Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Сказки

Сергей Другаль. - Василиск

Скачать Сергей Другаль. - Василиск

   Случилось это вскоре после конфликта лешего с  Кащеем.  Надел раз Пан
Перунович шапку,  подключился,  а  контакта нет.  Змееныш шипит,  глазки
сузились, поблескивают неприятно, "Может, я не о том думаю?" - решил Пан
Перунович  и  стал  вспоминать приятное:  как  они  выводили  Жар-птицу.
Цыпленок был покрыт редким розовым пухом,  светился в  темноте и обжигал
ладони,  когда его брали в руки.  Не знали, чем кормить, и зря старалась
подсадная  мачеха-курица,  склевывая  рядом  пшеничные  зерна:  цыпленок
стучал каменным клювиком по зернам,  но не брал их. Все впали в траур. С
таким трудом вывели,  а чего стоило создание термостойкого белка - о том
только Сатон мог бы рассказать, это он координировал деятельность целого
куста НИИ,  которым была поручена работа над белком!  А  что вы  думаете
сотворить сказку без привлечения науки... И подох бы цыпленок Жар-птицы,
когда б  не Иванушка.  Как раз у  него был день рождения,  заявился он в
детскую в  новом кафтане.  Видит,  цыпленок уже  на  боку  лежит -  еще,
правда,  горяченький.  Так жалко ему стало...  Цыпочка ты  моя,  говорит
Иванушка и  берет цыпленка руку,  кладет на  ладонь,  а  тот  один  глаз
приоткрыл и  последним усилием -  хоп,  и  склюнул манжеты жемчужину!  И
вторую!!
   - Понимаете,  Нури, - разволновался, вспоминая, Пан Перунович, - ведь
это  взрослая Жар-птица  и  зерно  клюет,  и  сердоликовую гальку ручьях
находит,  а пока она цыпленок -  только мелкий речной жемчуг потребляет!
Но мы-то откуда могли это знать,  ни в  одном же источнике не указано...
Сижу перед змеенышем,  вспоминаю эти прошлые наши заботы-хлопоты.  И тут
мне подумалось, вы не поверите, Нури...
   Мне вдруг подумалось:  ну и пусть,  ну и подох бы цыпленок - и черт с
ним,  возни меньше было бы, а то у всех волдыри на руках от ожогов, тоже
мне,  забота...  Смотрю,  а змееныш ощерился,  два верхних зубика вперед
выступают,  и  в  щелочке между  ними  капелька такая  прозрачная висит.
Передернуло меня  от  отвращения,  и  злоба  в  сердце  поселялась.  Ищу
глазами,  чем бы змееныша по головке стукнуть,  вижу - у соседней камеры
мерный стержень стоит,  но  не  дотянуться мне до  него.  Сдернул шапку,
только присоски чмокнули,  схватил стержень...  Держу его и думаю:  чего
это  я  так?  страшно мне самого себя стало...  Вы,  Нури,  же  поняли -
контакт установился. Только в обратном порядке: не я на него, а Василиск
на меня своим психополем действовал. Представьте, какова же сила злобы в
маленьком змее  была,  если он  на  меня из  камеры смог подействовать и
такие гнусные мысли во мне пробудить!
   Пан Перунович помолчал,  успокаиваясь.  - Ну, а дальше? Что ж, дальше
все было,  как и должно было быть.  Всем коллективом думали, а понять не
могли,  как это так получилось,  что добро змее внушали,  а зло выросло.
Старик Ромуальдыч за ночь -  перемонтаж сделал,  пять шапок подключил, а
утром мы,  уже впятером,  стали вокруг камеры, шапки надели... но только
ни о чем хорошем не думается,  всякая ерунда в голову лезет, и вроде как
слышу я нелестные мысли лешего обо мне... а что обо мне Иванушка думает,
того и  не высказать!  Ну,  и  я...  тоже подумал:  что там -  Иванушка,
дурачок -  он и есть дурачок,  что с него спросишь.  Леший первый понял,
снял  с  себя шапку,  оглядел нас  исподлобья,  вздохнул и  ушел.  Такие
дела...  Не одолели мы Василиска,  он нас одолел. Потом, конечно, мы еще
пробовали,  чаще - в одиночку и почему-то тайком друг от друга... Ничего
не  получилось.  Да  и  к  камере приближаться стало трудно:  поле злобы
вокруг нее,  и ничто это поле не экранирует. И поняли мы, что пустили на
землю зло.  Не желая того,  но разве это оправдание!  А Василиск, видим,
растет,  пришлось строить вольер - конечно, за территорией поселка. Пока
туда камеру с  Василиском тащили,  все  переругались,  чуть до  драки не
дошло.  Втащили,  отошли подальше,  помирились и  длинной веревкой,  что
привязали заранее,  открыли крышку...  Василиск выполз на зеленую траву,
длинный и  страшный,  как смертный грех.  Подполз к сетке,  уставился на
нас,  и мы попятились,  охваченные ужасом от нами содеянного,  А ведь мы
еще не  знали тогда,  что он растет непрерывно,  пока жив...  Вольер был
открыт сверху,  и  мы  видели,  как  свалилась пролетавшая птица  и  как
Василиск проглотил ее, не дав упасть...
   Тяжко вздохнул Пан Перунович, вытер холодный пот и продолжил рассказ:
   - Что  нам  было  делать,  как  поступить?  Убить Василиска?  Но  кто
решится!  Мы прекратили работу,  Нури. Сейчас это не работа, это мы так,
суетимся понемногу.  Последним появился тяни-толкай,  и  мы сразу отдали
