Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Милорад Павич. - Вечность и еще один день

Скачать Милорад Павич. - Вечность и еще один день

      ПЕТКУТИН И КАЛИНА

     Действующие лица:

     Сто двадцать мертвых душ (их голоса и тени)
     Калина  -  девушка  пятнадцати  лет  с  красивыми  пышными
волосами
     Ее мать
     Ее тетка Анастасия
     Аврам  Бранкович из рода графа Джордже Бранковича. Заметно
хромает
     Госпожа Браикович - его супруга
     Вид - их сын
     Петкутин
     Аверкие Скила - мастер сабельного боя
     Папас Элеазар - друг покойного отца Калины
     Австрийский лейтенант - контрразведчик
     Два мальчика

     Действие происходит в XVII веке в городе на Дунае, а также
в расположенном  неподалеку  от  него  античном  театре   и   в
Царьграде.

     КАРТИНА 1-я

      В доме Калины.

     Калина  (играет  на  инструменте,  похожем  на современную
виолончель, в то время он назывался viola da gamba.  Неожиданно
прерывает  игру, обнимает инструмент, сжимает его коленями, как
куклу или любовника, и шепчет ему). Любимый мой,  любимый  мой.
Как  бы  я  хотела,  ах,  как бы я хотела. (Целует инструмент.)
Знаешь, что бы я хотела? Свадьбу. Мы полюбили  друг  друга.  Ты
мой избранник, ты красив, у тебя трехдневная борода, выросшая в
дни  и  ночи  любви,  она  щекочет  меня.  Мы едим одной вилкой
попеременно, и  я  пью  вино  из  твоего  рта.  Ты  ласкаешь  и
обнимаешь  меня  так, что душа скрипит в моем теле, и я схожу с
ума и заставляю тебя мочиться в меня, нет, все  это  невозможно
высказать.  А  по  весне,  как  это  принято,  нас  провожают в
поездку. Куда у нас обычно ездят молодожены,  знает  каждый.  К
древним  развалинам, где прекрасные каменные скамьи и греческий
мрак, намного более густой, чем любая темнота. Потому что,  чем
больше свечей погасишь, тем гуще мрак.

     Входят мать и тетке Анастасия.

     Анастасия.  Смотри-ка,  как  изменилась Калина! Иди я тебя
приласкаю!

     Калина не подходит.

     Как поживаешь, Калина? Как себя чувствуешь?

     Калина, заблеяв как ягненок, убегает.

     Мать.  Эх,  спрашиваешь,  как  она  себя  чувствует?   Все
грустит.  Никак  не  утешится  после  отцовой  смерти. Не может
забыть, что ты ей  ни  говори.  Умирая,  отец  сказал  ей,  что
будущее - не вода, и тут же преставился, а уж она по нему слезы
просто  ручьем  льет,  на кладбище муравьи вдоль этих ручьев до
самого ее лица поднялись.

     Анастасия. Она тоскует не только по  отцу.  Тоскует  и  по
жениху.  Пора  ей  жить  своим домом. Вот в Царьграде есть один
большой господин, он из наших мест, у него сыновья, можно о них
подумать. В его карман наяву попадает столько денег, сколько не
снилось всем грекам от Кавалы до Земуна.  Младший  его  сын,  к
сожалению,  не  подходит.  Я  только оттуда, сама видела. Хотя,
может, он еще выправится. Мать. Говори, говори, Анастасия.

     Анастасия. Ужасно. Лежит он, этот младший, в Царьграде, за
расписной  печью,  построенной  в  виде  церкви,  и   мучается.
Говорят,  дьявол  на  него  помочился,  с тех пор он вскакивает
среди ночи, убегает из дома и до утра  метет  метлой  улицы  по
всему  городу. Его колдунья сосет, кусает за пятки, и у него из
груди течет мужское молоко...

     Мать. Сохрани и спаси нас, Господи! И его ты предлагаешь в
женихи?

