Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Маска

Скачать Станислав Лем. - Маска

     Иногда я бесшумно подкрадывалась к людским жилищам и  прислушивалась  к
голосам,  то  прицепляясь  блестящими  щупальцами  к  оконной раме сбоку, то
заползая на крышу, чтобы поудобнее свеситься с ее края вниз головой,  ибо  я
все  же  не мертвый механизм, снабженный парой сыщицких легких, но существо,
которое пользуется, как подобает, своим разумом. А погоня и бегство тянулись
уже столь долго, что молва о  нас  разнеслась  повсюду,  и  я  слышала,  как
старухи  пугали  мною  детей,  и  узнавала  бесчисленные  толки об Арродесе,
которому почти все сочувствовали в такой же мере, в какой  страшились  меня,
королевской посланницы. Что же болтали простаки на завалинках?
     Что  я машина, которую натравили на мудреца, осмелившегося посягнуть на
королевскую  власть.  Что  я  не  простой  механический  палач,   а   особое
устройство,  способное  произвольно принимать любой облик: нищего, ребенка в
колыбели, прекрасной девушки или же металлической  змеи.  Но  эти  формы  --
только  маски,  в  которых  подосланная машина является преследуемому, чтобы
соблазнить его. Перед всеми же другими она предстает в  обличье  серебряного
скорпиона,  который  бегает  так быстро, что никому еще не удалось сосчитать
всех его ног.  Тут  повествование  разделялось  на  множество  версий.  Одни
говорили,  что  мудрец  вопреки  королевской  воле хотел даровать всем людям
свободу и тем возбудил монарший гнев. Другие -- что у него была живая вода и
он мог воскресить замученных, и это было запрещено ему высочайшим указом,  а
он,  притворно  склонившись  перед  волей  владыки,  тайно  собирал  рать из
казненных бунтовщиков, тела которых он похищал с виселиц на цитадели. Многие
вообще  ничего  не  знали  об  Арродесе  и  не   приписывали   ему   никаких
сверхъестественных  способностей, а просто полагали, что коли он осужден, то
уже по одному этому заслуживает сочувствия и помощи. И хотя  никто  не  знал
истинных  причин,  из-за  которых распалилась королевская ярость и созванным
мастерам приказано было соорудить в их кузницах гончую машину, --  злым  все
звали это умыслом и неправедным повелением, ибо, что бы ни совершил гонимый,
вина  его  не  могла  быть  столь  же  страшной, как судьба, уготованная ему
королем.  Конца  не  было  этим  россказням,  в  которых  вволю  расходилось
простецкое  воображение,  и  лишь  одно  в  них  не менялось: мне всякий раз
приписывали такие мерзости, какие только можно вообразить.
     Слышала я также и тьму вранья о смельчаках,  будто  бы  поспешавших  на
помощь к Арродесу, которые-де преграждали мне дорогу, чтобы пасть в неравном
бою,  --  на самом деле на это ни единая живая душа не отважилась. Хватало в
сказках и предателей, указывавших мне его следы, когда я не  могла  отыскать
их  сама,  --  вот  уж отъявленнейшая ложь. Однако же о том, кто я, кем могу
быть, что у меня на уме, ведомы ли мне  растерянность  или  сомнение,  никто
ничего не говорил, да я тому и не удивлялась.
     И  я  столько  наслышалась  о  простых,  всем известных гончих машинах,
выполняющих королевскую волю, которая была  для  всех  законом,  что  вскоре
совсем  перестала  таиться  от обитателей этих приземистых изб и порой прямо
под их окнами дожидалась восхода солнца, чтобы серебряной молнией  выскочить
на  траву  и  в  блистающих  брызгах  росы | связать конец вчерашнего пути с
началом сегодняшнего и, стремительно мчась по нему, упиваться остекленевшими
взглядами, падением ниц,  смертельным  страхом  и  ореолом  неприкасаемости,
который окружал меня.
