Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Иван Алексеевич Бунин - Суходол

Скачать Иван Алексеевич Бунин - Суходол

   I
 
   В Наталье всегда поражала нас ее привязанность к Суходолу.
   Молочная сестра нашего отца, выросшая с ним в одном доме,  целых  во-
семь лет прожила она у нас в Луневе, прожила как родная, а не как бывшая
раба, простая дворовая. И целых восемь лет отдыхала, по ее же  собствен-
ным словам, от Суходола, от того, что заставил он ее выстрадать. Но  не-
даром говорится, что, как волка ни корми, он все в лес смотрит: выходив,
вырастив нас, снова воротилась она в Суходол.
   Помню отрывки наших детских разговоров с нею:
   - Ты ведь сирота, Наталья?
   - Сирота-с. Вся в господ своих. Бабушка-то ваша Анна Григорьевна куда
как рано ручки белые сложила! Не хуже моего батюшки с матушкой.
   - А они отчего рано померли?
   - Смерть пришла, вот и померли-с.
   - Нет, отчего рано?
   - Так бог дал. Батюшку господа в солдаты отдали за  провинности,  ма-
тушка веку не дожила из-за индюшат господских. Я-то,  конечно,  не  пом-
ню-с, где мне, а на дворне сказывали: была она птишницей, индюшат под ее
начальством было несть числа, захватил их град на выгоне и запорол  всех
до единого... Кинулась бечь она, добежала, глянула  -да  и  дух  вон  от
ужасти!
   - А отчего ты замуж не пошла?
   - Да жених не вырос еще.
   - Нет, без шуток?
   - Да говорят, будто госпожа, ваша тетенька, заказывала.  За  то-то  и
меня, грешную, барышней ославили.
   - Ну-у, какая же ты барышня!
   - В аккурат-с барышня! - отвечала Наталья с тонкой  усмешечкой,  мор-
щившей ее губы, и обтирала их темной старушечьей рукой. - Я ведь  молоч-
ная Аркадь Петровичу, тетенька вторая ваша...
   Подрастая, все внимательнее прислушивались мы к тому, что  говорилось
в нашем доме о Суходоле: все понятнее становилось непонятное прежде, все
резче выступали  странные  особенности  суходольской  жизни.  Мы  ли  не
чувствовали, что Наталья, полвека своего прожившая с нашим  отцом  почти
одинаковой жизнью,- истинно родная нам, столбовым господам  Хрущевым!  И
вот оказывается, что господа эти загнали отца ее в солдаты, а мать в та-
кой трепет, что у нее сердце разорвалось при виде погибших индюшат!
   - Да и правда, - говорила Наталья, - когда было не пасть замертво  от
такой оказии? Господа за Можай ее загнали бы!
   А потом узнали мы о Суходоле нечто еще более  странное:  узнали,  что
проще, добрей суходольских господ "во всей вселенной не было", но узнали
и то, что не было и "горячее" их; узнали, что темен и сумрачен был  ста-
рый суходольский дом, что сумасшедший дед наш Петр Кириллыч был  убит  в
этом доме незаконным сыном своим, Герваськой, другом отца нашего и двою-
родным братом Натальи; узнали, что давно сошла с  ума  -  от  несчастной
любви - и тетя Тоня, жившая в одной из старых дворовых изб  возле  оску-
девшей суходольской усадьбы и восторженно игравшая на гудящем и звенящем
от старости фортепиано экосезы; узнали, что сходила с ума и Наталья, что
еще девчонкой на всю жизнь полюбила она покойного дядю Петра  Петровича,
а он сослал ее в ссылку, на хутор Сошки... Наши страстные мечты о  Сухо-
доле были понятны. Для нас Суходол был только поэтическим памятником бы-
лого. А для Натальи? Ведь это она, как бы отвечая на какую-то свою думу,
с великой горечью сказала однажды:
   - Что ж! В Суходоле с татарками  за  стол  садились!  Вспомнить  даже
страшно.
   - То есть с арапниками? - спросили мы.
   - Да это все едино-с,- сказала она.
   - А зачем?
   - А на случай ссоры-с.
   - В Суходоле все ссорились?
   - Борони бог! Дня не проходило без войны! Горячие все были  -  чистый
порох.
   Мы-то млели при ее словах и восторженно переглядывались: долго предс-
тавлялся нам потом огромный сад, огромная усадьба, дом с  дубовыми  бре-
венчатыми стенами под тяжелой и черной от времени соломенной крышей -  и
обед в зале этого дома: все сидят за столом, все едят, бросая  кости  на
пол, охотничьим собакам, косятся друг на друга - и у каждого арапник  на
коленях: мы мечтали о том золотом времени, когда мы вырастем и тоже  бу-