     Анастасия. Да нет, он не  годится.  Но  вот  старший  сын,
Гргур,  другое  дело.  Тот  давно  уже  сунул  ногу  в стремя и
взмахнул саблей, закаленной в огне горящего верблюжьего навоза.
Этот - золото высшей пробы.

     Мать. А-а, знаю, о ком ты говоришь.

     Анастасия.  Да  за  этим  Гргуром  не   успевают   стирать
окровавленную одежду.

     Анастасия. Но отец Гргура из семьи графа. Что ни говори, а
господин  Аврам,  его  отец,  большой  человек,  и  чуб  у него
толстый, как конский хвост.

     Мать. Вот этого-то чуба я больше всего  и  боюсь.  Кто  он
такой,  этот  господин Аврам? Хоть кто-нибудь это знает? Что он
за человек? Как я отдам мою девочку в незнакомый дом?  Про  них
шушукаются от Кавалы до Земуна. И шушукаются, видно, не зря.

     Анастасия.  Тогда подожди. Не отдавай ее за кого попало. А
я тем временем разнюхаю. Только смотри!  Калина-то  знаешь  как
размечталась! У тебя мало времени.

     КАРТИНА 2-я

     Улица   с  провинциальными  особняками  в  стиле  барокко.
Придунайский город.

     1-й мальчик. Поиграем?

     2-й мальчик. Во что?

     1-й мальчик. Давай штанами меняться!

     2-й мальчик. Давай!

     Меняются штанами, точнее  огромными  белыми  шароварами  с
широченными штанинами.

     1-й  мальчик.  Ну,  теперь  говори,  что  ты видишь в моих
штанах?

     2-й мальчик. Я вижу Царьград.

     1-й мальчик. Врешь. Я не видел.

     2-й мальчик. А вот я вижу.

     1-й мальчик. И что же ты видишь в Царьграде?

     2-й мальчик. Вижу  господина  Аврама  Бранковича,  как  он
хромает по улице. (Передразнивает его, оба смеются.)

     1-й  мальчик.  Я  тоже  видел господина Аврама Бранковича,
только на самом деле!

     2-й мальчик. Ты его правда видел?

     1-й мальчик. Конечно. Отец брал меня с собой в Джулу,  там
я его и видел.

     2-й  мальчик. И какой он? Действительно может съесть ночь,
как о нем рассказывают?

     1-й мальчик. Да нет, он еще страшнее. Точно тебе говорю.

     2-й мальчик. Как это страшнее?

     1-й  мальчик.  Когда  он  проходит  мимо  стада  овец  или
буйволов, скотина начинает шагать на месте.

     КАРТИНА 3-я

     Царьград. Дом Бранковича. В доме за печкой, сложенной, как
маленькая  церковь,  лежит  Вид,  он  стонет.  В  углу огромная
деревянная обезьяна с длинным членом.  Аврам  и  Аверкие  Скила
готовятся  к обычным упражнениям на саблях. Кир Аврам снимает с
украшенного бесчисленным количеством бубенчиков и стоящего, как
стол, посреди комнаты верблюжьего седла длинную  уздечку.  Один
ее  конец  бросает  Аверкие, другой держит в левой руке. Гаснет
свет, гореть остается лишь лампада перед иконой.  Оба  медленно
наматывают  уздечку  себе  на  руку,  постепенно  сближаясь,  и
неожиданно набрасываются друг на друга с саблями. Аврам заметно
хромает.  При  появлении  госпожи  Бранкович   они   прекращают
упражнения,  Аверкие  зажигает  свет  и уходит, а кир Аврам, не
обращая на женщину внимания, подходит к седлу и начинает писать
на нем, как будто это стол; в седле  даже  укреплен  письменный
прибор.

     Аврам  (кнутом  убивает  у  себя на спине мух). Сейчас мне
нужно побыть одному.

