Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Маска

Скачать Станислав Лем. - Маска

      На  третий  день  вечером я наконец отважилась узнать, кто я. Оставшись
одна в спальне, я сбросила пеньюар и стала перед зеркалом --  нагая  статуя.
Серебряные  иглы  и  стальные  ланцеты,  разложенные  на  подзеркальнике,  я
прикрыла бархатной шалью, так как боялась их блеска, хоть и  не  боялась  их
лезвий.  Высоко  посаженные  груди  смотрели  вверх  il  в  стороны розовыми
сосками, след укола на бедре исчез. Обдумывая  операцию,  точно  акушер  или
хирург,  я  обеими  руками  мяла  это  белое  гладкое  тело  так,  что ребра
прогибались, но живот, выпуклый, как у  женщины  с  готической  картины,  не
поддавался,  и  под  его  теплой,  мягкой  оболочкой  я ощутила неуступчивую
твердость. Проведя ладонями сверху вниз, я нащупала и очертила в своем чреве
овальный предмет. Поставив по обе руки от себя по шесть свечей, я  кончиками
пальцев взяла ланцет, самый маленький, но не из страха, а только потому, что
он  был  изящнее  других.  В  зеркале  все  выглядело так, будто я собираюсь
пронзить себя ножом, -- чистой воды финальная сцена из трагедии, выдержанная
в едином стиле до последней мелочи: широкое  ложе  с  балдахином,  два  ряда
высоких свечей, блеск стали в моей руке и моя бледность, потому что тело мое
страшилось  и  колени  подкашивались,  и  только  рука, державшая скальпель,
сохраняла необходимую твердость.  Именно  туда,  где  овальный  неподатливый
предмет  прощупывался  всего  явственней,  чуть  пониже  грудины,  я с силой
вонзила ланцет. Боль была мгновенной и слабой, а из разреза выступила  всего
лишь  капля  крови.  Не  обладая  умением  мясника, я аккуратно, как анатом,
рассекла тело от грудины до  лона  --  правда,  сжав  зубы  и  зажмурившись.
Смотреть было уже сверх моих сил. Однако я стояла, теперь уже не дрожащая, а
только  похолодевшая,  и  мое  дыхание, судорожное, как у астматика, звучало
сейчас  в  комнате,  будто  чужое,  будто  доносившееся  извне.  Рассеченная
белокожая  оболочка разошлась, и я увидела в зеркале свернувшееся серебряное
тело -- как бы огромный плод, скрытую во мне блестящую куколку,  обрамленную
розовыми  складками  некровоточащей  плоти.  Это  было чудовищно -- так себя
видеть! Я не  отваживалась  коснуться  серебристой  поверхности,  чистейшей,
безупречной.  Овальное туловище сияло, отражая уменьшенные огоньки свечей. Я
пошевелилась и тут же увидела  его  ножки,  прижатые  в  утробной  позе,  --
тонкие,  раздвоенные,  как  щипцы,  они  исходили  из  моего тела, и я вдруг
поняла, что это "оно" не было чужим, инородным -- оно тоже  было  мною.  Вот
почему,  ступая по мокрому песку, я оставляла такие глубокие следы, почему я
была такой сильной: "Это же -- я, это снова -- я", -- повторяла я  мысленно,
когда вдруг вошел Арродес.
     Я оставила двери незапертыми -- такая неосторожность! И он прокрался ко
мне, неся  перед  собой,  как  оправдание и щит, огромный букет красных роз,
вошел и так был зачарован собственной дерзостью, что, когда я  обернулась  с
криком ужаса, он, все уже увидев, ничего не осознавал, не понимал, не мог...
Не  от  испуга,  а только от огромного стыда, душившего меня, я еще пыталась
хотя бы прикрыть руками серебряный овал, но он был слишком велик,  а  разрез
слишком широк, чтобы это удалось.
     Его  лицо,  беззвучный  крик и бегство... От этой части показаний прошу
меня освободить. Не мог дождаться позволения, приглашения  и  вот  пришел  с
цветами,  а  дом  был  пуст.  Я  же  сама отослала всех слуг, чтобы никто не
помешал задуманному мной, -- у меня уже не  было  выбора,  не  было  другого
пути. А быть может, в него уже закралось первое подозрение? Я вспомнила, как
вчера  днем  мы  переходили  через  русло  высохшего  ручья  и  как он хотел
перенести меня на руках, а я запретила ему, но не из  стыдливости,  истинной
или  притворной,  а  потому,  что  это  было запретно. А он тогда заметил на
мягком податливом песке следы моих ног, такие маленькие и такие глубокие,  и
хотел  что-то  сказать,  наверное,  какую-нибудь невинную шутку, но смолчал,
знакомая морщинка меж бровями стала резче -- и, взбираясь на противоположный
берег, вдруг не протянул мне руки. Может быть, уже тогда... И еще: когда уже
на самой вершине  холма  я  споткнулась  и,  ухватившись,  чтобы  сохранить,
равновесие,  за  толстую ветку орешника, почувствовала, что вот-вот выворочу
весь куст с .корнями, -- я опустилась на колени, отпустив  сломанную  ветвь,
чтобы  не выдать моей неодолимой силы. Он тоща стоял, повернувшись боком, не
глядя на меня, но, мне казалось, все увидел  краешком  глаза  --  так  из-за
подозрений прокрался он сюда или от неудержимой страсти?
