Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Никита Булошник - Очищение

Скачать Никита Булошник - Очищение

    Дедушка, как я уже  сказал,  сидел  на  диване,  гость  его  -  в  кресле
напротив. Я примостился на краешке с другой стороны дивана, положив руки  на
колени и  стараясь  производить  как  можно  меньше  шума.  Но  все  же  мое
присутствие смущало их - и еще с минуту мы сидели молча - слышно  было  лишь
тихое посапывание кого-то из стариков. Но Дедушка, любивший меня,  заговорил
первым, а гость его, по всей видимости, вполне ему доверял, так  что  беседа
возобновилась, хотя и без прежнего задора. Тогда, за дверью, слух не  подвел
меня - они действительно вспоминали конец войны. Польша, Лейпциг,  Берлин...
Все это я уже слышал по многу раз - и  мог  бы  без  труда  повторить  любую
дедушкину историю. "Сейчас уже демобилизация", - пронеслось у меня в  голове
- так, по крайней мере, следовало из дедушкиных рассказов. Однако я  ошибся.
После капитуляции Германии они помолчали  немного,  потом  как-то  очень  уж
синхронно вздохнули...И выдохнули - почти одновременно - "Корея...". Так вот
оно что! И тело мое заныло, и мурашки забегали  в  предвкушении.  Пленка  на
глазах незнакомого старика разбудила в моей душе интерес к их общей тайне. Я
почему-то был уверен что все произошло именно тогда, в  Корее,  и  именно  с
этим связан их вздох. Но вспоминать им было тяжело и, наверное, больно.  Они
долго молчали и вновь нарушил тишину Дедушка. Он бросил  на  меня  секундный
взгляд, и во взгляде этом была  надежда.  Может  быть  он  надеялся,  что  я
избавлю его от той истории, как избавил от одиночества - не  знаю...  Тихим,
но неожиданно высоким голосом он начал:
   "Небо было свинцовым, и тяжелым, и мрачным, и, казалось, хотело придавить
нас к земле и нещадно хлестало ливнями...". Голос его сорвался где-то  очень
высоко. Он бросил на меня еще один взгляд, но я  смотрел  на  его  гостя:  с
пустыми глазами он покачивался в кресле и задыхающимся  шепотом  повторял:"И
Володьку тогда убили, суки, и выпотрошили, и Федьке голову отрезали,  убить,
убить,  убить  их  всех  надо  было  тогда...Сжечь,  сжечь...".  Я   застыл,
пораженный внезапной переменой  в  их  настроении,  ощущая  дыхание  чего-то
необъяснимо жуткого. Страх клочьями застревал в горле, когда  я  смотрел  на
этих еще пять минут  назад  бодрых,  сильных  стариков,  которых  непонятное
воспоминание пятидесятилетней давности довело до истерики...
   Мы долго еще сидели так: гость покачивался  и  шептал  что-то  совсем  уж
непонятное, Дедушка молчал и очевидно о чем-то думал. Мое оцепенение прошло,
но что-то удерживало  меня  на  диване,  не  давая  подняться,  не  разрешая
уйти...За окном стемнело,  когда  Дедушка  без  всякой  подготовки  произнес
фразу,  которая,  видимо,  стала  завершением   его   тяжелого   внутреннего
монолога:"А все-таки лейтенант, Семен Петрович, был прав.  Не  знаю,  почему
они это делали и, наверное, никогда не узнаю - но мстить было  нельзя.  Надо
было уходить." Гость что-то промычал в ответ, и комната вновь погрузилась  в
тишину, которая  тут  же  смешалась  с  темнотой  в  вязкую  паутину.  Силы,
державшие меня,  исчезли,  и  я  поспешил  уйти,  аккуратно  прикрыв  ветхую
Дедушкину дверь.
   Дедушкины слова мучили меня весь вечер, и  я  не  мог  понять  почему.  Я
старался  отвлечься,  тупо  смотрел  в  телевизор,  упрямо  гонял  шарики  в
компьютере, пытался читать - но вновь и вновь возвращался к той истории.  Но
она была понятна: советские солдаты,  в  том  числе  Дедушка  и  его  гость,
освобождавшие Корею от японцев, в какой-то деревушке столкнулись с отчаянным
сопротивлением местного населения. По непонятной причине было зверски  убито
несколько русских, но командир -  лейтенант  Семен  Петрович  не  дал  своим
бойцам отомстить и увел их. Я невольно поежился: что-же  такое  должны  были
увидеть эти прошедшие через жесточайшую войну солдаты, чтобы полвека  спустя
так переживать. Но все это в прошлом и вряд ли способно смутить современного
здорового подростка вроде меня, выросшего не только на сказках  Андерсена  и
романах  Дюма,  но  и  на  боевиках  Шварцнеггера  и  на  триллерах   и   на
телепередачах про Волкова. Нет, в дедушкиных словах было нечто иное, что-то,
задевшее лично меня. То ли торжественая интонация, то  ли  радость  открытия
какой-то высшей гармонии, которой светились его глаза. То ли имя лейтенанта,
чудесным образом совпавшее с моим... То ли поступок его... Не знаю. Не знаю.