     Госпожа Бранкович (видная, красивая женщина). Опять хочешь
заснуть и увидеть во  сне  свою  сестру?  Увидеть  ту,  которая
позволяет  тебе  собирать  с  нее  груди, как персики с дерева?
Посмотри на себя, от этих снов у тебя вся постель мокрая, а сам
ты совершенно высох. Кончишь так же, как  и  наш  сын,  который
лежит за печью!

     Уходит. Входит Анастасия.

     Аврам. Принесла?

     Анастасия   (вынимает   нож  и  бутылку  розового  винного
уксуса). Все здесь. Разбудим его. (Подходит к постели за печкой
и, напевая, будит сына Аврама, Вида.)

     Вид  (просыпается).  Услышана  будет  молитва  того,   кто
семенем пророс из горькой души!

     Анастасия  (обнимает его с известной долей чувственности).
Слушай меня как следует, милый мой! Возьми этот нож. В  полночь
полей его уксусом из этой бутылки. Когда колдунья придет сосать
тебя,  пообещай  ей  дать соли взаймы, если она вернется за ней
утром.  От  такого  она  не  сможет  отказаться.  А  когда  она
согласится,  этой  же  ночью, когда она будет ползать по тебе и
сосать тебя воткни ей в руку нож, смоченный  в  уксусе.  Вот  и
все. А теперь спи.

     Анастасия  и  Бранкович уходят. Бьет полночь. Вид поливает
нож уксусом и притворяется спящим. Входит колдунья,  закутанная
так,  что  ее  трудно  рассмотреть,  за  ней, с лучиной в руке,
Анастасия. Колдунья - а это на самом  деле  госпожа  Бранкович,
которую невозможно узнать, - смотрит на спящего юношу, и косы у
нее на голове приподнимаются, как кобры. Она бросается на грудь
юноше, разрывает на нем рубашку и начинает неистово сосать его,
он не защищается.

     Вид. Приходи утром, я дам тебе взаймы соли!

     Колдунья.  Приду,  сладкий мой, приду, твое молоко как мед
медовое, приду, любимый мой, подсолить молоко.

     В этот момент Вид ножом, смоченным в  уксусе,  наносит  ей
удар  в  руку;  колдунья вскрикивает, Анастасия гасит лучину, и
обе выбегают вон.

     КАРТИНА 4-я

     Входит   Бранкович.   Вид    садится    в    постели    за
печкой-церковью.   Утро.   Слышен   стук   в  дверь.  Бранкович
открывает, на пороге стоит  госпожа  Бранкович  во  всей  своей
красоте, но бледная как мел.

     Госпожа Бранкович. Я пришла взять взаймы немного соли.

     Бранкович  протягивает  ей соль, а другой рукой хватает ее
за руку, видит на ней рану от удара ножом и лижет ее.

     Бранкович (обращается к Виду за печку). Твоя  мать  пришла
взять взаймы соли. А рана ее кислая.

     Вид  вскакивает. Госпожа Бранкович выбегает, унося с собой
соль.

     Сыновей не следует делать с  женами.  Их  нужно  создавать
так, чтобы у них не было матери. И чтобы им не нужно было долго
расти.  Они  должны быть сразу готовы к свадьбе!.. Впрочем, это
можно попробовать.

     КАРТИНА 5-я

     Кабинет   австрийского   лейтенанта,    который    говорит
по-сербски  с  немецким  акцентом.  Анастасия  сидит перед ним,
развалившись на канапе.

     Анастасия. Вот так в  Царьграде  госпожа  София  Бранкович
была   ранена   ножом.   Ее   сын  ранил,  господин  лейтенант!
Собственный сын!

     Лейтенант. Это  вы  говорите,  а  нас  интересует  кое-что
другое.   Но   в  любом  случае  благодарю  вас  за  интересное
сообщение.  (Достает  из  стола  кошелек  с   монетами,   долго
перебирает   их   и  наконец  протягивает  ей  серебряную.  Она
придвигается к нему грудью в платье с глубоким декольте, и  он,
несколько  удивленный,  опускает  туда  монету. Она хихикает от
щекотки. Заметно, что он довольно женственен.)

