Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Маска

Скачать Станислав Лем. - Маска

      Он  торопливо  и зло схватил меня за руку, которую я не успела вырвать,
рядом засияли белые полосы на эполетах  гренадеров  его  величества,  кто-то
вызывал мой выезд, кони били копытами, фиолетовые отсветы фонариков блеснули
на дверце кареты, упала ступенька. Это не могло быть сном.
     -- Когда и где? -- спросил он.
     -- Лучше  никогда  и  нигде,  -- сказала я свою главную правду и тут же
быстро и беспомощно добавила: -- Я не шучу,  приди  в  себя,  мудрец,  и  ты
поймешь, что я даю тебе добрый совет.
     То,  что я хотела произнести дальше, мне уже не удалось выговорить. Это
было .так странно: думать я могла все, что угодно, но голос  не  выходил  из
меня,  я  никак  не  могла добраться до тех слов. Хрип, немота -- будто ключ
повернулся в замке и засов задвинулся между нами.
     -- Слишком поздно, -- тихо сказал он, опустив голову, -- на самом деле,
поздно.
     -- Королевские сады открыты от утреннего до полуденного сигнала.  --  Я
поставила ногу на ступеньку кареты. -- Там, где пруд с лебедями, есть старый
дуб.  Завтра,  точно в полдень, ты найдешь в дупле записку, а сейчас я желаю
тебе, чтобы ты каким-нибудь немыслимым чудом забыл, что мы встречались. Если
бы я знала как, то помолилась бы за это.
     Не к месту было говорить это при страже. И слова были банальные, и  мне
не  дано  было  вырваться  из  этой смертельной банальности -- я это поняла,
когда карета уже покатилась, а он ведь мог истолковать мои слова так,  будто
я  боюсь чувства, которое он во мне пробудил. Так и было: я боялась чувства,
которое он возбудил во мне, однако оно не имело ничего общего с любовью, а я
говорила то, что могла сказать, словно пробовала, как во  тьме,  на  болоте,
пробуют  почву под ногой, не заведет ли следующий шаг в трясину. Я пробовала
слова, нащупывая дыханием те, что мне  удастся  вымолвить,  и  те,  что  мне
сказать  не  дано.  Но  он не мог этого знать. Мы расстались ошеломленные, в
тревоге, похожей  на  страсть,  ибо  так  начиналась  наша  погибель.  И  я,
прелестная,  нежная, неискушенная, все же яснее, чем он, понимала, что я его
судьба в полном, страшном и неотвратимом значении этого слова.
     Коробка кареты была пуста. Я поискала тесьму, пришитую к рукаву кучера,
но ее не было. Окон тоже не было, может быть, черное стекло? Мрак внутри был
такой полный, что, казалось, принадлежал не  ночи,  а  пустоте.  Не  просто.
отсутствие  света,  а  ничто.  Я  шарила  руками  по вогнутым, обитым плюшем
стенкам, но не нашла ни оконных рам,  ни  ручки,  ничего,  кроме  изогнутых,
мягко   выстланных   поверхностей  передо  мной  и  надо  мной;  крыша  была
удивительно  низкая,  словно  меня  захлопнули  не  в  кузове  кареты,  а  в
трясущемся  наклонном футляре. Я не слышала ни топота копыт, ни обычного при
езде стука колес. Чернота, тишина и ничто. Тогда я сосредоточилась  на  себе
-- для  себя  я была более опасной загадкой, чем все, что со мной произошло.
Память была безотказна. Мне казалось, что все так и должно быть и  не  могло
произойти  иначе:  я  помнила мое первое пробуждение -- когда я еще не имела
пола, -- как чье-то чужое, как преследующий меня кошмарный сон. Я помнила  и
пробуждение   в   дверях   дворцовой   залы,   когда   я  была  уже  в  этой
действительности, помнила даже легкий скрип, с которым  распахнулись  резные
двери, и застывшее лицо лакея, служебным рвением превращенного в исполненную
почтения  куклу,  живой  восковой  труп. Теперь все мои воспоминания слились
воедино, но я могла в мыслях вернуться вспять, туда, где я не знала еще, что
такое -- двери, что -- бал и что -- я. Меня пронзила  дрожь,  оттого  что  я
вспомнила,  как  первые мои мысли, еще лишь наполовину облеченные в слова, я
выражала в формах другого рода -- "сознавало", "видело", "вошло", -- вот как
было, пока блеск залы, хлынув в распахнутые двери, не ударил мне в зрачки  и
не  открыл  во  мне  шлюзы и клапаны, сквозь которые с болезненной быстротой
влилось  в  меня  человеческое  знание  слов,  придворных  жестов,   обаяние
надлежащего пола и вкупе с ними -- память о лицах, среди которых первым было
лицо  Арродеса, а вовсе не королевская гримаса. И хотя никто никогда не смог
бы мне в точности этого объяснить, я теперь была уверена, что перед  королем
остановилась  по  ошибке -- я перепутала предназначенного мне с тем, от кого
предназначение исходило. Ошибка... но если так легки сшибки --  значит,  эта
судьба не истинная, и я могу еще спастись?
     Теперь,  в  полном  уединении,  которое  вовсе  не  тревожило  меня, а,
напротив, было даже удобно, ибо  позволяло  мне  спокойно  и  сосредоточенно
подумать,  когда я попыталась познать, кто я, вороша для этого воспоминания,
такие доступные -- каждое на своем месте,  под  рукой,  как  давно  знакомая
утварь  в  старом жилище, я видела все, что произошло этой ночью, но резко и
ясно -- только от порога дворцовой залы.
     А прежде? Где я была?  Или  было?!  Прежде?  Откуда  я  взялась?  Самая
простая  и  успокаивающая мысль подсказывала, что я не совсем здорова, что я
возвращаюсь  из  болезни,  как   из   экзотического,   полного   приключений
путешествия,   --   тонкая,   книжная  и  романтическая  девушка,  несколько
рассеянная, со странностями. Оттого что я слишком хрупка для  этого  грубого
мира,  мною  овладели навязчивые видения, и, видно, в горячечном бреду, лежа
на кровати с балдахином, па простынях, обшитых кружевами, я вообразила  себе
путешествие  через  металлический ад, а мозговая горячка была мне, наверное,
даже к лицу -- в блеске свечей, так озаряющих альков, чтобы, когда я очнусь,
ничто меня не испугало и чтобы в фигурах, склонившихся надо мной, я сразу бы
узнала неизменно любящих меня попечителей... Что за  сладкая  ложь!  У  меня
были  Видения,  не  так  ли?  И  они, вплавившись в чистый поток моей единой
памяти, расщепили ее. Расщепили?.. Да,  спрашивая,  я  слышала  в  себе  хор
ответов,  готовых,  ожидающих: дуэнья, Тленикс, Ангелита. Ну и что из этого?
Все эти имена были во мне готовы, мне даны, и каждому  соответствовали  даже
образы,  как  бы  единая  их  цепь. Они сосуществовали так, как сосуществуют
корни, расходящиеся от дерева, и я, без  сомнения,  единственная  и  единая,
когда-то  была  множеством  разветвлений,  которые слились во мне, как ручьи
сливаются в речное русло.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0426 сек.