     Однако настал день, когда мой верхний нюх оказался беспомощен, и тогда,
тщетно  петляя  по холмистым окрестностям в поисках следа, я изведала боль и
горечь от того, что мое совершенство напрасно. Но, застыв на  вершине  холма
со  скрещенными  щупальцами  и  как  бы  молясь ветреному небу, я по слабому
звуку, наполнившему колокол  моего  тела,  вдруг  поняла,  что  не  все  еще
потеряно,  и,  чтобы исполнить замысел, обратилась к давно заброшенному дару
-- человеческой речи. Мне не нужно было учиться ей заново, она была во  мне,
я  должна  была лишь оживить ее в себе. Сначала я выговаривала слова и фразы
резко и визгливо, но скоро мой голос стал почти человеческим, и я сбежала по
склону, чтобы прибегнуть к дару слова -- там, где меня подвело  обоняние.  Я
вовсе не чувствовала ненависти к беглецу, хотя он и оказался таким проворным
и  хитрым,  -- он играл свою роль, а я играла свою. Я отыскала перепутье, на
котором след угасал, остановилась и судорожно задергалась на  месте  оттого,
что   одна   пара  моих  ног  бессознательно  тянулась  к  дороге,  покрытой
известковой пылью, а  другая,  лихорадочно  царапая  камни,  тащила  меня  в
противоположную  сторону  --  туда,  где  белели стены небольшого монастыря,
окруженного вековой рощей. Собрав всю свою волю, я тяжело,  будто  немощная,
подползла  к монастырской калитке, у которой стоял, подняв очи к небу, монах
-- казалось, он залюбовался зарей. Я потихоньку приблизилась к  нему,  чтобы
не  испугать  своим  внезапным  появлением, и смиренно приветствовала его, а
когда он  безмолвно  обратил  на  меня  внимательный  взгляд,  спросила,  не
позволит  ли  он, чтобы я поведала ему о деле, в котором сама разобраться не
могу. Я поначалу  решила,  что  он  окаменел  от  страха,  ибо  он  даже  не
пошевелился  и ничего не ответил, но оказалось, он просто задумался и минуту
спустя сказал, что согласен. Тогда мы пошли в монастырский сад, он  впереди,
я -- за ним. Странная, наверное, пара, но в тот ранний час вокруг не было ни
единой  живой  души  --  некому  подивиться на серебряного богомола и белого
монаха. И когда он сел под лиственницей в  привычной  позе  исповедника,  не
глядя  на меня, а лишь склонив ко мне ухо, я рассказала ему, что, прежде чем
выйти на эту торную тропу, я была девушкой, предназначенной Арродесу по воле
короля. Что я познакомилась с ним на балу во дворце и полюбила его, ничего о
нем не зная, и в неведении совершенно отдалась этой любви,  которую  сама  в
нем  возбудила,  и  так  было, пока после ночного укола я не поняла, кем мне
суждено стать для него, и,  не  видя  ни  для  себя,  ни  для  него  другого
спасения,  проткнула себя ножом, но вместо смерти свершилось перевоплощение.
И жребий, о котором я раньше только подозревала, с тех  пор  ведет  меня  по
следу  возлюбленного  --  я  сделалась настигающей его Немезидой. Погоня эта
длится долго -- так долго, что до меня стало доходить все, что люди  говорят
об  Арродесе,  и,  хотя  я  не  знаю,  сколько в том правды, я начала заново
размышлять над нашей общей судьбой, и в  мою  душу  закралось  сочувствие  к
этому человеку, ибо я поняла, что изо всех сил хочу убить его только потому,
что  не  могу  его  больше  любить.  Так  я познала собственное ничтожество,
низость погибшей и попранной любви, которая алчет мести тому, кто не повинен
перед ней ни в чем,  кроме  собственного  несчастья.  Оттого  и  не  хочу  я
продолжать  погоню и сеять вокруг себя ужас, а хочу воспротивиться злу, хотя
и не знаю как.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0939 сек.