     Анастасия. А теперь мне нужно  кое-что  от  вас,  господин
лейтенант.  И  вы  получите  от  меня за это серебряную монету.
(Придвигается к нему своим декольте, и он вынимает оттуда двумя
пальцами ту же самую серебряную монету.)

     Лейтенант. Вы удивляете меня, gnadiges Fraulein. Что бы вы
хотели узнать? (Сует серебряную монету в карман.)

     Анастасия.  Мы  хотим  выдать  замуж  в   дом   Бранковича
прекрасную девушку из нашей семьи.

     Лейтенант.  Прекрасно,  я  желаю  счастья юной Fraulein...
Калина? Nicht wahr? Ее, мне кажется, зовут Калина?

     Анастасия. Вам все известно, господин лейтенант, и я прошу
вас, расскажите, что можете, о том, кто  такой  кир  Бранкович.
Кто  он  такой  на  самом  деле? Или, еще лучше, что он из себя
представляет? Чем занимается отец жениха?

     Лейтенант (торжественным тоном  и  с  сильным  акцентом  и
ошибками декламирует сербскую народную песню, явно гордясь тем,
что знает ее наизусть).

     Вот как люди говорят:

     Старый князь во храм идет -

     Борода что серебро.

     А из храма-то идет -

     Душа - чисто золото...

     Анастасия.   Я   не   об  этом  вас  спрашивала,  господин
лейтенант. Это мне любой нищий возле церкви расскажет. Скажите,
чем на самом деле занимается кир Аврам?

     Лейтенант. Это не ваше дело, это дело  венского  двора.  Я
вам могу сказать только то же, что говорит о кире Авраме народ.
Это  я  вам со спокойной совестью могу сказать. Но возможно, вы
это и сами знаете? Он меняет жен,  но  всегда  хранит  верность
одной любовнице.

     Анастасия.  Господин  лейтенант, о любовнице кира Аврама я
знаю больше, чем вы. Давайте перейдем к делу.

     Лейтенант (нагнувшись к ней,  доверительно  рассказывает).
Кир  Аврам  человек не простой! Еще в молодости он как-то сорок
дней не умывался, потом наступил черту в ужин и стал  тем,  кем
он стал. Он колдун!

     Анастасия  (вздрагивает  от  неожиданности).  Колдун! Вот,
значит, кто такой кир Аврам! Тело спит, а дух парит,  как  стая
голубей,  гонит  облака,  приносит  и  уносит град! А на каждом
плече по плети волос...

     Лейтенант.  Это  мне  неизвестно,  но  я  знаю,   что   он
принадлежит  к  колдунам  второго  ордена  и что в небесном бою
победил Мустай бег Сабляка из  третьего  ордена  колдунов.  При
этом  был  ранен  в  ногу,  и ему пришлось добыть себе вороного
коня, султана всех коней, который ржет во  сне  и  тоже  слывет
колдуном.  В  небесных сражениях он охраняет наш скот, молоко и
хлеба,  проносясь  над  ними  верхом  на  душе   своего   коня,
превращенной  в  соломинку... Говорят также, что в Царьграде он
исповедовался и признался, что он колдун.

     Анастасия. И после этого перестал быть колдуном?

     Лейтенант. Совершенно верно.

     Анастасия. А кто же он теперь?

     Лейтенант. Сейчас его  стерегут,  как  бы  он  во  сне  не
повернулся  головой  туда,  где  ноги,  потому что тогда он уже
никогда не проснется.

     Анастасия (весело).  Значит,  так  обстоят  дела  с  киром
Аврамом!  Он  из  тех, кого хоронят лицом вниз. Но как бы то ни
было, это не  так  страшно,  как  я  думала.  И,  наверное,  не
передается по наследству. (Быстро уходит.)

