Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Лирика

Александр Ильянен - И ФИНН

Скачать Александр Ильянен - И ФИНН

     ( ( (

    Ничего особенного не происходит и слава Богу.
    Этим летом у меня две резиденции: Мон репо (Вырица) и Сан суси (Раз-
лив). Эти строки пишу в моем доме на Неве.
    Как я борюсь с бесами (русск.)
    Вот тема, вот сюжет. Прилежнее борись (я - себе  императив  даю  как
Кант человечеству). Праздность не только оказывается необходимое условие
для счастья, но и мать всех пороков (французская  псевдонародная  глупо-
мудрость).
    как Москва всех городов (нет, кажется Киев)
    Я тайно и безнадежно влюблен в Андрюшу, ст.лейтенанта с судебной ме-
дицины (о том, что он с суд. медицины узнал случайно, как впрочем  и  то
обстоятельство, что он из Медико-хирургической. До этого я видел  его  в
некоторых публичных местах.)
    Влюбленность в Андрюшу -  жест  куртуазной  средневековой  культуры.
Т.е. это рыцарская возвышенная влюбленность. Не путать с  любовью  иной,
которая сводит с ума и возвышает до небес.
    Суета сует и томление духа.
    Не сумасбродство ли писать? Ответ очевиден. А впрочем ничего не  по-
делать - вот успокоительное.
    Плыл сегодня в прохладной воде: потом ливень, потом  -  одиночество.
Ответственность (Достоевский): необходимость ответа.
    Пар экз.: на Страшном судище!
    За все. За неверие в благодать, в том числе. Русская  тема.  Вечная.
Непонятная. Только верить (вот императив!) Мерси (фр.)

    ( ( (

    Митя сердится на меня. Будирует. Но я не тютчевская волна.

    ( ( (

    К счастью от многих вещей удерживает возраст. Иначе:  сумасбродство.
Хотя это все двусмысленно и крайне сомнительно. К несчастью ет сетера. В
парадоксе - все решение.
    Каждой вещи свой срок (потерянный!) Амен.

 


    ( ( (

    С удовольствием пишу эту вещь И финн .
    О цитатах: вспомнил местечкового еврея у Ш.-Алейхема,  тот  любил  к
месту и не к месту приводить из Писания (точнее,  говорившего  так:  как
сказано в Писании... и плел, что в голову взбредет).
    Не по силам написать эпос. Пар экз.: Накануне  Третьей  мировой  или
Третьей мировой не будет (как Троянской у Жироду) Высказаться  обо  всем
впопыхах: о странностях любви, о Пушкине и остальном. Хоть так. Ничего.

    ( ( (

 Верховный час  замечательная книга.

    ( ( (

    15 июля. Хочется сказать: теперь во мне спокойствие етс. Вчера вече-
ром ездили в Разлив. Любили друг друга на веранде. Гуляли по берегу озе-
ра, смотрели на воду, прибрежный тростник и уток.  Бранились  из-за  че-
го-то. Потом снова любили друг друга на веранде. Утром расстались.
    С кем-то встречался днем под дождем. Потом куда-то шел один.
    Думаю о романе (эссе?). Писать утомляет (это дело переписчиков. Надо
искать секретаря). Силенциум!

    ( ( (

    16 июля. Просыпаюсь, чтобы поехать в Ц.Село и слушать  там  орган  и
мессу. Чего-то ждать, на что-то надеяться. Со всеми  остальными  людьми.
Еду в вагоне электрички: думаю о том, как надежно человек защищен  завя-
занный в сетку привычных дел. Ни ногой без нужды не пошевельнуть ни  ос-
тальными конечностями: обычно руками машут  и  ногами  шагают  для  пос-
редственных и сомнительных дел. Так что попробую не рвать эту сеть рути-
ны, а углубиться в молчание  спеленутый  и  завязанный.  О  улавливающая
сеть! О человек-рыба или птица! О не дающая упасть как гамак! Или батут!
    Вспомнил тут же, наверное некстати о детских впечатлениях: когда ка-
тился в салазках посуху с американской горы в Приморском парке захватило
дух: ах! потом невообразимо приятное состояние: от чего?

    ( ( (

    Сцена в маленьком бистро у вокзала (записано по-франц):
    утром приятно толпиться с народом  и  есть  в  публичном  месте.  Не
скрою: есть некоторые места, где я привык завтракать (по-английски: пор-
ридж, тартинка с сыром ет сетера). Голубчик же ужасный аристократ:  пос-
тоянно брюзжит и выводит меня из себя. Чай де невозможный ет  сетера.  Я
спокойно замечаю: потерпи, милый друг, не порти мне настроения.  Ведь  я
простой человек, не аристократ. (Он считает, что это невинное  замечание
таит в себе оскорбление). Начинает говорить обидные слова:  глупейший  и
ничтожнейший человечишко. Я молчу, потом говорю: мерси! В  душе  конечно
меня это  чрезвычайно  забавляет.  Я  вижу  как  он  растерян  от  своей
вспыльчивости. Я говорю: теперь я по крайней мере знаю, что  ты  думаешь
обо мне. Зачем все продолжать. Ты - свободен. Я не держу  тебя.  Повторю
за поэтом: быть брошенным - какое счастье! Он просит прощения,  говорит,
что пошутил. Нет, нет, мон ами, не надо просить прощения за правду! Ведь
ты был искренен ет сетера. Он после неловкого молчания: зачем ты издева-
ешься надо мной? Лучше прогони меня. - Я не имею права тебя гнать,  ведь
ты - свободный человек. В таком роде.
    Расстаемся: он - сконфуженный, я - обиженный.

