Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Л. Люис - Расторжение брака

Скачать Л. Люис - Расторжение брака

Слышали мы и такой разговор:

-  Нет,  нет,  об  этом и речи быть не может! - говорила еще одна Призрачная
дама  Светлой женщине. - И не подумаю остаться, если надо с ним встретиться.
Конечно,  как  христианка,  я его прощаю. А большего не проси. И вообще, как
он тут очутился? Хотя это дело ваше...

- Ты его простила, - начала Женщина, - значит...

-  Простила как христианка, - уточнила еще раз Дама. - Но есть вещи, которых
забыть нельзя.

- Я не понимаю, - снова начала Женщина.

-  Вот  именно!  - Дама горько усмехнулась. - Ты уж поймешь! Кто, как не ты,
твердила,  что  Роберт  ни на что плохое не способен? Нет, нет, помолчи хоть
минуту!..  Ты  и не представляешь, что я вынесла с твоим Робертом. Я из него
человека  сделала!  Я  ему жизнь отдала! А он? Эгоизм, сплошной эгоизм. Нет,
ты  слушай, когда я за него вышла, он получал сотен шесть. И до смерти бы их
получал  -  да,  Хильда!  - если бы не мои заботы. Я его буквально тащила за
руку.  У  него  абсолютно  нет честолюбия, его тащить - как мешок с углем. Я
его  силой  заставила  поступить  на  другую работу. Мужчины такие лентяи...
Можешь  себе  представить  -  он  говорил,  что  не  может  работать  больше
тринадцати  часов  в  день!  А  я  что,  меньше  работала? У меня все часы -
рабочие,  да.  Я  его  весь  вечер  подгоняла,  а  то,  дай  ему волю, он бы
завалился  в  кресло  и  сидел.  От него помощи не дождешься. Иногда он меня
просто  не  слышал.  Хоть  бы  из вежливости... Он забыл, что я дама, хотя и
вышла  замуж  за  него.  День  и  ночь я билась, чтобы ему угодить. Я часами
расставляла  цветы  в этой дыре, а он? Нет, ты не поверишь! Говорил, чтобы я
не  ставила  их на письменный стол. Он чуть не взбесился, когда я опрокинула
вазу  на  его писанину. Он, видите ли, хотел книгу написать... Куда ему! Ну,
я  дурь из него выбила. Нет, Хильда, ты слушай. А гости! Он все норовил уйти
к  этим  своим "друзьям". Я-то знала, я-то сразу поняла, что : от его друзей
мало  толку.  И я сказала: "Роберт! Твои друзья - это мои друзья. Мой долг -
принимать  их  здесь,  как  бы  я  ни устала и как бы мы ни были бедны". Да.
Казалось  бы,  ясно.  Но  они  явились.  Тут уж мне понадобился такт и такт.
Умная  женщина  умеет вовремя сказать словечко. Я хотела, чтобы он увидел их
на  другом  фоне.  Им  у  меня  было  не  по себе... Не очень уютно. Бывало,
смотришь  и  смеешься. Конечно, пока лечение не кончилось, и Роберту было не
по  себе.  Но  ведь  для его же блага! И года не прошло, как всех его друзей
разогнало.

Поступил  он  на  новую  службу. И что же ты думала? Он говорит: "Ну, теперь
хоть  оставь  меня  в покое!"... То есть как? Я чуть не кончилась. Я чуть не
бросила  его...  но  я  -  человек  долга.  Как  я над ним билась, чтобы его
перетащить  в  просторный дом! И ничего, ни капли радости! Другой бы спасибо
сказал,  когда его встречают на пороге и говорят: "Вот что, Боб, обедать нам
некогда.  Надо  идти  смотреть  дом.  За  час  управимся!".  А  он! Истинное
мучение...  К  этому времени твой драгоценный Роберт ничем не интересовался,
кроме еды.

