Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Маска

Скачать Станислав Лем. - Маска

      "Не могло быть так, -- сказала я себе. -- Не может быть, я уверена". Но
я же видела мою  предыдущую  судьбу  разделенной  на  две  части:  к  порогу
дворцовой  залы  тянулось  множество  нитей  -- разных, а от порога -- одна.
Картины первой части моей судьбы жили отдельно друг от друга  и  друг  друга
отвергали.  Дуэнья:  башня, темные гранитные валуны, разводной мост, крики в
ночи, кровь на медном блюде, рыцари с рожами мясников, ржавые лезвия алебард
и мое личико в овальном подслеповатом зеркале, висевшем между рамой  мутного
окна из бычьего пузыря и резным изголовьем. Может быть, я пришла оттуда?
     Но  как  Ангелита  я  росла  среди  южного  зноя,  и, глядя назад в эту
сторону, я видела белые дома, повернувшиеся к солнцу  известковыми  спинами,
чахлые  пальмы, диких собак, поливающих пенящейся мочой их чешуйчатые корни,
и корзины, полные фиников, слипшихся в клейкую сладкую  массу,  и  врачей  в
зеленых  одеяниях,  и  лестницы,  каменные  лестницы  спускающегося к заливу
города, всеми стенами отвернувшегося от зноя, и кучи виноградных гроздьев, и
рассыпанные засыхающие изюмины, похожие на козий помет. И снова мое  лицо  в
воде  --  не  в зеркале: вода лилась из серебряного кувшина, потемневшего от
старости. Я помню даже, как носила этот кувшин, и вода, тяжело  колыхаясь  в
нем, оттягивала мне руку.
     А  как  же  мое  "оно",  лежащее  навзничь,  и то путешествие и поцелуи
подвижных металлических змей, проникающие в мои руки, тело, голову, --  этот
ужас,  который  настолько теперь потускнел, что вспомнить его я могла лишь с
трудом, как дурной сон, не передаваемый словами? Не могла я пережить столько
судеб, одна другой противоречащих, -- ни все сразу, ни одну за  другой!  Так
что же истинно? Моя красота. Отчаяние и торжество -- равно ощутила я, увидев
в  его лице, как в зеркале, сколь беспощадно совершенство этой красоты. Если
бы я в безумии завизжала, брызгая пеной, или стала  бы  рвать  зубами  сырое
мясо,  то  и  тогда мое лицо осталось бы прекрасным, -- но почему я подумала
"мое лицо", а не просто "я"? Почему я с собой в раздоре? Что я за  существо,
не  способное  достичь  единства со своим телом и лицом? Колдунья? Медея? Но
подумать такое  --  уже  совершенная  несуразица.  Мысль  моя  работала  как
источенный  меч  в руке рыцаря с большой дороги, которому нечего терять, и я
легко рассекала ею любой предмет, но эта моя способность тоже показалась мне
подозрительной --  своим  совершенством,  чрезмерной  холодностью,  излишним
спокойствием,  ибо  над моим разумом был страх: и этот страх существовал вне
разума -- вездесущий, невидимый -- сам по себе, и  это  значило,  что  я  не
должна  была  доверять  и  своему  разуму  тоже. И я не стала верить ни лицу
своему, ни мысли своей, но страх остался -- вне их. Так против  чего  же  он
направлен,  если  помимо  души и тела нет ничего? Такова была загадка. А мои
предыстории, моя корни, разбегавшиеся в прошлом, ничего мне не подсказывали:
их ощупывание было  лишь  пустой  перетасовкой  одних  и  тех  же  красочных
картинок.  Северянка  ли дуэнья, южанка Ангелита или Миньона -- я всякий раз
оказывалась другим персонажем, с другим именем, с другим положением,  другой
семьей. Ни одна из них не могла возобладать над прочими. Южный пейзаж каждый
раз  возникал в моей памяти, переслащенный театральным блеском торжественной
лазури, и если бы не эти шелудивые псы и не полуслепые  дети  с  запекшимися
веками  и  вздутыми  животиками,  беззвучно  умирающие  на костлявых коленях
закутанных в черное матерей, это пальмовое побережье показалось  бы  слишком
гладким, скользким, как ложь. А север моей дуэньи: башни в снеговых шапках,.
бурое  клубящееся небо и особенно зимы -- снеговые фигуры на кручах, выдумки
ветра, извилистые змеи поземки, ползущей из рва по контрфорсам  и  бойницам,
белыми  озерами  растекающейся  на скале у подножия замка, и цепи подъемного
моста, плачущие ржавыми слезами сосулек. А летом --  вода  во  рву,  которая
покрывалась ряской и плесенью, -- как хорошо я все это помнила!
     Но  было  же  и  третье  прошлое: большие, чопорные подстриженные сады,
садовники с ножницами, своры  борзых  и  черно-белый  дог,  как  арлекин  на
ступенях  трона,  скучающая  скульптура  -- лишь движение ребер нарушало его
грациозную неподвижность,  да  в  равнодушных  желтых  глазах  поблескивали,
казалось,  уменьшенные  отражения  катарий  или  некроток.  И  эти  слова --
"некротки", "катарии" -- сейчас я не знала, что  они  значили,  но  когда-то
должна  была  знать.  И теперь, вглядываясь в это прошлое, забытое, как вкус
изжеванного стебелька, я чувствовала, что  не  должна  возвращаться  в  него
глубже  -- ни к туфелькам, из которых выросла, ни к первому длинному платью,
вышитому серебром, будто бы и в  ребенке,  которым  я  когда-то  была,  тоже
спрятано  предательство.  Оттого  я вызвала в памяти самое чуждое и жестокое
воспоминание -- как я, бездыханная, лежа навзничь,  путешествовала,  цепенея
от  поцелуев  металла,  издававшего,  когда он касался моего тела, лязгающий
звук, словно оно было безмолвным колоколом, который не может зазвенеть, пока
в нем нет сердца. Да, я возвращалась в невероятное -- в бредовый кошмар, уже
не удивляясь тому, как прочно он засел в моей памяти, --  конечно,  это  мог
быть  только бред, и, чтобы поддержать в себе эту уверенность, я робко стала
ощупывать, только самыми кончиками пальцев, свои мягкие предплечья, грудь --
без сомнения, то было наитие, которому я поддавалась, дрожа, будто  входила,
запрокинув голову, под ледяные струи отрезвляющего дождя.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1079 сек.