Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Мемуары

Т.Позднякова. - Виновных нет... (Ахматова и Гаршин)

Скачать Т.Позднякова. - Виновных нет... (Ахматова и Гаршин)

      Владимир  Георгиевич  Гаршин  остался  в поэзии Анны Ахматовой. Остался
явными посвящениями и скрытыми аллюзиями.
     Первым  стихотворением,  связанным  с  его именем, видимо, надо считать
четверостишие,  впервые  публикуемое в этом издании: оно было записано рукой
Ахматовой в дневнике Гаршина.

     В.Г.
     Из каких ты вернулся стран
     Через этот густой туман?
     Или вижу я в первый раз
     Ясный взор прощающих глаз?
     1937

     Здесь  слышится  перекличка  с отрывком под названием "Из Ленинградских
элегий"  {58}:  "О!  Из  какой  великолепной  тьмы,/  Из самой окончательной
разлуки/  Вернуться  можно".  Н.В.Королева  датирует  эти  строки 1956-м г.,
предполагая  их  связь  с темой "невстречи" Анны Ахматовой с Исайей Берлином
{59}.
     "Из каких ты вернулся стран..." Что это? Появление "Гостя из Будущего"?
Возвращение  давно потерянного: "...предчувствую встречу вторую,/ Неизбежную
встречу  с  тобой."  (1913)?  Узнавание  ожидаемого  и наконец воплощенного:
"Прости,  прости,  что  за  тебя/  Я  слишком  многих принимала" (1915)? Или
услышанная  мольба  о  прощении:  "Прости меня теперь. Учил прощать Господь"
(1916)?
     Мотив вины и прощения.
     Тот же мотив -- в другом неизвестном стихотворении Ахматовой {60}:

     За всю неправду, сказанную мною,
     За всю мою возвышенную ложь
     Когда-нибудь я казни удостоюсь,
     Но ты меня тогда не проклянешь.
     Но ты, меня любивший столько весен,
     Но ты, меня обретший в мраке сосен,
     Мне ведомо, что ты меня поймешь.61
     24 III 41г.

     Впрочем, остается некоторое сомнение в авторстве Ахматовой, так как нет
автографа этого стихотворения. Его записала Андриевская в своем дневнике -- в
числе других ахматовских стихов.{62}
     Вероятно,  стихотворение  обращено  к Гаршину. Март 1941-го -- четвертая
годовщина их близости.
     Тема  "непрощенной  лжи"  впервые  прозвучала  в  1911  г.  в стихах из
сборника "Вечер" "Три раза пытать приходила".
     "Великолепная  тьма",  "густой  туман",  "мрак"  --  многозначные образы
ахматовской   поэзии:   толща   времени,  бездна,  обещание  света,  еще  не
проявленная жизнь.
     Виновному,  предавшему,  не  прощенному  не найти выхода из мрака: "Сам
заблудился и, возжаждав сильно,/ Источника во мраке не узнал" ("В тот давний
год, когда зажглась любовь.", 1921).
     "Мрак"  для  Ахматовой есть и то первозданное состояние, в котором души
неразлучны и неразделимы: "... я делил с тобою/ Первозданный мрак" ("Пролог,
или  Сон  во  сне",  1963). Далее в "Прологе": "Где б ты ни был, ты делил со
мною/ Непроглядный мрак..."
     Может  быть, прежде всего Гаршин, а уж потом Берлин стоит за лирическим
героем  созданной  в  Ташкенте,  сожженной  в  послевоенном Ленинграде пьесе
"Энума  элиш",  частично восстановленной в 196О-е гг. под названием "Пролог,
или Сон во сне". {63}
     В строках "Пролога" можно расслышать антитезу стихотворению из дневника
Андриевской:  "Прокляну,  забуду,  дам  врагу,/  Будет  светел  мрак  и грех
прекрасен." -- "Но ты меня за то не проклянешь".
     "Светел  мрак  и грех прекрасен" -- вновь соседство слов, противоречащих
друг  другу  по  смыслу,  рождает  новый  смысл:  наличие вины, не ожидающей
прощения.
     В  1944  г,  в  Ташкенте, за месяц до возвращения в Ленинград, Ахматова
написала стихотворение:

     Справа раскинулись пустыри,
     С древней, как мир, полоской зари.