Ну,  притащила  я  его в новый дом. Да, да, сама знаю! Он для нас великоват,
не  совсем  по  средствам. Но я завела приемы! Нет, уж увольте, его друзей я
не  звала. Я звала нужных людей, для него же и нужных. Тут уж, всякому ясно,
приходится  быть  элегантной. Казалось бы, чего ему еще? Но с ним просто сил
не   было,   никаких  сил!  Постарел,  молчит,  ворчит...  Скажи,  зачем  он
сутулился?  Я  ему  вечно  твердила:  распрямись!  А с гостями? Все я, все я
одна.  Я  ему  сотни раз говорила, что он изменился к худшему. Я вышла замуж
за  живого,  молодого  человека,  общительного,  даровитого... Да... Я вечно
спрашивала:  "Что  с  тобой  творится?!".  А  он  вообще  не отвечал. Сидит,
уставится   на   меня   своими   черными  глазами  (я  просто  возненавидела
черноглазых  мужчин)  и  ненавидит меня, да, теперь я знаю, ненавидит. Вот и
вся  благодарность.  Никаких  чувств,  ни  капли нежности - а он ведь к тому
времени  занял  очень приличное положение. Я ему вечно твердила: "Роберт, ты
просто  разлагаешься!".  К нам ходили молодые люди - я не виновата, что я им
интереснее, чем он! - так вот, они просто смеялись над ним, да, смеялись!

Я  выполнила  свой долг до конца. Я купила собаку, чтобы Роберт с ней гулял.
Я  каждый  вечер  звала  гостей. Я возила его повсюду. Когда все было из рук
вон  плохо,  я  даже разрешала ему писать, вреда это уже не принесло бы. Что
ж,  я  виновата, если у него случился этот кризис? Моя совесть чиста. Я свой
долг  выполнила,  да,  мало кто его так выполнял. Теперь ты видишь, почему я
не могу...

Нет,  постой!  Вот  что,  Хильда.  Встретиться  я  с  ним не хочу, то есть -
встретиться,  и  все.  Но  я  согласна  о  нем  заботиться.  Только вы уж не
вмешивайтесь.  Впрочем,  времени тут много, чего-нибудь, может, и добьюсь...
Один  он  не  справится.  Ему  нужна твердая рука. Я его знаю лучше, чем ты.
Что,  что?  Нет,  нет,  давай  его  сюда,  слышишь? Мне так плохо! Мне нужно
кого-то...  э-э...  опекать. Я там одна, никто со мной не считается! Роберта
я  переделаю!  Это  просто  ужасно,  вы все тут торчите, а толку от вас нет!
Дайте   его   мне!  Ему  вредно  жить  по  своей  воле.  Это  нечестно,  это
безнравственно.  Где  мой  Роберт?!  Какое вы имели право его прятать! Я вас
всех ненавижу! Как же я буду его переделывать, если вы нас разлучили?

И  Призрачная  дама угасла, как слабое пламя свечи. Секунду-другую в воздухе
стоял неприятный запах, потом не осталось ничего.

 

Необычайно  тяжелой  была встреча между еще одной Призрачной дамой и Светлым
духом,  который  по-видимому,  приходился ей братом на земле. Мы застали их,
когда они только что увиделись - Дама говорила с явным огорчением:

- Ах, это ты, Реджинальд!

-  Да,  это я, - сказал Дух. - Я знаю, что ты не меня ждала, но ты обрадуйся
и мне... Хоть ненадолго.

-  Я думала, меня Майкл встретит, - сказала Дама и резко спросила: - Он хоть
здесь?

- Он там, - отвечал Дух, - далеко в горах.

- Почему он меня не встретил? Ему не сообщили?

-  Сестричка,  ты не волнуйся... Он бы тебя не увидел и не услышал. Но скоро
ты изменишься...

- Если ты меня видишь, почему мой собственный сын не увидит?

- Понимаешь, я привык, это моя работа.

-  А,  работа!  -  презрительно  сказала  Дама.  - Вот оно что! Когда же мне
разрешат на него взглянуть?

-  Тут  дело  не  в  разрешении,  Пэм.  Когда  он сможет разглядеть тебя, вы
увидитесь. Тебе надо... поплотнеть немного.

- Как? - резко и угрожающе спросила Дама.