   Родители приехали на следующий день. Лица их были красными от солнца, они
выглядели очень свежо. Перебивая друг друга, они  обрушились  рассказами,  и
мне стоило большого труда выглядеть отдохнувшим. Но оно того стоило: иначе я
был бы погребен на дне моря упреков и еще  с  год  меня  попрекали  бы  этой
ошибкой при любой попытке несогласия с ними. Поэтому пришлось терпеть. Слава
богу, недолго.
   Через три дня мама по моему настоянию занялась консервацией. Мы три  раза
ходили на рынок, каждый  раз  возвращаясь  с  тяжеленными  сумками,  полными
помидоров, огурцов и специй. Я против обыкновения не ныл,  стойко  переносил
жару и постоянно рвавшиеся пакеты, чем заслужил мамину похвалу. Вот уж точно
- не было бы счастья...
   По рецепту Анны Николаевны  мне  предстояло  насыпать  в  одну  из  банок
щепотку земли - всего  несколько  крошек,  потому  что  когда  Волков  будет
осматривать банку (а я уверен, что он будет обследовать каждый  мой  подарок
тщательнейшим образом - время-то есть), он выкинет  ее,  заметив  хоть  одну
крупинку. И тут мне в голову пришла блестящая идея -  дерзкая,  но,  видимо,
полезная. Маньяк - он ведь тоже человек, и, как бы подозрителен он  ни  был,
ему и в голову не придет, что консервы, сделанные на государственном заводе,
могут быть отравлены специально для него. Государству доверяют  все  -  даже
маньяки...
   ...Я зашел на кухню, где возилась с огурцами мама. Жара была нестерпимая,
от кипятка, в который она погружала банки, над плитой висело облако  тумана,
которое медленно росло, покрывая стол,  и  скапливаясь  мелкими  каплями  на
маминых лбу и щеках. Она нервничала, и из-за тумана никак не  могла  видеть,
что я, наклонившись над батареей наполненных овощами,  но  еще  не  закрытых
банок, подбирал ту, что была нужна мне. А искал я банку, в  которых  продают
овощи, законсервированные на государственных заводах -  их  сейчас  полно  в
магазинах: везут из Венгрии, Болгарии, да и сами  научились  выпускать.  Мне
опять (в который уже раз!) повезло. Я заметил  подходящую  банку,  аккуратно
наклонился, разжал вспотевшие уже пальцы  с  щепоткой  земли,  а  потом  для
верности потер их. Черные крупинки послушно исчезли под огурцами и в  ветках
укропа.  Я  быстро  разогнулся,  придав  своему  лицу   выражение   Чем   бы
поживиться?. Еще раз бегло осмотрел кухню, но не нашел ничего интересного  и
обернувшаяся мама прогнала меня, чтобы не путался под ногами. Я не возражал,
усевшись на тумбу в коридоре и приготовившись ждать. Минут через десять мама
наконец-то подхватила мою банку и, наполнив ее  кипятком,  закрыла  жестяной
крышкой и со  скрипом  закрутила  ее  массивным  ключом.  Потом  обернула  в
полотенце, подняла и побежала на балкон, где на старых  газетах  уже  стояло
банок десять. Опустила ее ( я слышал звон) и побежала обратно - но это  меня
уже не интересовало. Я соскочил с тумбочки  и,  стараясь  ступать  бесшумно,
направился на балкон. Убедившись, что никого рядом нет,  нашел  свое  оружие
глазами, стал на четвереньки, сжал его пальцами и аккуратно вынул  из  сети,
образованной донышками  различных  цветов  и  размеров.  Доставая  банку,  я
покрылся холодным потом,  желая  как  можно  быстрее  закончить  рискованную
операцию, но и опасаясь в спешке задеть одну из ее соседок -  объясниться  с
услышавшей звон мамой будет легко, но врать не хотелось, тем более, что веду
я себя в последнее время  довольно  таки  подозрительно.  Но  все  обошлось.
Незамеченный, я выскользнул с балкона и, прижимая горячую  мокрую  скользкую
банку к груди, на цыпочках бесшумно метнулся в свою комнату и спрятал добычу
в своей тумбочке. Теперь банка была  завалена  кипой  бумаг  и  прочих  моих
школьных принадлежностей, к которым, я  был  уверен,  никто  кроме  меня  не
прикоснется. Потом, удостоверившись, что маме моя помощь не  потребуется,  я
отправился гулять. Я обошел, кажется, все продуктовые магазины в районе,  но
все же нашел нужную мне банку с  консервированными  огурцами  -  венгерского
происхождения. Удовлетворенный, я вернулся домой  и  весь  оставшийся  вечер
предавался заслуженному отдыху - мне оставалось только ждать.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0951 сек.