его  вам,  поскольку  разуверились в  собственной  способности сотворить
добро воспитанием,  поскольку, как говорит Иванушка, погрязли в грехах и
эгоизьме.  Через мягкий знак произносит это слово, чтобы обиднее было, и
правильно, если мы до того опустились, что друг друга подозревать стали.
А  разве не погрязли,  а Василиск-то откуда?  Мы каждый день смотрели на
него издали.  Змей наваливался на сетку, она прогибалась, и мы понимали,
что  ему ничего не  стоит порвать ее.  Так и  случилось...  В  одно утро
вольер оказался разрушенным,  и  след тянулся через перелески за озеро к
болоту.  Заметный,  скажу  вам,  след!..  В  озере плавала кверху брюхом
отравленная рыба, на берегу мы обнаружили останки птицы Рух, разорванной
пополам.   Олень-золотые  рога,   у  нас  их  всего  два  было,  валялся
бездыханным.  Было у  нас дерево райское,  гордость Леса:  на одном боку
цветы расцветают,  на другом листы опадают,  на третьем плоды созревают,
на четвертом сучья подсыхают.  На нем всегда Жар-птицы гнезда вили.  Так
это  дерево  оказалось словно  раскаленной железной  полосой  опоясано и
надломлено,  потеря невозместимая! А на зеленом островке посреди болота,
где  обосновался Василиск,  деревья усохли.  И  всю  эту  беду  Василиск
натворил между делом, просто так, ведь животные даже не были съедены...
   В  Заколдованном Лесу к  трагедиям не привыкли.  Звери в  большинстве
питались растительной пищей,  а  хищники промышляли помалу и  без явного
злодейства.  Так,  ежели Серый Волк по  случаю задирал овечку,  то какую
похуже и обязательно перед тем безвыходно в лесу заблудившуюся.  А чтобы
вот так -  р-р-раз,  и  готово!  -  этого не  было,  этого себе никто не
позволял.   Объяснялось  это   просто.   Сказочные  формы   жизни   едва
нарождались,  и  потому еще на стадии предвоспитания творцы внушали всем
необходимость сдерживать до поры природные инстинкты.
   Злодеяния,  учиненные  Василиском,  привели  население Заколдованного
Леса  в  состояние  длительного шока.  Мирная  жизнь  была  в  одночасье
сломана,  идиллическое течение  ее  нарушено.  Тоскливое  ощущение  вины
нависло над поселком,  животные жались поближе к той рощице, где обитали
единороги.  Даже Яр-Тур,  страху не знающий,  вылез из чащобы и  пасся в
пределах  видимости.  Звери  чувствовали,  что  если  кого  и  опасается
Василиск, так это единорогов. И действительно, в свое болото змей заполз
не по прямой,  он далеко обогнул рощу с  единорогами.  Это было видно по
следу; где он полз, там пожухла трава.
   - Я видел такой след,  -  сказал Нури.  -  Там,  за территорией Леса.
Возле памятника единорогу.
   - Это не памятник, воспитатель Нури...
   В болота было душно и тихо.  Совсем недавно в нем кипела жизнь, орали
по ночам лягушки, по краям, где рос камыш и вода была прозрачна, бродили
цапли;  на  островке в  кроне сыр-дуба куковала кукушка,  что подкидышем
росла,   хлебнула  горя  и  теперь,  всех  жалея,  любому  на-куковывала
несчетное число  лет.  Василиск отравил воду,  убил  цапель,  которые не
успели  улететь,  дохнул  вверх  и  спалил кукушку.  Болото вскоре стало
черным и зловонным, Василиску было в нем уютно.
   Он быстро рос,  наливаясь силой и  злобой,  как и  положено царю змей
Василиску.
   Змей смутно помнил что-то светлое и  теплое -  это было в полузабытом
прошлом, когда не было болота и безлистных деревьев; жило в нем и слабое
воспоминание о  том,  как  тепло  внезапно  исчезло  и  он  пробудился в
равнодушии и холоде и стал злым - и это сразу стало привычным. Так было,
а может,  и не было,  все едино...  Высоко в небе кружился ворон, он все
время там кружится.  Змей брызнул ядом, достал... Ладно, еще успеется. И
он пополз через болото туда, где была жизнь, которую можно убить.
   - Так было,  Нури.  Василиск полз к поселку,  а Ворон летел над ним и
кричал.  Мы могли уйти из поселка,  в помещении синтезирующего комплекса
всем места хватило бы,  но  нам стало стыдно -  и  мы остались...  Ворон
тревожно кричал в вышине, мы его слышали, и Неотесанный Митяй услышал. И
привел к поселку единорогов.  А змей уже выползал из леса,  и казалось -
ему не  будет конца.  Потом он  свернулся кольцами,  вытянулся вверх,  и
голова его раскачивалась на уровне вершины старого кедра. Он увидел всех
нас  и  увидел  единорогов,  что  стояли на  склоне заслоняя поселок.  И
смутились  наши  души,  и6о  перед  нами  было  нами  порожденное зло  -
фиолетово-черный Василиск.  И нами порожденное чудо - единороги в боевых
позах,  розовые в предзакатных лучах.  Картина была неповторимая,  этого
нельзя забыть...  Василиск,  видимо,  понял,  что здесь ему хода нет. Он
страшно зашипел и скрылся в зарослях...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0571 сек.