали разрешать на дембель одевать
экспиременталку,  а  до  этого  не  разрешали,  она  считалась  как  ХБ,  но
смотрелась  лучше, чем  приевшаяся  парадка, да к тому же  в  Союзе мало кто
такую форму видел.
     И лишь первого августа поздно вечером наш полк прибыл на место,  а рано
утром долгожданный  дембель, и нас  повезут в  Шиндант,  а оттуда  самолетом
домой в Союз. Вот такой у меня был дембельский аккорд.
     До полуночи мы готовились, подстригались, брились, готовили форму и все
такое,  дембелей  нас  было  пятеро:  два  узбека,  один  таджик, Серега  из
Воронежской области и  я.  Мне пришлось побегать по полку,  надо было триста
чеков разменять  на  червонцы,  можно  было и стольниками, но  в  купюрах от
двадцатки  и  выше находилась  намагниченная полоска, и  на  таможне могли б
зазвенеть. Да еще проблема,  как раз начался  обмен чеков, появились новые с
красной полосой, начали болтать,  будто б старые в Союзе не  будут брать,  и
много еще чего болтали, а времени уже не было. Но как оказалось, старые чеки
в Ташкенте ушли  со свистом, правда, брали по курсу один к двум, и я полторы
сотни  продал,  мне  некогда  было  искать,  где  дороже.  Чеки  я  все   же
наразменивал,  где по червонцу, где по пятерке, и положил  их в  коробку  от
конфет  на  дно, две лепешки  с  чарсом засунул  в  банку  с индийским  чаем
(аккуратно  открыв  целлофан, отсыпал заварку и положил  вовнутрь  чарс),  в
общем, готов был полностью, были еще дукановские вещи,  немного, но я тарить
их не стал, заберут так заберут, и черт с ними.
     До утра сидели с пацанами, спать не хотелось, напиваться тоже,  немного
чарса курнули, чуть-чуть бражки выпили, пацанов помянули, поспали часа два и
утром направились в штаб. В штабе  нам оформили  документы, выписали билеты,
поблагодарили  за  службу  и  пожелали  счастливого  пути. Мы попрощались  с
пацанами,  сели в БТРы и отправились в  Шиндант на аэродром. Сопровождал нас
старшина с  нашей  роты, он был молодой, лет 25,  и только  недавно  попал в
Афган,  всю  дорогу рассказывал, как  он служил  в Союзе, а наши головы были
забиты своими  мыслями, каждый думал: быстрее бы домой. По  пути в Шиндант я
вспоминал то время, когда вот так  же два  года  назад ехали  мы  по этой же
дороге, только в другую сторону, и мне было тревожно и грустно, впереди была
неизвестность,  а теперь радостно и все до мелочи знакомо,  как будто провел
здесь  целую  вечность.  В  Шинданте  мы пробыли  часа  два  примерно,  пока
собрались дембеля со всей дивизии, этой отправкой летели в Союз человек  40,
и вот,  наконец, нас посадили в  большой десантный самолет и через некоторое
время мы  взлетели.  Мы  благополучно  долетели,  и приземлились на  военный
аэродром города Ташкента, а дальше нам  предстояло пройти  таможню, получить
деньги -- и домой.
     В  Ташкенте мне  приходилось  часто бывать до армии, здесь  училась моя
сестренка,  а  бабушка  и  тетя  жили  в Самарканде,  и я ездил к ним  через
Ташкент, мне нравится этот город, да и вообще я люблю бывать на Востоке.
     Таможенники  нас,  можно сказать, вообще  не  досматривали,  пропустили
дипломаты по ленте, проверили документы, спросили про наркотики и оружие, мы
естественно ответили "нет".
