Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Анатолий Гребнев - Из цикла "Венок сюжетов" - Дамоклов меч

Скачать Анатолий Гребнев - Из цикла "Венок сюжетов" - Дамоклов меч

                                           7
   "Конь о четырех ногах и тот спотыкается" - говаривал Иван  Иванович
Гусев.  И еще на эту тему:  "Никогда не знаешь,  где и на чем посколь-
знешься".  К чему бы это?  Лишь много позднее ей пришлось оценить муд-
рость такого, странного на первый взгляд, предостережения.
   А пока что она с головой ушла в новую работу,  во многом непонятную
и интересную: теперь ее бросили на идеологию и культуру. Так это и на-
зывалось в просторечии:  бросили,  - а почему именно ее, об этом можно
было только гадать.  Не иначе, здесь требовался сейчас не столько "Ан-
ти-Дюринг", сколько женское обаяние и женская обходительность, так, по
крайней мере,  объяснял Лев. Или, скажем так, дипломатичность, то есть
способность  что-то  с  чем-то  примирить,  или  даже скорее кого-то с
кем-то,  и выслушать обе стороны, да так, чтобы каждой из них оставить
шанс.  В герметической, непроницаемой тишине кабинета все звало к уми-
ротворению,  было им наполнено, дышало им: неслышные движения, плавные
голоса,  ласковые  мелодии телефонов.  Сама хозяйка с красивым лицом и
грудью, оттопыривающей строгий в обтяжку жакет, казалась олицетворени-
ем  покоя,  взгляд ее был внимателен и чуть насмешлив,  речь не лишена
юмора, память на имена-отчества приводила в изумление...
   Она осваивалась в новой роли.
   В один из первых дней она допытывалась у Льва:  кто такие правые  и
кто левые? Лев разъяснял популярно: левые - те, что за свободу и прог-
ресс, правые - наоборот. Она кивала: так-так, - видимо, обдумывая, как
обходиться с теми и другими, чтобы держать равновесие, а как иначе?
   К новому  назначению жены Лев отнесся на этот раз серьезно,  не шу-
тил,  как раньше,  по поводу номенклатурных благ.  Тут уж  нужно  было
что-нибудь одно:  если насмешничать, то и не пользоваться, а Лев, хоть
и не раскатывал в жениной машине, ездил на своей, но ездил, случалось,
и за продуктами в ихний магазинчик, - туда если знаете, за кино "Удар-
ник",  - да и что-то еще перепадало,  не говоря уж о деньгах,  которые
все-таки были нужны. Комплексов на этот счет у него не было, ханжества
тем более, и слава богу, но подшучивать тоже ни к чему.
   Тем более что на такой должности можно сделать немало  полезного  -
как раз в плане поддержки всего честного и свободного. И в этом смысле
хорошо, что - Катя. А ну поставили бы какого-нибудь долдона с четырьмя
классами, тоскующего по Сталину!
   Было интересно.  Кате  выпало познакомиться с людьми,  чьи лица она
раньше видела только по телевизору.  Писатели,  академики,  режиссеры,
артисты  -  все они,  по крайней мере большинство,  оказывались людьми
приветливыми и симпатичными, хоть порой и с причудами. Обе стороны - и
консерваторы,  и  защитники прогресса - были,  например,  на удивленье
едины в том, что касалось почетных званий и наград, и равно обижались,
когда почему-либо оказывались обойденными.  Ей в этом кабинете они яв-
лялись такими,  какими друг друга не знали; чувствовалось, что они хо-
тят здесь понравиться,  и Екатерина Дмитриевна отвечала тем же.  Удив-
ленье и восторг перед чудом сочинения слов и фраз все еще жили в  ней.
Сама  Екатерина Дмитриевна была не в ладах с пером и бумагой,  доклады
ей писали помощники,  а правил и переписывал - втайне,  конечно, - Лев
Яковлевич вечером дома.
