Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Мемуары

Т.Позднякова. - Виновных нет... (Ахматова и Гаршин)

Скачать Т.Позднякова. - Виновных нет... (Ахматова и Гаршин)

     У  меня  оказалось некоторое количество очень интересных римских монет,
среди  них  8  консульских  серебряных, которые ему вскружили голову. Мне же
как-то  не хочется с ними расставаться, это последние папины монеты. А кроме
того, это валюта. Кроме того, я не знаю цен. Он предлагает по 20 р. за штуку
или  --  1/2  литра  спирта за все 8. И Вася говорит, что последнее выгоднее!
Каково!  Будто  бы  литр спирта стоит 400 р. Даже противно. Гаршин заходил и
вчера  и  сегодня.  Но я не решаюсь. Я, правда, сижу без денег. Но что-то не
хочется".
     "Мнози  борют  мя  страсти"  --  и  если, как всегда, с холодным сердцем
Гаршин  анализировал  изменения  структуры  клеток  под действием голода, то
приведший  к  этим  изменениям  "эксперимент"  над  людьми  он воспринимал с
незнакомой ему прежде тяжелой ненавистью.
     Но  война  в  какой-то  степени  парализовала его душу, и он чувствовал
теперь  себя  иным,  самому  себе неизвестным, с чужой эмоциональной жизнью.
Привыкший  принимать  на себя тяжесть горя и ужаса родственников умерших, он
понимал,  что  нынче  "все  меры  превзойдены",  и  со  стыдом ловил себя на
"выработанной личине участия". Он беспощадно изучал эту новую душу, открывал
в  ней  "незнакомые углы и закоулки, как в новой еще не обжитой квартире". А
сам  в  это  время  вел  будничную и необходимую блокадному городу работу по
сопоставлению клинических и анатомических диагнозов.
     Ахматова  жила  в  Ташкенте в постоянной тревоге об оставшихся за тремя
фронтами  "Городе  и  Друге".  "Он  настоящий  мужественный  человек.  Я  не
сомневаюсь,  что  он  уже  озаботился  устроить  так,  чтобы  мне немедленно
сообщили о его смерти, если он будет убит.  Это настоящий человек".{35}
Долго  не  получая  от  Гаршина писем, Ахматова сказала Чуковской: "Я теперь
уверена, что В.Г. погиб. Убит или от голода умер. Не уговаривайте меня: ведь
Тарасенкова получает от мужа регулярно письма. А В.Г. меня никогда не бросил
бы.  До  самой  смерти."{36}  ""Лева умер, Вова умер, Вл.Г. умер", -- голосом
полным слез, но слез нет".{37} На самом деле, все трое были живы.
     Ахматова  пыталась  разузнать  о  Гаршине через знакомых. Писала сестре
О.Ф.Берггольц Марии Федоровне. Передавала запросы через В.М.Инбер. Муж Инбер
И.Д.Страшун  в  годы  блокады был директором I ЛМИ, а Гаршин в это время там
работал.
     Иногда, как это ни парадоксально звучит, Ахматовой казалось, что смерть
Гаршина  для нее освобождение.{38} От чего? От обязательств перед ним? Или --
для  чего?  Для ташкентского образа жизни, несколько напоминавшего свободные
нравы  начала XX века? Этот образ жизни с недоумением и неприятием описала в
своем дневнике Чуковская.
     В  мае 1942-го от Гаршина пришла открытка. Затем опять молчание. В июле
Чуковская записала: "Получила телеграмму от В.Г., что посылка дошла!!!! Вот.
А она спорила, не хотела посылать "мертвому"".{39}
     Сентябрьские  записи  Чуковской: "Получила письмо от Томашевской, будто
Вл.Георг,  заговаривается,  пораженный  смертью  Энгельгардтов  и  Зеленина.
Получила письмо от Вл.Георг., противоречащее этим сведеньям."{40}
     20  октября  1942  г.,  по  свидетельству  Чуковской, Ахматову потрясла
телеграмма  Гаршина  о смерти его жены.{41} В дневнике Владимира Георгиевича
крупно,  на  всю  страницу,  начертано: "10 X 1942". Это дата смерти Татьяны
Владимировны  Гаршиной.  А  ниже -- фраза: "Несть человекъ, аще поживетъ и не
согрешитъ".
     В  ноябре  Ахматова  получила  от  Гаршина  письмо.  Ее ответ Чуковская
записала по памяти: "Милый друг, с того дня, как я получила телеграмму, я не