дем обедать с арапниками на коленях. Но ведь хорошо понимали мы, что  не
Наталье доставляли радость эти арапники. И все же ушла она из  Лунева  в
Суходол, ^источнику своих темных воспоминаний. Ни своего угла, ни  близ-
ких родных не было у ней там; и служила она теперь  в  Суходоле  уже  не
прежней госпоже своей, не тете Тоне, а вдове покойного Петра  Петровича,
Клавдии Марковне. Да вот без усадьбы-то этой и не могла жить Наталья.
   - Что делать-с: привычка,- скромно говорила она.- Уж куда иголка, ту-
да, видно, и нитка. Где родился, там годился...
   И не одна  она  страдала  привязанностью  к  Суходолу.  Боже,  какими
страстными любителями воспоминаний, какими горячими приверженцами  Сухо-
дола были и все прочие суходольцы!
   В нищете, в избе обитала тетя Тоня. И счастья, и разума, и облика че-
ловеческого лишил ее Суходол. Но она даже мысли  не  допускала  никогда,
несмотря на все уговоры нашего отца, покинуть родное гнездо,  поселиться
в Луневе:
   - Да лучше камень в горе бить!
   Отец был беззаботный человек; для него, казалось, не существовало ни-
каких привязанностей. Но глубокая грусть слышалась в его рассказах о Су-
ходоле. Уже давным-давно выселился он из Суходола в Лунево, полевое  по-
местье бабки нашей Ольги Кирилловны. Но жаловался чуть не до самой  кон-
чины своей:
   - Один, один Хрущев остался теперь в свете. Да и тот не в Суходоле!
   Правда, нередко случалось и то, что, вслед за такими словами, задумы-
вался он, глядя в окна, в поле, и вдруг насмешливо улыбался,  снимая  со
стены гитару.
   - А и Суходол хорош, пропади он пропадом! - прибавлял  он  с  тою  же
искренностью, с какой говорил и за минуту перед тем.
   Но душа-то и в нем была суходольская, - душа, над которой так безмер-
но велика власть воспоминаний, власть степи, косного ее быта, той  древ-
ней семейственности, что воедино сливала и деревню, и дворню,  и  дом  в
Суходоле. Правда, столбовые мы, Хрущевы, в  шестую  книгу  вписанные,  и
много было среди наших легендарных предков знатных людей вековой литовс-
кой крови да татарских князьков.  Но  ведь  кровь  Хрущевых  мешалась  с
кровью дворни и деревни спокон веку. Кто дал жизнь Петру Кириллычу? Раз-
но говорят о том предания. Кто был родителем Герваськи,  убийцы  его?  С
ранних лет мы слышали, что Петр Кириллыч. Откуда истекало  столь  резкое
несходство в характерах отца и дяди? Об этом тоже разно говорят.  Молоч-
ной же сестрой отца была Наталья, с Герваськой  он  крестами  менялся...
Давно, давно пора Хрущевым посчитаться родней с своей дворней  и  дерев-
ней!
   В тяготенье к Суходолу, в обольщении его стариною долго жили и  мы  с
сестрой. Дворня, деревня и дом в Суходоле составляли одну семью. Правили
этой семьей еще наши пращуры. А ведь и в потомстве это долго  чувствует-
ся. Жизнь семьи, рода, клана глубока,  узловата,  таинственна,  зачастую
страшна. Но темной глубиной своей  да  вот  еще  преданиями,  прошлым  и
сильна-то она. Письменными и прочими памятниками Суходол не богаче любо-
го улуса в башкирской степи. Их на Руси заменяет предание. А предание да
песня - отрава для славянской души! Бывшие наши дворовые, страстные лен-
тяи, мечтатели, - где они могли отвести  душу,  как  не  в  нашем  доме?
Единственным представителем суходольских господ оставался  наш  отец.  И
первый язык, на котором мы заговорили, был суходольский. Первые  повест-
вования, первые песни, тронувшие нас, -  тоже  суходольские,  Натальины,
отцовы. Да и мог ли кто-нибудь петь так, как отец, ученик
 
   вать-то было! У них даже и преданий не существовало. Их могилы  безы-
менны. А жизни так похожи друг на друга, так  скудны  и  бесследны!  Ибо
плодами трудов и забот их был  лишь  хлеб,  самый  настоящий  хлеб,  что
съедается. Копали они пруды в каменистом ложе  давно  иссякнувшей  речки
Каменки. Но пруды ведь ненадежны - высыхают. Строили они жилища. Но  жи-
лища их недолговечны: при малейшей искре дотла сгорают они... Так что же
тянуло нас всех даже к голому выгону, к избам и  оврагам,  к  разоренной
усадьбе Суходола?





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1131 сек.