   Они старались понравиться, потому что от этого для них что-то зави-
село - так,  по крайней мере, казалось им самим. На самом деле, конеч-
но,  от нее мало что зависело,  вот что характерно.  Метр влево,  метр
вправо. Троллейбус строго держал маршрут, не отклоняясь более положен-
ного и все же маневрируя. Где можно, Екатерина Дмитриевна шла навстре-
чу просьбам,  допускала послабления и в результате  прослыла  деятелем
либерального толка. (Тут недавно один драматург, известный моралист, в
своих воспоминаниях особо отметил Екатерину Дмитриевну в связи с  тем,
что она когда-то,  будучи при должности, помогла ему, оказывается, съ-
ездить в Японию,  распорядившись в том числе насчет валюты.  За  такие
милости, как видите, можно полюбить начальство на всю жизнь.)
   Неприятности грянули,  как  всегда,  в  момент,  когда их не ждешь.
Споткнулась Екатерина Дмитриевна вот уж поистине на ровном  месте,  и,
увы, не без участия Льва, хотя и косвенного.
   В кругу Левиных старых друзей был некто Вася С.,  художник-авангар-
дист, прославившийся когда-то на той самой знаменитой выставке в Мане-
же, которую посетил Хрущев. Вася был одним из тех, на кого обрушил Ни-
кита свой гнев, обозвав всех "пидарасами". С тех пор Вася остепенился,
занялся книжной графикой,  даже,  говорят, разбогател. Вчерашние гони-
мые,  как это у нас бывает,  оказались в итоге в выигрыше,  по крайней
мере, Вася, как обиженный, вскоре же получил хорошую мастерскую, о чем
всем рассказывал. И вот уж годы спустя он надумал съездить туристом за
границу,  и  тут случилась осечка:  оказалось,  он все еще невыездной.
Компетентные органы, надо понимать, оставались во власти рутины, нужен
был  чей-то  мощный толчок.  Лев избегал обращаться к жене с подобными
просьбами,  но на этот раз дело было уж куда как ясное.  "Пусть он мне
позвонит",  - разрешила Катя, и на следующий день Вася был принят; го-
ворили,  правда,  на "вы".  Еще через два дня он благополучно улетел с
группой в Мюнхен,  а на десятый день группа вернулась в Москву без Ва-
си.
   Жил Вася холостяком.  В его однокомнатной квартире были  обнаружены
непотраченные деньги,  в холодильнике сыр и колбаса.  Похоже, что Вася
собирался вернуться,  но в последний момент решил попытать  счастья  в
Мюнхене. О сыре и колбасе он, очевидно, не подумал, об Екатерине Дмит-
риевне и ее поручительстве - тем более.
   Было два неприятных разговора,  один из них - в очень высоком каби-
нете. Здесь были употреблены слова, значение которых понятно лишь пос-
вященным: п о д с т а в и т ь с я, з а с в е т и т ь с я и о т м ы т ь
с я.  Каждый из этих глаголов имел непосредственное отношение к проис-
шедшему: подставилась, конечно же, она, Екатерина Дмитриевна; засвети-
лась - она же; и ей же предстояло отмыться, то есть, на простом языке,
снять или загладить вину.  Был помянут - впервые - и муж Лев Яковлевич
с его сомнительной компанией (вот что означало: засветиться). "Иди ра-
ботай",  - сказано было на прощанье. Тут тоже был свой шифр. Ей как бы
отпускали грех, но - до поры. Екатерина Дмитриевна была достаточно ис-
кушена в тонкостях и знаках аппаратной жизни, чтобы понять намек. В ее
собственном сейфе тоже хранились такого рода документы: на кого-то пи-
сали жены,  кто-то по пьянке угодил в  вытрезвитель,  у  кого-то  были
проблемы  с  таможней  - мало ли что накапливается за годы работы,  не
всему же давать ход,  но совсем  неплохо,  когда  человек  знает,  что
где-то он засветился, это держит его в напряжении, что совсем не вред-
но для дела. А уж в какой момент вытащить бумажку, решать руководству.