     Лейтенант  (смотрит ей вслед). Баба без жопы, что село без
церкви.

     КАРТИНА 6-я

     Царьград. Бранкович в своей рабочей комнате. Его  со  всех
сторон  окружают  книги  и  винтовые лесенки, ведущие к верхним
полкам  библиотеки.  Он  лепит  из  глины   маленькую   фигурку
человека,  прыскает на нее водой изо рта, чтобы она не засохла.
Вдруг Бранкович прерывает работу и берет старую толстую  книгу.
Листает  ее  и,  найдя  нужное  место,  читает.  Передним стоит
роскошный горшок, синий с золотом.

     Бранкович.  "Если  во  время  работы  из  горшка  вырвется
красный  огонь,  опыт  не удался. Если же полыхнет синий огонь,
это знак того, что опыт оказался успешным..." (Закрывает книгу,
кладет глиняную фигурку в горшок  и  произносит  сороковой  (*)
псалом,  чтобы  вдохнуть  в  нее  жизнь.)  "Твердо  уповал я на
Господа, и Он приклонился ко мне и услышал  вопль  мой.  Извлек
меня из страшного рва, из тинистого болота; и поставил на камне
ноги мои, и утвердил стопы мои..."

     ____________________________
     (*)  По русской православной традиции это псалом 39 (прим.
ред.).

     Из часовни, пристроенной к библиотеке, раздается три удара
колокола. Аврам палкой разбивает  горшок  вдребезги.  При  этом
вспыхивает синий огонь. Появляется сделанный из глины Петкутин.
Он  стремительно  увеличивается  в  размерах  и,  превращаясь в
волшебно красивого молодого человека, говорит как во сне.

     Петкутин. С первым ударом  колокола  я  был  в  Индии.  Со
вторым  -  в Лейпциге, а с третьим снова вошел в свое тело. (Во
весь рост становится перед Аврамом, который заплетает ему чуб и
втыкает в него ложку из боярышника.) Как меня зовут?

     Бранкович.  Зовут  тебя  Петкутин.  (Одевает  Петкутина  в
роскошные одежды.) Ты должен жить быстро, каждый день проживать
все  четыре  времени  года,  потому что тебе надо догнать своих
ровесников. От этого у тебя появятся мозоли  на  мыслях,  мышцы
памяти  напрягутся  до  предела,  но  ты  должен  быстро  стать
настоящим молодым благородным господином. (Целует  его  в  лоб,
отталкивает   от  себя,  чтобы  посмотреть,  как  он  выглядит.
Петкутин уже полностью одет и в роскошном наряде стиля барокко,
с широкими рукавами, выглядит великолепно.) А мы  тебе  и  жену
найдем.

     Петкутин. Что такое жена?

     Аврам.  Слишком  много  вопросов...  Возьми эту книгу. Это
написал Пифагор. А вторая книга, которую я читал  в  то  время,
пока вызывал тебя из небытия, - это Библия. Возьми обе и читай,
одним  глазом  -  одну,  вторым  - другую. И когда ты найдешь у
Пифагора места, которые он взял из Библии, узнаешь,  что  такое
жена.

     Петкутин  раскрывает обе книги и читает их одновременно, а
Бранкович надевает себе  на  шею  петлю  и  входит  в  часовню,
которая  видна  в  глубине соседней комнаты, освещенная большим
количеством свечей. Молится.

     КАРТИНА 7-я

     Дом Калины.

     Анастасия (входя в дом и обращаясь к матери Калины).  Есть
много новостей - и хороших, и плохих. Как соль и перец! Сначала
плохие или сперва хорошие?

     Мать. Сначала перец.