     Теперь уже все равно.
     Сочленениями своих щупальцев я оперлась на края открытого настежь тела,
чтобы  наконец  освободиться, и проворно высунулась наружу, и тогда Тленикс,
Дуэнья, Миньона сперва опустилась  на  колени,  потом  рухнула  на  бок,  и,
распрямляя  все  свои  ноги  и неторопливо пятясь, словно рак, я выползла из
нее. Свечи сияли  в  зеркале,  и  пламя  их  еще  колебалось  от  сквозняка,
поднятого  его  бегством. Обнаженная лежала неподвижно, непристойно раскинув
ноги. Не желая прикасаться к ней,  моему  кокону,  моей  фальшивой  коже,  я
обошла  ее  стороной  и,  откинув  корпус  назад,  поднялась, как богомол, и
посмотрела на себя в зеркало. "Это я, -- сказала я себе без слов. -- Это все
еще я". Обводы гладкие, жестокрылые, насекомоподобные;  утолщения  суставов,
холодный  блеск серебряного брюшка; бока обтекаемые, созданные для скорости;
темная, пучеглазая голова. "Это я", -- повторяла я про себя, будто заучивала
на память, и тем временем затуманивались и гасли  во  мне  многократные  мои
прошлые:  Дуэньи, Тленикс, Ангелиты. Теперь я могла их вспоминать только как
давно прочитанные книжки из детства с неважным и уже бессильным содержанием.
Медленно поворачивая голову, я пыталась разглядеть в зеркале свои  глаза  и,
хотя еще не совсем освоилась со своим новым воплощением, уже понимала, что к
этому  акту самоизвлечения я пришла вовсе не по своей воле -- он был заранее
предусмотренной  частью  некоего  плана,  рассчитанной   именно   на   такие
обстоятельства  --  на  бунт,  которому  надлежало  быть  прелюдией к полной
покорности. Я и теперь могла мыслить с прежней быстротой и свободой, но зато
была подчинена моему новому телу -- в его сверкающий металл  были  впечатаны
все действия, которые мне предстояло совершить.
     Любовь  угасла.  Гаснет  она  и  в  вас,  только годами и месяцами, а я
пережила такой же закат чувства за несколько минут -- и то было  уже  третье
по счету мое начало, и тогда, издавая легкий плавный шорох, я трижды обежала
комнату,  то  и  дело притрагиваясь вытянутыми усиками к кровати, на которой
мне уже не суждено отдыхать. Я вбирала в себя запах моего нелюбовника, чтобы
пуститься по его следу  и  померяться  силами  в  этой  новой  и,  наверное,
последней игре.
     Начало  его  панического  бегства  было обозначено распахнутыми одна за
другой дверями в рассыпанными розами. Их запах мог мне  помочь,  потому  что
оа,  хотя  бы  на  время,  стал частью его запаха. Комнаты, сквозь которые я
пробегала, я теперь видела  снизу  вверх  --  в  новой  перспективе,  и  они
казались  мне  слишком  большими,  наполненными  неудобными, лишними вещами,
которые враждебно темнели в полумраке. Потом мои коготки слабо  заскрежетали
по  ступенькам  каменной  лестницы,  и  я выбежала в сырой и темный сад. Пел
соловей -- теперь мне это показалось забавным:  сей  реквизит  был  ненужен,
следующий  акт  спектакля требовал нового. С минуту я рыскала между кустами,
слыша, как хрустит гравий, брызжущий из-под моих ног, описала круг, другой и
вомчалась напрямик, ища след. Не взять его я не могла -- я  выудила  его  из
неимоверной   мешанины   тающих  запахов,  извлекла  из  колебаний  воздуха,
рассеченного Арродесом на бегу,  каждую  его  частичку,  еще  не  развеянную
ветром,  и так вышла на предначертанный мне путь, который с этой минуты стал
моим до конца.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1443 сек.