    ( ( (

    Он гордый, но умеет быть и гибким. Умеет приласкаться. Теперь станет
играть брошенного и несчастного. Мы не можем поделить эту роль, и он и я
хотим играть обиженного и брошенного. Волчонок! Отдай мне эту роль.

    ( ( (

    Воскресенье. Мой вагон моя писательская башня (крепость). Еду и  со-
чиняю общие места (по-франц.) В этом состоянии: т.е. писать в вагоне и в
воскресном вагоне! - есть нечто удивительное. Розанов знал все-таки толк
в писательстве. Парбле (фр.) пишешь в железной и вагонной  тоске:  когда
все пассажиры воют (а иные истерически хохочут или  плачут).  За  окнами
мелькает разнообразное. Например: елки, сосны, пруды, дачи. Все июльское
и скорее радостное чем печальное. Я только что был в кирхе как лютеранс-
кий пасынок или потомок, где грустил под звуки органа и думал о  другом.
Потом - кафе, напротив вокзала. К чему столько подробностей: этой плени-
тельной шушеры?
    Я еду в вагоне как писатель, забыв куда. Ложь: не  забыл,  а  просто
немного замечтался, отвлекся. Да о чем я стало быть? О том, что  учиться
писать в вагоне: мысль!
    Мало времени: от этого необходимость  выбирать  основное,  от  этого
весь напрягаешься, но не до дрожи, а до уверенности...  И  быстро-быстро
записываешь. А в другом месте: на скамейке, пар экз.,  или  дома  в  ка-
ком-нибудь приятном углу можно  заняться  вычеркиванием  второстепенного
или мусорного. Мне совсем не стыдно  назвать  мадемуазель  Башкирцефф  в
числе писателей кому хотелось бы (если это было возможно) подражать т.е.
учиться. Но у меня есть учитель, поэтому к другим писателям я отношусь с
почтительностью и любовью.
    Попробуйте написать День Зверя ! Обломаете в досаде все авторучки  и
разорвете в бессильном гневе тетради - на клочки и разбросаете  красивым
движением. Вот досада. Ничего не огорчайтесь, а терпеливо учитесь и пос-
тигайте. Или поступайте так: боясь света бродите в полусумраке обскуран-
тизма. Так поступаю и я, когда устаю от солнечного света. Надо, конечно,
тренировать свое внутреннее зрение. Не пугаться  одаренности  или  гени-
альности других, не смотреть на них как на невидимый  воздух  или  солн-
це... Если б вы не знали этого  завета  Бальмонта,  то  я  напомнил  бы:
будьте как солнце!
    прошу прощения за отступление (все написано по-франц.)
    Надо быть благодарным ему за возможность выходить из  себя  :  таким
образом лишаешься своих двойников, которые затаились и не хотят выходить
из сумрака души. Быть излеченным: откинуть спасительный щит.  Все  равно
принимаю тебя!
    Когда здоров: не знаешь с определенностью куда приложить  силы:  как
отойти от зла если не знаешь где добро? Такие размышления неизбежно  за-
водят в топь общих мест, где все тонут обидным и  нелепым  образом.  До-
вольно!
    Как сохранить состояние восторга (благодати), как удержать?  Импера-
тиву Гете: остановись, ты прекрасно! мгновение не послушно: и прекрасно!
Хотя в восклицании больше светлой грусти, чем другого.
    Горькие слова падают и медленно застывают, а что-то  прекрасное  со-
чится сквозь в вечность и это что-то невыразимое остается, но  не  слова
образующие текст для свидетельства, для прикрытия пустоты (наготы). Т.е.
текст - неизбежное и гибнущее нам приятно как воспоминание о дорогом. Ет
сетера.
    Подъезжаю к Вырице, поэтому с радостью прячу тетрадь в сумку. Выхожу
из моей писательской электрички: писатель  Воскресенья,  Писатель  Гранд
дам, Писатель Юношей Земли и так далее наверное. Терпеть не могу  калам-
буров, хотя человек довольно мирный и терпимый. С такими титулами иду на
дачу к моей гранд даме. Признаюсь, что клички поэт и писатель  одинаково
обидны... По-моему честнее называться литератором .
    Между первой природой и второй природой: где копать, чтоб найти под-
линного человека?
    Некоторое просветление испытываю на берегу реки. Возвращаюсь на  ве-
ранду: обедаем с гранд дамой. Сердечно  беседуем.  Раскрывается  родство
наших душ.
    Если бы меня спросили: что в жизни последних лет вспомнишь  приятно-
го? Припомню дружбу с моими грандамами. Что был бы я без их участия? Без
дружбы и нежной заботы?





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0558 сек.