     Анастасия.   Младший  сын  кира  Аврама  Бранковича,  Вид,
преставился на день  Святого  Кирияка  в  этом  году.  Его  уже
похоронили.  Второй  сын,  тот, что привык махать саблей, опять
отправился  на  войну.  И  опять  в  Царьград   присылают   его
окровавленную одежду.

     Мать. А теперь хорошие новости.

     Анастасия. - Кир Аврам позавчера прибыл в наш город. С ним
вместе  и  третий  сын,  может  быть  приемный, никто не знает,
откуда он взялся. Но молодой человек как раз годится в  женихи.
Красивый  и ученый. Подписывается так быстро, будто ловит муху.
И благородный: рукава у него  такие,  что  в  них  могут  птицы
летать.  До  сих  пор  кир Аврам скрывал его, а теперь ищет ему
невесту. Поэтому они сюда и приехали. И он, и молодой человек.

     Мать. Как его зовут?

     Калина (до этого момента она молчала). Его зовут Петкутин,
и я его уже видела.

     Мать. Господь с тобой, да где ж ты его видела?

     Калина. У нас в саду. Он очень красивый и ждет там,  чтобы
мы его приняли. Его привела тетя Анастасия.

     Петкутин стучит металлическим кольцом в дверь и входит. Он
в сверкающей  одежде,  с двумя шапками, желтой и синей, одна из
которых у него на голове, а другая заткнута за пояс. Петкутин и
Калина стоят друг  перед  другом  как  заколдованные.  Петкутин
чихает.

     Мать. Будьте здоровы!

     Петкутин  (низко кланяется). В вашем саду, госпожа, у меня
началась сенная лихорадка, слишком сильно пахнут ваши цветы.  Я
к такому не привык.

     Калина  (подает  ему  с полки небольшой горшочек с медом).
Возьмите немного меда и намажьте нос. Это помогает. (Сама мажет
ему изнутри ноздри.) Вот так! Сейчас вам лучше, господин?

     Анастасия и мать стоят пораженные.

     Петкутин. Гораздо лучше. (Опять чихает.)

     КАРТИНА 8-я

      Мать и папас Элеазар в доме папаса Элеазара.

     Мать. Заклинаю вас, папас Элеазар, вы  были  другом  моего
покойного  мужа, вы все знаете, вы можете дать мне совет вместо
него. Помогите!

     Элеазар. Советы вредны как тем, кто их дает,  так  и  тем,
кому они даются.

     Мать. Ради близких отношений между нашими семьями помогите
мне! К нашей Калине сватаются.

     Элеазар. Кто?

     Мать. Третий сын кира Аврама Бранковича.

     Элеазар (немного помолчав). Петкутин?

     Мать.  Петкутин.  Но  в  этом  есть  что-то,  что  от  нас
скрывают. Какая-то страшная тайна. И я не могу разгадать, в чем
дело.

     Элеазар. Не стоит слишком тревожиться, госпожа, тайны, как
и мы, тоже стареют... Но вам я скажу. У Петкутина  нет  матери.
Кир  Аврам сделал его из глины и вдохнул в него жизнь, прочитав
над ним сороковой псалом.

     Мать. Какой ужас! И что же это за существо?

     Элеазар. Кир Аврам постарался, чтобы Петкутин во всем  был
подобен  человеку.  Он  вдохнул  в  него  многие знания, разные
достоинства и красоту. Н о для  того,  чтобы  все  было  как  у
живых,  отец вдохнул Петкутину в грудь и забвение рождения, так
что сейчас Петкутин уже не помнит, кто он такой, не знает,  что
сделан  из  глины  и что у него нет матери. Вдохнул он в него и
болезнь, которая приведет его к смерти,  как  это  бывает  и  с
нами,  опять  же  для  того,  чтобы  все у него было как у нас,
живых. У Петкутина эта болезнь выглядит неопасной и легкой.

     Мать. Ради всех святых, что же это?

     Элеазар. Сенная лихорадка.

