Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Ольга Славникова - Стрекоза,увеличенная до размеров собаки

Скачать Ольга Славникова - Стрекоза,увеличенная до размеров собаки

 ***
Софья Андреевна полюбила вышивать картины. Блузки и салфетки
привлекали ее гораздо меньше - из-за самодовольного господства
вещи, которая, сколько ни вложи в нее труда, все останется сама
собой. Картины - другое дело: они полностью забирали отрезанный
для них кусок полотна и сами становились вещами, а кроме того,
все олени, красавицы и серые волки, выходившие из-под иглы, были
настоящие, поскольку их изображения существовали отдельно, на
больших, распадавшихся по сгибам листах. Эти рисунки, как и
большая часть домашнего скарба, были наследственным имуществом
семейства (бабушка Софьи Андреевны преподавала рукоделие в
приюте для девочек-сирот) и хранились вместе с нитками и плотным
свертком канвы, от которого всегда отстригали с краешку: при
попытке его развернуть он как бы угловато вываливался сам из
себя, освобождая целые вороха желтоватой вощеной сетки, так что
Софья Андреевна не знала, каков кусок целиком. Запас канвы
казался бесконечным, то же самое было и с нитками. Нитяной
причудливый ком был пышен и шелковист, в нем попадались
ленточки, витые тесемки. Поскольку внутри мотка образовались
какие-то прочные узлы, он был уже не просто запас материала, а
тоже самостоятельная вещь или даже живое существо: ниток из него
можно было вытягивать сколько угодно, их не делалось меньше, -
так из пушистой собаки вычесывают шерсть на варежки и носки.
Софье Андреевне, чтобы радоваться своему рукоделию, приходилось
преодолевать красоту мотка, где цвета, особенно лиловый и
голубой, выглядели все-таки лучше, чем на пестрой вышивке.
Катерина же Ивановна в детстве просто играла мотком, делала из
него горжетку, таскала по полу на веревочке. Когда она
наткнулась на руины огромной тисненой папки и в ней обнаружила
то, что знала всю жизнь висящим на стене, ей стало непонятно,
почему нельзя было просто наклеить порванный рисунок на
что-нибудь твердое и поместить в ту же самую рамку.
Софье Андреевне, чтобы действительно овладеть областью своей
фантазии, приходилось сперва затрачивать труд, и она по многу
часов склонялась над пяльцами, высоко подымая руку с иглой,
отчего на ее спине залегала мощная вертикальная складка. Эти
плавные подъемы иглы, тянущей необыкновенно длинную, осторожно
выбираемую нитку, долгая, до предела руки, протяженность
крохотного стежка, - вся эта избыточная, лишняя работа,
происходившая в воздухе, странно одухотворяла ступенчатые части
пасторали, медленно проступавшие на полотне.
Не то было с Катериной Ивановной: ее душа запросто и совершенно
бесплатно вселялась в разные привлекательные вещи, легко
взмывала, едва касаясь колен водосточной трубы, на любой этаж,
перемахивала через визжащий тормозами, полный битого солнца
поток автомобилей, - Катерине Иывановне даже казалось, что она
летает, что это и есть доступное человеку умение летать. Что же
до нарисованных далей и расстояний, то ими она овладевала сразу
и целиком: все, что было там изображено в движении, на самом
деле зависало, бесконечно продлевая миг, и от этого скорость ее
полета делалась просто волшебной. Все на картине, разнообразно
замерев, ожидало взгляда, как ожидает пассажира затормозившее
такси; нарисованное - плохо или хорошо - было по природе
отзывчивей реальных вещей, слишком занятых собою, чтобы
тосковать о зрителе. Правда, много лет спустя Катерине Ивановне
попались на глаза два нехороших, напряженных натюрморта,
поразившие ее именно отсутствием ожидания, полным бесчувствием
всех этих фиолетовых бидонов и скорченных статуэток. Странное
качество никак не вытекало из достоинств или недостатков
грязноватой живописи, не проявлялось ни в чем конкретном и
объяснялось разве только тем, что представленные предметы могли
быть собраны вместе лишь перед отправкой на свалку, когда они
сделались никому не нужны, - а принадлежали натюрморты кисти
художника Рябкова. В отличие от них, рукодельные картины матери,
где все так трогательно призывало к себе, принимая лучшие позы,
давали истинный простор для полета души. Девочка принимала их
как игру: она считала, что мама, высоко поднимая иголку, делает
с нею то же, что и дети, когда катают по полу машинку или водят
по воздуху игрушечный самолет.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1142 сек.