Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Никита Булошник - Очищение

Скачать Никита Булошник - Очищение

    Идиллия продолжалась ровно две недели и три дня -  за  это  время  я  уже
привык  отпирать  скрипучий,  темно-синий  ящик  ради   прессы   -   местная
ветеранская организация выписывала для Дедушки тоненькую областную газетенку
(что, впрочем, ничуть не мешало ему изучать  ее  часами,  время  от  времени
поправляя тяжелые,  перевязанные  бежевой  изолентой  очки,  выделяя  статьи
красным, синим и зеленым карандашами, и вырезая их,  чтобы  потом  поместить
под  стекло  на  письменном  столе  -  и  любоваться...).  Иногда  приходили
квитанции - их я оставлял на тумбочке в прихожей,  чтобы  оплатить  по  пути
домой; и рекламные проспекты - я рассовывал их по карманам  и  выбрасывал  в
мусорные баки на выходе со двора - для этого,  правда,  приходилось  огибать
дом, подъезды которого, как я уже сказал, выходили на улицу. Дедушка, хоть и
любил теперь весь свет, иногда психовал, увидев особенно  красочную  рекламу
какой-нибудь ультрадорогой стоматологической поликлиники -  от  нее  у  него
начинали болеть зубы. Никакой более  опасной  почты  мы  не  получали  и  не
ожидали. У меня вообще было какое-то странное, непривычное  состояние.  Если
бы днем, часа в три, в четыре кто-нибудь сказал мне, что я  собираюсь  убить
людоеда в далекой северной тюрьме, я бы... Наверно, я  бы  просто  удивился.
Удивился искренне, ибо дневные  хлопоты  не  оставляли  подобным  мыслям  ни
малейшего шанса. Я был занят, скука  уехала  путешествовать,  в  моей  жизни
появилась цель, и  я  просто  жил.  Наслаждался  воздухом,  жарой,  ливнями,
Дедушкиными политическими и подъездными новостями. Совсем так, как мечтал  в
день экзамена... Я заметил, что библиотекарь  нашей  памяти  всегда  убирает
неприятные мысли и воспоминания, даже самые новые, на дальние ветхие  полки,
иногда - на чердак, и получить их бывает куда сложнее, чем  мысли  легкие  и
приятные. А мысли об убийстве всегда были неприятны мне, я всегда расценивал
их, как свой долг, пусть тяжелый, но нужный и важный. И тогда, сделав все от
меня зависящее, я с удовольствием сдал это дело в архив, и с каждым  днем  в
глубине души моей крепла надежда, что оно так и останется  невостребованным.
Что  мешало  мне  уничтожить  его  окончательно?  Короткие,  но   казавшиеся
бесконечными летние ночи. Я не мог уснуть часами, бессоница катала  меня  по
кровати, как мама катает скалку по упругой поверхности теста. Она заставляла
меня шататься по пустой, непривычно гулкой ночной квартире, одиноко пить чай
на кухне, читать старые детские книжки. Думать об убийстве. Ночью эти  мысли
были сильнее меня, и я подолгу строил планы, просчитывал различные  варианты
развития событий, мысленно проговаривал  второе  и  третье  письма  Волкову,
стараясь предугадать его ответ. Он будет положительным -  иначе,  заподозрив
что-нибудь,  Волков  просто  порвет  письмо,  а,  скорее  всего,  уберет   в
коробочку. Потом  будет  аккуратно  доставать  его,  подолгу  рассматривать,
обнюхивать - совсем как дикий зверь. Будет мечтать, как разорвет мои ноздри,
как вспорет мне живот... От этих мыслей я покрывался холодным липким  потом,
но не думать  не  мог.  Была  в  его  бессмысленной,  изуверской  жестокости
какая-то непреодолимая притягательность, а в тяжелой  психической  патологии
маньяка - смутная манящая сила. Я чувствовал  ее  и  раньше:  когда  смотрел
документалку, с которой началось мое знакомство с Волковым, "Молчание ягнят"
и несколько других хороших триллеров. Но тогда ощущения были намного  слабее
- сейчас же все происходило со мной и наяву - и страх и  азарт  захлестывали
меня. Иногда я думал, что стал наркоманом и жить не могу без адреналина -  и
именно в этом причина моего стремления к  страху.  Это  была  лишь  одна  из
многих версий, теребивших мой рассудок по ночам. Утром  я  не  помнил  почти
ничего, но когда темнело, когда затихала спальня родителей, когда  на  часах
оставалось только три цифры, а истерзанная простыня  становилась  мокрой  от
пота, - тогда  я  опять  шел  на  кухню  и  набирал  полный  чайник  воды...
Подозреваю, что мысль моя просто бежала по кругу, и каждую ночь я  думал  об
одном и том же, делая одни и те же выводы, - но именно  это  делало  ее  бег
бесконечным, вопреки надеждам. Да, все могло закончиться в  конце  июня,  не
будь тех бессонных ночей. Но они были - ведь спокойно  спит  лишь  тот,  чья
совесть чиста. Была ли чиста моя совесть - не знаю. Она просто молчала...
   Идиллия продолжалась ровно две недели и три дня. Восемнадцатое утро  было
тихим, светлым и грустным. Таким я его помню. Хочется сказать, что собирался
дождь, - но весь день было сухо. Природа не захотела оплакивать ни  Волкова,
ни меня. Без пяти десять я, как обычно, зашел в Дедушкин подъезд,  аккуратно
придержав тяжелую дверь, норовившую хлопнуть за моей спиной. На первом этаже
было сыро, я зябко поежился  и  легко  взбежал  по  лестнице.  Потом  нехотя
вернулся к ящику. Газет в тот день не намечалось - их и не было.  Сначала  в
усталой тишине подъезда слышен был скрежет ключика в  замке,  потом  -  лязг
дверцы, упавшей на соседний ящик от неожиданности. И в этом шуме - тревожный
шорох конверта, слетевшего на  пол.  Я  медленно  поднял  крышку  и  щелкнул
замком, потом, с трудом нагнувшись, сумел рассмотреть на  конверте  пометку.
Красная печать, букв которой я так и не разобрал. Под ней  надпись,  которая
сразу бросилась мне в глаза. "Волкову Ч. А.". Я не удивился -  ведь  я  ждал
этого письма. Я опустился на тяжелый, холодный пол. Я  уселся  под  ящиками,
прислонившись к стене. Дрожащими пальцами разорвал конверт. В голове стучали
мысли,  что  сейчас  читать  нельзя,  что  обитатели  этажа,   встревоженные
грохотом, могут сейчас следить за мной через дверные глазки, но еще с минуту
я сидел так, в ступоре, фиксируя в сознании слова, но  отказываясь  понимать
их. Я дал себе слово отказаться от этой затеи, забыть о ней...
   Трус! Слабак!
   Нет! Я не трус, не слабак! Я куда сильнее, чем всем  вам  кажется,  я  не
отступлю, я этого Волкова зубами порву, если понадобится! Я должен  очистить
мир от этой нечисти!
   Ценой собственной жизни?
   Да!
   Ценой Дедушкиной жизни?
   Я не ответил. Я бежал вверх по лестнице,  с  тяжелым  сердцем  и  легким,
прозрачным рассудком. Я был отважен и  горд  собой.  Я  сделал  пять  шагов,
трясясь от страха и от сомнений. Хватит! Я больше не буду  считать  шаги.  Я
буду делать их - один за другим. Я буду бежать!
   Если бы я тогда знал, что подстерегает меня на финише...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1171 сек.