     Слева, как виселицы, фонари.
     Раз, два, три.

     А надо всем еще галочий крик
     И помертвелого месяца лик
     Совсем ни к чему возник.

     Это -- из жизни не той и не той,
     Это -- когда будет век золотой,

     Это -- когда окончится бой,
     Это -- когда я встречусь с тобой.

     Адресат  этого  стихотворения  также  Гаршин.  А то, что оно "описывает
ташкентский  пейзаж,  не противоречит возможности узнать в нем шекспировские
декорации",  --  пишет  Р. Д. Тименчик.{64} И отмечает неожиданное совпадение
последних  строк стихотворения с первыми строками "Макбета", похожие приметы
обещанных  событий  и  "галочий  крик",  указывающий  у Шекспира (в переводе
Пастернака)  на  скрытого  убийцу.  Исследователь видит в этом стихотворении
одну  из  сквозных  тем  ахматовской  поэзии -- чувство тайной вины, "ведомое
одной  героине",  из  которого  "во  многом    вырастает вся "Поэма без
героя"".  Он  обращает  внимание  на  то,  что в экземпляре поэмы, посланном
Ахматовой  осенью  1943  г.  из Ташкента в Ленинград Гаршину, был эпиграф из
"Макбета"  --  слова  врача  о  леди  Макбет:  "Небу  известно  то, о чем она
знает".{65}
     Еще  в начале января 1941 г. Ахматова начала писать вторую часть "Поэмы
без  героя".  Тогда  эта  часть  называлась  "Intermezzo",  что в переводе с
латинского  означает  --  "находиться  посредине".  "Intermezzo"  - небольшое
музыкальное   произведение   свободной  формы,  соединяющее  основные  части
музыкальной  композиции ("И отбоя от музыки нет"). Здесь, в "Поэме", это, по
словам  Ахматовой, "арка", перекинутая от прошлого к будущему.{66} Уже тогда
"Intermezzo"   было   посвящено   Гаршину.   В   Ташкенте  Ахматова  сделала
значительные вставки в "Intermezzo" и дала этой части "Поэмы" дополнительное
название,   возможно,  в  свое  время  подсказанное  Гаршиным-нумизматом,  --
"Решка".
     Решка  --  оборотная  сторона  монеты,  та,  на  которой  обозначена  ее
стоимость. Монета, упавшая во время игры в орлянку решкой, свидетельствует о
проигрыше.
     Название  "Решка" ассоциируется с заглавием гаршинского дневника: "Cash
accounts  of  life"  --  "Жизненные  счеты".  Под  этим  заголовком  Гаршин и
записывал  свои  разговоры  с  Ахматовой, ее стихи, а также имевшие для него
особый смысл латинские изречения, цитаты из литургических текстов.
     "Жизненные счеты" Гаршина и ахматовская "Решка".
     Если  в  первой  части "Поэмы" -- "Девятьсот тринадцатый год" -- кружится
маскарад   петербургской   гофманианы,   то   "Решка"  обнаруживает  изнанку
маскарадного плаща:

     Карнавальной полночью римской
     И не пахнет. Напев Херувимской
     За высоким окном дрожит.
     В дверь мою никто не стучится,
     Только зеркало зеркалу снится,
     Тишина тишину сторожит.

     Плата за участие в гофманиане -- трагедия совести, трагедия одиночества.
По  Шереметевскому чердаку "пронеслась адская арлекинада", а "в печной трубе
воет  ветер,  и  в  этом  вое  можно  угадать  очень  глубоко  и очень умело
спрятанные  обрывки  Реквиема".  В  "Прозе  о  Поэме" Ахматова писала, что в
"Решке" она "такая, какой была после "Реквиема" и четырнадцати лет жизни под
запретом      на   пороге  старости,  которая  вовсе  не  обещала  быть
покойной...".
     Строки  же из "Реквиема", самые горькие, самые обнаженные: "Уже безумие
крылом/  Души  накрыло  половину.",  имели посвящение: "Другу"{67}. Они были
переписаны Гаршиным с эпиграфом из Пушкина, позже перечеркнутым: "Не дай мне
Бог сойти с ума".





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1033 сек.