Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Маска

Скачать Станислав Лем. - Маска

      Нет, все было иначе. Была еще и любовь -- я знаю, что это такое. Любовь
пламенная, чувственная и в то же время пошленькая -- желание отдать ему душу
и тело  лишь  постольку,  поскольку  этого  требовал дух моды, обычай, стиль
придворной жизни, -- о, как-никак, а все же чудесный галантный грешок! Но то
была и очень  большая  любовь,  вызывающая  дрожь,  заставляющая  колотиться
сердце,  я  знала, что один вид его сделает меня счастливой. И в то же время
-- любовь очень маленькая, не преступающая границ,  подчиненная  стилю,  как
старательно приготовленный урок, как этюд на выражение мучительного восторга
от  встречи наедине. И не это чувство побуждало меня спасать его от меня или
не только от меня, ибо, когда я переставала рассуждать  о  своей  любви,  он
становился мне совершенно безразличен, зато мне нужен был союзник в борьбе с
тем,  кто ночью вонзил п меня ядовитый металл. У меня никого больше не было,
а он был мне предан безоглядно, и я могла на  него  рассчитывать.  Однако  я
знала,  что  он  пойдет на все лишь ради своей любви ко мне. Ему нельзя было
доверить мой reservatio mentalis[8]. Оттого я и не могла  сказать  ему  всей
правды:  что  я  моя  любовь  к  нему, и яд во мне -- из одного источника. И
потому мне мерзки оба, и  предназначивший,  и  предназначенный,  и  я  обоих
ненавижу  и  обоих  хочу  растоптать,  как  тарантулов. Не могла я ему этого
выдать: он-то в своей любви, конечно, был как все люди, и ему не нужно  было
такое  мое  освобождение, которого жаждала я, -- такой моей свободы, которая
сразу отбросила бы его прочь. Я могла действовать только ложью  --  называть
свободу  фальшивым  именем любви, ибо только так можно его убедить, что я --
жертва неведомого. Короля? Но даже если бы он посягнул  на  его  величество,
это бы меня не освободило: король если и был на самом деле виновником всему,
то  таким давним, что его смерть ни на вело: не отдалила бы моего несчастья.
Чтобы проверить себя, способна ли я убеждать, я остановилась у статуи Венеры
Каллипиги, чья нагота воплотила в себе  символы  высших  и  низших  страстей
земной  любви, и принялась в одиночестве готовить свою чудовищную весть, мои
обличения, оттачивая доводы до кинжальной остроты.
     Мне  было  очень  трудно.  Я  все  время  натыкалась  на  непреодолимую
преграду,  я не знала, когда мой язык сведет судорога, на чем споткнется мой
дух, потому что и дух мой тоже был моим врагом. Не во всем лгать,  но  и  не
касаться  сути истины, средоточия тайны... Я лишь могла постепенно уменьшать
ее радиус, приближаясь как бы по спирали. Но когда я увидела издали, как  он
шел,  а  потом  почти  побежал  ко  мне  --  маленькая  еще фигурка в темной
пелерине, -- я поняла, что ничего не выйдет: в рамках галантного  стиля  мне
не  удержаться. Что это за любовная сцена, в которой Лаура признается Филону
в том, что она -- приготовленное для него орудие пытки? Даже если  бы  путем
иносказаний  я преодолела бы мое заклятие, все равно бы я снова обратилась в
ничто, из которого возникла. И вся  его  мудрость  была  здесь  ни  к  чему.
Прелестная  дева,  которая  считает  себя  орудием  тайных  сил и бормочет о
каких-то системах, о стигматах, о заклятиях, да если она  говорит  так  и  о
таких  вещах, то, право, эта девица помешана. Ее слова свидетельствуют не об
истине, а лишь о галлюцинациях, и потому она  достойна  не  только  любви  и
преданности,  но  и  жалости.  Движимый  этими  чувствами, он, может быть, и
сделает вид, будто поверил всему, что услышал, опечалится,  станет  уверять,
что  готов  погибнуть, но освободить, а сам кинется за советами к докторам и
по всему свету разнесет весть о моей беде, -- я уже сейчас готова  была  его
оскорбить.  При  таком  сочетании сил, конечно же, чем надежнее союзник, тем
меньше он может рассчитывать на исполнение  надежд  как  любовник:  во  имя,
своего  счастья  он  наверняка не захочет отказаться от роли любовника, ведь
его-то безумие нормальное, крепкое, солидное, последовательное: любить,  ах,
любить,  острые  камни  на моем пути раздробить в мягкий песок, но только не
играть в анализ чудовищной загадки -- "откуда берет начало мой дух"?
     И получалось, что  если  я  создана  ему  на  погибель,  то  он  должен
погибнуть.  Я  не  знала,  какая  часть  меня  ужалит  его в объятии: локти?
запястья? -- это было бы слишком просто. Но я уже знала, что иначе  быть  не
может.  Теперь  мне  надо  было  пойти  с ним по тропинкам, услаждающим взор
творениями мастеров паркового искусства; мы сразу  же  удалились  от  Венеры
Каллипиги,  ибо  откровенность,  с которой она выставляла напоказ свою суть,
была неуместна на раннеромантической стадии наших  платонических  вздохов  и
робких  надежд  на  счастье.  Мы прошли мимо фавнов, тоже откровенных, но на
свой лад -- каменная плоть этих кудлатых мраморных самцов не  задевала  моей
ангельской  натуры,  настолько  целомудренной,  что они не смущали меня даже
вблизи, -- я была вправе не понимать их поз. Он поцеловал мою  руку  --  как
раз  то  место,  где  было  загадочное  затвердение:  губами  он  не мог его
почувствовать. А где притаился мой укротитель? Наверное, в ящике кареты.  Но
может  быть,  я  прежде  должна  добыть  для  него  какие-то секреты, словно
волшебный стетоскоп, приложенный к груди осужденного мудреца.  Я  ничего  не
смогла рассказать Арродесу.
     В  два  дня  наш  роман  прошел  все подобающие стадии. Я жила с кучкой
верных слуг  в  поместье,  расположенном  в  четырех  почтовых  станциях  от
резиденции  короля.  ФлЈбе, мой дворецкий, снял особняк на следующий же день
после свидания в саду, ни словом не обмолвившись, во что это обошлось, а  я,
ничего  не  понимающая  в  денежных  делах  девушка, ни о чем не спрашивала.
Помнится, он меня побаивался и злился на меня -- видимо, не был  посвящен  в
суть  дела,  даже  наверняка  не был, просто выполнял королевский приказ: на
словах -- сама почтительность, а в глазах нескрываемое презрение, --  скорей
всего,  он  приникал  меня  за  новую королевскую пассию, а моим прогулкам и
свиданиям с  Арродесом  не  слишком  удивлялся  --  умный  слуга  не  станет
требовать,  чтобы  король  строил  свои  отношения  с  наложницей  по схеме,
привычной для него, слуги. Полагаю, если бы при нем я вздумала обниматься  с
крокодилом, он бы и тогда глазом не моргнул. Я была свободна во всем, что не
перечило  королевской  воле, однако сям монарх не показался там ни разу. И я
уже убедилась, что есть слова, которых я никогда не скажу  своему  суженому,
ибо  язык  у  меня  тотчас немел при одном лишь желании произнести их и губы
деревенели, совсем как пальцы, когда я пробовала ощупывать себя в ту ночь  п
карете.  Я  твердила  Арродесу, чтоб он не смел посещать меня, а он объяснял
это, как все люди, простой  боязнью  оказаться  скомпрометированной  и,  как
человек порядочный, старался держаться осторожней.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1032 сек.