Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Сергей Чилингарян - Бобка

Скачать Сергей Чилингарян - Бобка

Вернулся Вэф скоро, часто дыша раскрытой пастью. Он поутешал Бобку своим
закомпанейским присутствием на его замкнутой территории, даже полежал рядом,
выкусывая блох на растревоженном теле и после темной густоты шерсти жмуря на
солнце свои черные доброчтимые глазенки. Когда же Бобка тщетно извернулся к
своим грызущим мучителям между лопаток (раньше он доставал их, широко,
крепко расставив все лапы), Вэф услужил и ему: простриг своими резцами всю
холку до спины. Нагостившись, ушел в свою бочку - отдыхать от лишних
волнений.
Но Бобка, не в пример Вэфу, не успокоился. Что-то затомилось у него внутри
навстречу весеннему теплу и не хотело уходить обратно в равновесие
существования. Ночью он слышал, как вернулась Аста. Случайным порывом
донесло смесь станционных отметин и знакомых кобелей. Аста возилась в своей
конуре, ухаживая за собой, тихонько скуля, - и Бобкина тяга затомилась еще
сильнее.
Все последующие дни он просительно гавкал и повывал, пока Мальчик не увидел,
насколько пес захирел - даже цепь как следует не натянуть, - и не отпустил
его днем с ошейника.
Бобка похромал по улице, восстанавливая в памяти соседей и познавая на
столбиках залетных чужаков. Дворняги за штакетником и далее породистые псы
за глухими заборами склочно облаивали его медленный скок. Бобка сильнее
закивал головой, пуще разгоняя свой инвалидский бег. Когда он допрыгал до
конца улицы, передняя лапа у него подкашивалась и от судорожного кивания
ныла шея. Мальчик, сопровождавший Бобку на велосипеде, увидел, что он и без
лапы вполне устойчив, увлекся с соседским сверстником и укатил вместе с ним.
Бобка уже устал, и тянуло назад в конуру - на отдых, на успокоительный
привычный обзор. Но, с другой стороны, его манила станция и компания давних
знакомцев; манила настолько, что забывалась ущемительная память в культе. И,
передохнув, он терпеливо попрыгал за любопытным разнообразием жизни.
Добравшись до трухлявого пня на обочине, от которого начиналась тропка, он
хотел привычно свернуть, но вдруг затомился чего-то и присел. На него напало
сомнение. Раньше он всегда бежал тропкой - так ведь короче! Что же теперь?
Может, просто устали лапы. Бобка полежал у пня, пока не перестало шуметь
дыхание, и, насторожив нюх, попрыгал по тропке. Вначале он услышал, а
увидев, сразу вспомнил: ручей! Вот оно что - быстрое течение, валуны... Вода
стремилась высокая, перехлестывая островочки камней. Бобка не стал даже
примеряться к прыжку, а сразу попрыгал вдоль ручья к мостику.
На станции бездомная свора сама пришла к нему на платформу, где он лег,
свесив язык. Псы признали Бобку по запаху, но каждый подходил
перезнакамливаться, как к новичку, а Понурый подолгу смотрел в сторону
прихода поезда и оборачивался к Бобке, привыкая, потом присел рядом.
Дважды прогремели проходящие поезда, и оба раза Бобка вскакивал и упрыгивал
подальше от путей. Псы вздрагивали вместе с ним и озирались по сторонам, не
понимая Бобкиной паники. Тогда Бобка доверился им и перестал пугаться, хотя
культя все еще поджималась от тяжелого грома колес, пока куцый двойной
перестук хвостового вагона не затихал вдали.
Вскоре подошел населенный поезд с окошками, началась обычная суета проезжих
людей. Взрослые мужчины трусили в домашней одежде к лотку у вокзального
здания; вышло несколько тучных теток в шалях, их чемоданы посередке были
окручены пояском.
Вдруг к Бобкиным лапам свалился кусочек колбасы. Бобка понюхал, но, перед
тем как есть, поднял глаза: из вагонного окна глядело умильное лицо девочки,
болезно прихватившей зубками губу. Не успел Бобка облизаться после колбасы,
как прилетел со стороны вагона пирожок, затем куриные косточки в свертке с
целыми крылышками. Пирожок летел косо и упал перед Бичом; тот решил, что ему
- и сразу съел. Сверток рассыпался между Бобкой и Понурым, и Понурый
подобрался к косточкам, лишь убедившись, что Бобке перепал новый кусочек
колбасы - на этот раз копченой, старой, с плесневелым налетом. Начали
собираться вокруг Бобки остальные псы, те, что еще до прихода поезда
потеряли к нему, долго лежащему на месте, интерес и уныло, почти без толку
попрошайничали у других вагонов. Теперь они увидели, что вагон с хорошим
угощением Бобка угадал верно. Окружили Бобку и некоторые проезжие люди. Они
крикнули в окошки соседних вагонов, и оттуда принесли еще разной недоеденной
снеди и даже целую костистую рыбку.