-  Поначалу  это  нелегко,  -  начал  ее  брат, - но потом пойдет быстро. Ты
поплотнеешь,  когда  захочешь  чего-нибудь,  кроме  встречи  с Майклом. Я не
говорю  "больше, чем встречи", это позже придет. А для начала нужно немного,
хоть капельку, потянуться к Богу.

-  Ты  что,  о  религии?  Нашел,  знаешь  ли,  минуту! Ладно, что надо, то и
сделаю.  Что  вы  от  меня требуете? Говори, говори! Чем я раньше начну, тем
скорее меня пустят к моему мальчику.

-  Памела, подумай сама! Т а к ты начать не можешь! Для тебя Бог - средство,
чтобы  увидеть  Майкла. А плотнеть мы начинаем только тогда, когда стремимся
к Самому Богу.

- Был бы ты матерью, ты бы иначе заговорил.

-  То  есть  если  бы  я  был  только  матерью. Но этого не бывает. Ты стала
матерью  Майкла,  потому  что  -  ты  дочь  Божья. С Ним ты связана раньше и
теснее.  Памела,  Он  тоже  любит  тебя. Он тоже из-за тебя страдал. Он тоже
долго ждал.

-  Если  бы Он меня любил, Он пустил бы меня к моему сыну. И вообще, если Он
меня  любит,  почему Он забрал от меня Майкла? Я не хотела об этом говорить,
но есть вещи, которые простить нелегко.

- Ему пришлось, Памела. Отчасти - ради Майкла...

- Кто-кто, а я для Майкла все делала! Я ему жизнь отдала.

-  Люди  не  могут долго давать друг другу счастье. А потом - Он и ради тебя
это   сделал.   Он   хотел,   чтобы   твоя  животная,  инстинктивная  любовь
преобразилась,  и  ты  полюбила  Майкла,  как Он его любит. Нельзя правильно
любить  человека,  пока  не  любишь Бога. Иногда удается преобразить любовь,
так  сказать,  на  ходу.  Но с тобой это было невозможно. Твой инстинкт стал
неуправляем,   превратился   в  манию.  Спроси  дочь  и  мужа.  Спроси  свою
собственную  мать.  О  ней  ты и не думала. Оставалось одно: операция. И Бог
отрезал  тебя от Майкла. Он надеялся, что в одиночестве и тишине проклюнется
новый, другой вид любви.

-  Какая  чушь!  Какая  жестокая  чушь!  Ты  не  имеешь права так говорить о
материнской любви. Это - самое светлое, самое высокое чувство.

-  Пэм,  Пэм,  естественные  чувства  не высоки и не низки, и святости в них
нет.  Она  возникает,  когда они подчинены Богу. Когда же они живут по своей
воле, они превращаются в ложных богов.

- Моя любовь к Майклу не могла стать плохой, хотя бы мы прожили миллион лет.

-  Ты ошибаешься. Придется тебе сказать. Ты встречала там, в городе, матерей
с сыновьями. Счастливы они?

-  Такие, как эта Гатри и ее чудовище Бобби, - конечно, нет! Надеюсь, ты нас
не  сравниваешь?  Мы с Майклом были бы совершенно счастливы. Я-то не болтала
бы  о  нем,  как Уинифред Гатри, пока все не разбегутся. Я не ссорилась бы с
теми,  кто  его  не  замечает, и не ревновала бы к тем, кто заметил. Я бы не
хныкала  повсюду,  что  он  со  мной  груб. Неужели, по-твоему, Майкл мог бы
стать таким, как этот Бобби? Знаешь, есть пределы...

- Именно такой становится естественная любовь, если не преобразится.

-  Неправда!  Какой  ты  злой, однако! Я его так любила... Только для него и
жила, когда он умер...

-  И  плохо  делала.  Ты  сама  это  знаешь.  Не  надо  было устраивать этот
десятилетний  траур  -  трястись  над его вещами, отмечать все даты, держать
насильно Дика и Мюриэл в том несчастном доме.

- Конечно, им-то что! Я скоро поняла, что от них сочувствия не жди.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0429 сек.