   Екатерина Дмитриевна продержалась на своем посту  еще  месяца  три,
после чего была отправлена в отставку без объяснения причин и,  конеч-
но,  с переводом на другую работу, как это обычно делалось в то гуман-
ное  время.  Она  кинулась к высокому покровителю,  воспользовавшись -
единственный раз - телефоном,  записанным на бумажном квадратике. Пок-
ровитель поднял трубку сам, она назвалась. "А что случилось?" Она объ-
яснила.  "Так в чем проблема?  На другую работу?  Ну и хорошо.  Работу
время от времени надо менять,  продлевает жизнь, японские ученые уста-
новили. Так что давай. Успеха".
   Не надо было звонить.  Она уже не управляла своими поступками. Пер-
вый раз в жизни.
   Лев Яковлевич, вернувшись от приятеля, застал дома необычную карти-
ну.  Катя лежала в темноте,  не зажигая света, и голоса не подала. "Ты
где? - переспросил он. - Катя! Что с тобой? Заболела?"
   Он уже знал обо всем, накануне проговорили весь вечер, пришли к вы-
воду:  вот и хорошо!  что ни делается, все к лучшему! подальше от этой
публики, от этого ежедневного вранья! ну их всех в задницу, если на то
пошло!..  Вот в таком роде - и Катя не возражала,  даже  повеселела  в
конце концов: в задницу их всех!
   Так что же сегодня? "Катя, ты где?" Ни звука в ответ. "Спит?" - по-
думал он. В голову пришло худшее, он отбросил эту мысль. "Катя!"
   Тут позвонили в дверь.  Пришла дочь Света с мужем Колей:  "Чо это у
вас тут происходит?" Вот оно что: значит, Света уже в курсе. Катя выз-
вала Свету.  Так все серьезно. Лев в который раз мог убедиться в своем
легкомыслии.  Вот оно что,  оказывается: для нее это трагедия. А он-то
думал...
   Зажгли свет. Катя была жива и не спала.
   "Ну чо,  чо, мама? Чо там у тебя?" - торопила Света. Она, при своем
красном дипломе, говорила все-таки "чо" и "ездиют", как будто род про-
должался от бабушки к Свете,  обойдя стороной нынешнюю Екатерину Дмит-
риевну.
   Света и Коля спешили куда-то на день рождения,  оставили в прихожей
неуместные цветы.  "Ну,  мать!  - говорила бодрым голосом Света. - Ну,
подумаешь! Сняли тебя! Всех когда-нибудь снимают рано или поздно, а то
ты не знала!" - и глядела вопросительно на Льва:  мол,  то или не то я
говорю?
   Екатерина Дмитриевна  слегка  оживилась:  "Это ты верно.  Всех ког-
да-нибудь".
   "Побудешь дома!  Что, нет? Ну, не дома, так опять же - на руководя-
щую, так они не оставят. А лучше, я считаю, дома. Дать отдых себе. Не-
ужели не прожин вете?" - и снова на Льва Яковлевича: так или не так?
   Нежности у них приняты не были. Света приобняла и потормошила мать,
и они с Колей отправились по своему маршруту, чуть не забыв цветы...
   А уж затем,  после их ухода,  с Катей сделалась истерика.  "Это все
ты! - услышал Лев. - Твои друзья!" Плечи ее вздрагивали, по лицу текли
слезы.  "Почему ж мои? Не мои, а наши!" - осторожно возражал Лев, хотя
зачем уж было возражать. "Твои! Ваша вшивая интеллигенция! Простой че-
ловек  такого  не допустит!" Ничего подобного он от нее раньше не слы-
шал.  "Простой человек и похуже допускает!" - не оставался в долгу Лев
-  и напрасно:  она не помнила себя.  Глаза ее набухли от слез,  голос
дрожал, он вдруг увидел, что она постарела, увидел все сразу: морщинки
у  глаз,  и побелевшие пряди светлых волос у висков,  и две поперечные
складки гармошкой над верхней губой.  Волна нежности поднялась в  нем,
он стал целовать ее мокрые глаза,  волосы.  Она вырвалась с воплем, он
почувствовал боль - расцарапала ему щеку; потом, словно образумившись,
затихла, обмякла, больше ничему не сопротивляясь, будь как будет, а он
все держал ее, боялся отпустить...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0505 сек.