перестаю  тревожиться о Вас и посылаю запросы в Ленинград. Я очень ценю, что
в  такую минуту Вы нашли в себе силы мне написать. Я лежу в больнице. У меня
брюшной  тиф. Форма не тяжелая, уход первоклассный. Пишите мне пока на адрес
Л.К.Ч. Жму руку, Ваша."{42}.
     Только   оставаясь   в   звериных  дебрях  человеком,  можно  страшными
блокадными  вечерами  бережно  переписывать в дневник присланные из Ташкента
"Северные элегии".
     А  следом  за  ахматовскими  строками Гаршин записал строки из Кондака:
"Бурю внутрь имея помышленiй сумнительныхъ."
     Весной  1943 г. Гаршин сделал Ахматовой предложение и просил ее принять
его  фамилию.  Она  дала согласие и с тех пор называла Владимира Георгиевича
своим мужем.
     В  феврале  1944-го  Пунин записал в дневнике: "По-прежнему (как летом)
говорила  о  Гаршине  --  "мой  муж". Я не очень понимаю, что это значит. Это
все-таки  "комедь",  как  говорит маленькая Ника.  "Мой муж", вероятно,
для  того,  чтобы  я ни на что не рассчитывал. Я ни на что и не рассчитываю.
Помню ее как "звезду". И все. "Точка", -- говорил Нагель".{43}
     Не  дождавшись  вызова от Гаршина, 13 мая 1944 г. Ахматова прилетела из
Ташкента   в   Москву.   Несколько  раз  из  Москвы  говорила  с  Владимиром
Георгиевичем по телефону. 31 мая выехала в Ленинград.
     Близкие ей люди знали, что она предполагала поселиться с Гаршиным в его
новой  квартире,  обещанной  ему  ВИЭМом,  --  на Кировском проспекте. Однако
квартиры  к  приезду  Ахматовой  еще  не  было.  Вместе  со  своими друзьями
В.Г.Адмони  и  Т.И.Сильман  {44}  Ахматова  вышла  из  поезда  на  платформу
Московского  вокзала,  и  тут  произошла  встреча, уже много раз описанная в
воспоминаниях.  Встреча, которую Э.Г.Герштейн {45} сравнила с оскорбительным
розыгрышем.{46}
     Он  встретил  ее, поцеловал ей руку. Несколько минут, разговаривая, они
ходили по перрону. Потом он простился и быстро ушел, а она спокойно сообщила
ожидавшим   ее  спутникам:  "Все  изменилось.  Я  еду  к  Рыбаковым".  Можно
представить  себе  их  смятение:  готовы  ли  Рыбаковы  принять Ахматову? Но
оказалось,  что  Гаршин договорился с ними, они ждали. "Владимир Георгиевич,
встретив  Анну  Андреевну,  уехал  за  вещами,  он приехал к нам позднее", --
рассказывала О.И.Рыбакова Ю.И.Будыко.{47}
     Возможно,  отправляясь  на  вокзал,  Гаршин  предполагал,  что  из этой
встречи ничего не получится.
     В  течение  двух  недель  Гаршин ежедневно навещал Ахматову, приносил в
судках  обед из привилегированной столовой по своим талонам, затем произошел
окончательный  разрыв.  "Наконец  Анна Андреевна указала ему, в какое глупое
положение  он ее поставил, не посчитавшись даже с ее именем. "А я об этом не
думал",  --  ответил он. Вот это и взорвало Ахматову. И никогда она ему этого
не простила".{48}
     О душевном состоянии Гаршина после расставания с Ахматовой можно судить
по  его  письму  от  26  июня  1944  г.,  адресованному  Щепкиной-Куперник и
Зелениной:  "...Жизнь  сейчас  на  переломе.  В  эти дни переезжаю на старое
пепелище  --  домой  на  Троицкую  (я  жил три года в лаборатории). Кончается
своеобразный  период.  Дома,  где  все связано с Татьяной Владимировной, мне
тяжело.  Мира  нет  в  душе,  не  знаю,  будет ли, И это не дает возможности
создавать  что-то  новое.  Как-то  сразу  пришла психологическая старость, а
впрочем, и пора: мне сейчас 57 лет. Дело не в годах, а в отношении к жизни и
людям.   Отошли,   отпали   мелочи   и  суетность,  очистились  отношения  к
людям..."{49}
     Ища    объяснение   его   поступку,   Ахматова   обвиняла   Гаршина   в
непорядочности.  Кто-то  из  недоброжелателей  рассказал  ей, что Гаршин для
пополнения своей коллекции занимался в блокаду "кабальными" обменами.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0941 сек.