     Вот и весь  досмотр. На вокзале мы встретили  пацанов с Кабула, которые
прилетели  немного  раньше  нас.  Они  рассказали, что у  них  был небольшой
конфликт с таможней.  Дукановские вещи нельзя было провозить  в  Союз, можно
лишь  военторговские. Хотя,  что мог провезти  солдат  запретного,  так,  по
мелочи -- платок матери,  косметику  девчонке, японские часы  механические и
электронные, браслет от давления, презервативы, монтановские сумки, складные
солнечные очки, музыкальные открытки, разные брелки, цепочки с кулончиками и
еще  много  разной мелочи,  всего  не  перечислишь. Из  шмоток везли плавки,
кроссовки, спортивные  костюмы, ну, бывало, за редким  исключением провозили
японские двухкасетники, в  дуканах они стоили дешевле. И это все таможенники
отбирали  у солдат и естественно забирали себе, не все, конечно, таможенники
занимались  беспределом,   но  бывали   разные  смены.  И   вот  одна  такая
беспредельная смена  начала  трясти  Кабульских  пацанов, и отнимать  у  них
всякую  мелочь. Кто-то не  выдержал и разбил об  пол часы и порвал костюм, и
все остальные  давай делать то же самое. Начался переполох, прибежал старший
офицер, кое  как  все это  успокоил,  а своим  приказал пропустить  всех без
шмона.
     В Ташкенте  для Афганцев все  было  готово, у военного аэродрома стояли
наготове  автобусы  в  аэропорт,  ЖД вокзал и на автовокзал, кому куда надо.
Везде работали специальные  военные кассы  на  все направления,  несмотря на
август месяц, билеты для нас были на любой поезд, лишь бы побыстрее сбагрить
Афганцев, чтоб не  было проблем. Деньги нам  выдали  сразу  на аэродроме,  я
получил около 350 руб. и еще продал  150 чеков за 300 руб. прямо на вокзале,
а 650 руб. это по тем временам было не так уж мало.
     Самый ближайший поезд был через четыре часа, и мы с Серегой взяли билет
на  него,  я  ехал  до Казахстана, а  Серега дальше. Потом я поймал тачку  и
поехал  в  "Березку",  мне  собственно  ничего  не надо было,  я все купил в
дукане, просто  надо  было  чеки сбагрить.  В березке  взял костюм  "Соко" и
кроссовки "Пума", цены в "Березке" были почти вполовину дешевле, чем в нашем
полку в Афгане,  например, двухкасетная магнитола "Национал" с наворотами --
в полковом  магазине  она стоила 1100 чеками,  а  в  "Березке" такая же  800
чеков, ну и во всем остальном примерно такая же разница.
     Афганцы шарахались по всему Ташкенту,  чеки  меняли, чем-то  торговали,
чего-то где-то искали, в общем, все было в движении. А как раз шел  1987 год
и  водки нигде не было, аж как-то  странно, водки  нету, -- как так, в Союзе
нету водки, в голове это не укладывалось, да  еще  накурились чарса и  ходим
все на изменах, все как-то странно и непривычно, видно одичали за два года в
Афгане.  Нас никто не трогал,  ни менты,  ни патруль, они делали вид, что не
обращают на наши приколы внимания, наверное, потому, что никаким беспределом
Афганцы, в основном, не занимались.
     В  поезде ехало навалом пацанов  с  Афгана, в  вагоне,  где ехали  мы с
Серегой, были еще семь  Афганцев, и наш проводник  торговал  водкой налево и
направо, но вели себя мы  спокойно, пели песни под гитару, рассказывали друг
другу  разные истории из  своей службы. Пассажиры  сначала смотрели на нас с
испугом, а потом успокоились, видя, что мы нормальные солдаты, а не страшные
убийцы, как им поначалу казалось,  и некоторые мужики даже  подсаживались  к
нам, послушать песни и выпить стаканчик-другой.