Так для Бобки началась вторая, помимо дворовой службы, жизнь - едовая жизнь
на станции. И она стала регулярной, как только сам Хозяин заметил его там:
ведь он каждый день уходил куда-то в ту сторону работать. Он велел Мальчику
отпускать Бобку ежедневно, чтобы тот больше бегал, много ел и стал бы на
трех лапах сильным и ловким; но и наказывать его, если задержится.
Вначале было неловко, Бобка стеснялся, как если бы его оставили лежать в
гастрономе, где много шаркающего народу и недосягаемой еды, - но потом
свыкся и являлся к дневному поезду как на необходимую службу. На платформе,
обычно у середины поезда, где больше людей, он ложился, скрестив перед собой
лапы, всегда культей вверх, и весь его горестный и достойный вид говорил,
что он пострадал здесь, на железных путях, и, как потерпевший, требует
теперь возмещения. Вставать или доползать до еды почти не приходилось:
хватало и того, что падало рядом. А той еде, что пролетала мимо, станционные
бродяги не давали пропасть, - и даже Рыжий учел Бобкину инвалидность, не
смея отбирать его законное подаяние.
С первых же дней на станции Бобка озаботился тягой какого-нибудь приятного
знакомства. Незабываемая кобелья возня вокруг Асты и воспоминания о прошлой
весне подталкивали его. Он принюхивался к каждому незнакомцу на станции;
иногда, не дожидаясь встречной прыти, приближался к нему сам, но все были
кобели, сами озабоченные разнообразием жизни и лучшей едой. Суки изредка
учуивались издали, но, пока Бобка допрыгивал до них, там уже вился кобель
быстролапее его, а то и целая свора, причем Бобку, видя его шаткость,
оттесняли теперь и соперники помельче. Вначале Бобку подмывало тут же
наказать неучтивца, но с первым же подскоком он осознавал свою слабую
инвалидскую силу. Осознание вызывало смутную глухую боязнь, топорщилась на
загривке шерсть, но чтобы соперник не подметил его растерянности и не
бросился трепать его, Бобка угрюмо, угрожающе рычал. С каждой новой сукой
отправлялись в изнурительные бега. Бобка поначалу держался в хвосте, даже
иногда соперничал, но всегда потом отставал.
...Однажды, уже поздней весной, когда наконец и озерная вода проступила
сквозь лед, Бобке суждено было встретить свою прошлогоднюю подругу. На
окраине станции, по возвращении домой, он вдруг учуял запах, обеспокоивший
память. Запах был в компании с другими, и Бобка пошел по следу, все сильнее
возбуждаясь. Следы были свежие и вскоре привели на мусорную свалку, где
дымила всякая ветошь. Бобка заглядывал сюда редко, как пес, имеющий свой
призор - конуру и положенную похлебку.
Как-то раз, в жаркую пору, он вывалялся в протухшей селедке. Тогда ему стало
приятно в резкой пряности, к тому же притихли блохи, - но дома Хозяин
наказал, перед каждым пинком поднося к носу свою домашнюю селедку, чтобы
Бобка понял, за что, и через битье навеки раскаялся. И Бобка запомнил,
впредь чурался свалок и помоек, а если и валялся на любимых запахах, то не
слишком густых.
Теперь он пошел между кучами отбросов и вскоре увидел суку и трех кобелей;
один был чуть меньше него, остальные и вовсе незначительные. Приблизившись,
Бобка заволновался - неужели это она, его первая, единственная сука? Такая
же палевая, с темным чепраком... А когда она обернулась к нему после
знакомства широкой мордой, Бобка узнал ярко-рыжие подпалинки над глазами. Он
завилял хвостом как старый знакомец - что, встретив ее, он вспомнил давнее
время жизни. Но Палевая его не признала; после Бобкиных щенят у нее, как
видно, успели народиться и другие, осенние; они-то и затмили ее память.
Мелкие кобельки почтительно разошлись, но средний уступать не стал. Он был
юркий и дерзкий, остроухой породы, но не овчарочьей, а мельче, со
светло-рыжей спиной и белым пушистым подгрудком. Чуть освоившись, Бобка
рыкнул, давая знать, что пусть он инвалид, но потому, может, и озлобленный и
знающий, а может, и со скрытым преимуществом. Но Остроухий не оробел, крутое
колечко его хвоста не распустилось, не легло между ног. Он, правда,
отскочил, но протяжно заворчал нутром, что он не сдался, а только оценивает
Бобку и его скрытое преимущество. Тогда, ущемляя свой гонор, Бобка сам
приблизился и удостоверил его. Тот опять не струсил, на знакомство ответил
небрежно, при этом злостно повел ноздрями, а на заплясавшие под Бобкиной
губой зубы предъявил свои, - хотя и не решился нападать на инвалида с его
неуточненными силами. Бобка счел себя победителем - ведь во время
обоюдо-равного огрызательства он был ближе к суке. Он расслабил губу и
подался в сторону Палевой - ухаживать. Та исследовала новости свежесваленных
куч. Бобка стал терпеливо помогать ей, подолгу останавливая нюх на
обтрепавшейся человечьей одежде, на заскорузлых ботинках: быть может,
Палевая вспомнит кого-нибудь из знакомых людей, живших в этих старых
одеждах, а через память запахов - и его, позабытого Бобку...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0939 сек.