     В  дороге  произошел только один  нестандартный  случай:  мы  тряханули
проводника, и забрали у него всю водку, бутылок  тридцать примерно, а  потом
раздавали  ее  всем подряд, кто попадался.  Проводник  этот просто  обнаглел
вконец, сначала продавал водку по  червонцу, потом по пятнадцать, а когда мы
были изрядно навеселе, поднял цену до двадцати пяти, и мы решили ему тормоза
выписать, зашли в его купе, побазарили маленько, и изъяли товар. После этого
он  больше нам не попадался,  а всю дорогу  работал его напарник. Вот  так я
доехал до дома, весело, и  слава богу  без  происшествий, дорога заняла чуть
меньше суток -- и вот я дома, а дальше началась жизнь гражданская.
     Недавно я услышал от одного своего знакомого,  довольно таки неприятную
вещь, можно  даже сказать, что трагедию. Он  тоже служил в Герате,  но позже
меня, и  присутствовал при выводе войск из Афгана.  Он рассказал, что наш 12
полк   был   замыкающим,  санчасть  выходила   последней  и  была  полностью
расстреляна  духами.  Из его рассказа я  понял, что санчасть хотели  вывезти
самолетом  из  Шинданта, но в последний момент наши медики передумали лететь
самолетом  и  двинулись  по  бетонке  своим  ходом  через  границу,  я  даже
догадываюсь, почему они так поступили, но по определенным причинам описывать
это  не  буду. В охранении  у санчасти  был  то ли  БТР, то ли БРДМка, можно
сказать, что охранения не было  вообще, одна единица бронетехники -- это  не
охранение, и духи напоследок этот  момент  не упустили. Я даже не  знаю, как
назвать такое варварство  со стороны  духов, может, хотели отомстить за все,
но ведь там были  медики и раненые, хотя у них  и было  кое какое оружие, но
должный  отпор  они  дать  не могли.  Во  все  войны красный крест  считался
неприкосновенным и со  стороны противника нападению не подвергался. Но чего,
собственно,  с духов взять, они же воевали против нас, мы их мочили, они нас
мочили, и  такой расклад можно  было предвидеть. Я одного не пойму, как  это
получилось, что  медики  оказались  без соответственного  охранения. Мне  не
хотелось  бы  судить о чьих  то просчетах, и пусть это будет на совести тех,
кто допускал  эти трагические  просчеты. Дело  в  том, что я многих  знал из
санчасти  12-го  полка, после  контузии  мне  месяц  пришлось лежать там,  в
госпиталь я лететь отказался, и  убедил  наших медиков,  что ничего со  мной
серьезного не случилось,  так,  ерунда, стукнулся  головой об  люк БТРа  при
взрыве мины, и что прокантуюсь в полку.
     Помню, как  курили в  санчасти чилим, пропуская дым  через  медицинский
спирт,  эффект  сногсшибательный.  Чилим  я  притащил из ремроты, его сделал
токарь, парнишка из Литвы,  выточил из  железа, состоял он из двух половинок
на  резьбе,  изнутри и  снаружи  лаком  покрыли,  был лучше чем настоящий. И
капитан  медик  нас застукал, а мы лежим на  кроватях прибитые  наглухо,  он
посмотрел на нас, потом на чилим, и говорит спокойно так:
     -- А это что за лампа Аладдина? Может, дадите попользоваться?
     Мы головами закивали, как по команде, он взял чилим и говорит:
     -- Вы, ребята, не очень шумите, а это я верну завтра.
     И  ушел,  а  мы рассчитывали  на  долгую  лекцию  о вреде  наркотика  и
конфискацию чилима.
     И вот теперь слышу, что санчасть расстреляли  духи, и  даже не верится,
на афганских  медиков молится  надо,  они  ребят  сколько раз с  того  света
вытаскивали.

     Здесь далеко не все, что происходило за два года в Афгане, кое-что я не
захотел описывать, мы, Афганцы, говорим о некоторых вещах между собой, а те,
кто не был в Афгане, могут нас не понять или понять не  правильно. Но  общую
картину службы, думаю, мне запечатлеть удалось.
     Со  временем некоторые вещи  стираются  из памяти, а  я освежил немного
свою  память,  составляя эту страницу,  и  вспомнил  многое,  что в процессе
жизненных проблем и суеты начало забываться.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1871 сек.