     Мать. Вот почему он чихает, когда рядом  цветы!  Но  зачем
все  это, папас Элеазар, скажите мне, заклинаю вас! Что все это
значит?

     Элеазар. Это генная инженерия.

     Мать. Как вы сказали?!

     Элеазар.  Это  постижение  великой  тайны,  приближение  к
заветной  цели. Теперь мы уже знаем, из чего человек сделан, но
нам неизвестны детали, поэтому  мы  не  можем  сложить  мозаику
жизни.  Мы  хотим узнать, из чего сделана живая клетка, а потом
искусственным образом воссоздать ее. Пока  что  мы  исследовали
лишь  верх  того  айсберга,  который называется жизнью. Большие
надежды  мы  возлагаем  на  изучение  наследственного  шифра  и
прочтение кода жизни.

     Мать.  Папас  Элеазар,  я  ничего не понимаю! О чем это вы
говорите?

     Элеазар. О секвенцировании генома человека. До сих пор это
не удалось никому, кроме Бога. Если  окажется,  что  опыт  кира
Аврама с Петкутиным был успешным, мы будем знать, что структура
генома человека это 3+1+3!

     Мать.  Да  раз  у нас уже есть жизнь, данная Богом, к чему
нам эта другая жизнь, без матери? Чему это служит?

     Элеазар. Тогда можно будет создать модели идеальной  жизни
для  разных  человеческих  болезней, можно будет лечить генами.
Любой ген можно будет пересадить в любое растение или животное,
даже в воду, и создать все что угодно.

     Мать. А что же угодно?

     Элеазар.  Мы  хотели  бы  преодолеть  многие  заблуждения,
изменить  моральные  понятия,  взгляд  на  жизнь.  Нам придется
осознать,  что  во  Вселенной  мы  одни,  и   этим   мы   можем
воспользоваться  себе  во  благо  или  во  вред.  Нам  придется
договориться о том, каким  путем  человечество  пойдет  дальше.
Вероятно,   мы   приблизимся   к   пониманию  жизни  вообще,  в
универсуме... Иначе говоря, мы ищем прачеловека, Адама, душа  и
тело  которого  огромны,  как  континент,  как  целая  держава,
составленная из всех снов, снившихся людям, начиная  от  первых
мужчины и женщины и до сегодняшнего дня. Через него мы надеемся
вернуть  себе то положение, которое мы занимали до грехопадения
и изгнания из  Рая,  когда  Адам  еще  поднимался  по  лестнице
небесных сил.

     Мать (пригорюнившись). Знаю, читала "Хазарский словарь". А
мне-то что делать с моим ребенком?

     Элеазар. Мы никогда не решаем, что будет с нашими детьми.

     КАРТИНА 9-я

     Мост,  на  мосту  скамейка,  под мостом качели. Все залито
лунным светом, на небе сияет прекрасный месяц.

     Калина  (прибегает,  запыхавшись,  и   целует   Петкутина,
который  ждет  ее).  Мать  задержала. Пришлось ждать, когда она
уйдет. Сейчас она у старого друга моего отца, папаса  Элеазара,
я  воспользовалась этим и улизнула. Но мне надо вернуться, пока
она не пришла. Ты долго ждал?

     Петкутин. Где-то  далеко,  на  берегах  южного  моря,  где
звезды  особенно  далеки от своего отражения, путешественники с
одного корабля съели огромную черепаху. Через  пятьсот  лет  на
том же берегу ее панцирь нашел моряк и спрятался в нем на ночь.
Утром,  выспавшийся  и веселый, он просунул в отверстия панциря
руки, ноги и голову и, играя сам с собой,  погрузился  в  море.
Спустя половину тысячелетия панцирь черепахи опять отзывался на
удары  сердца и опять мог плавать. Так и твое сердце отзывается
во мне.

     Калина. Не говори так. Меня в дрожь бросает от этих слов.

     Петкутин закутывает Калину в свой плащ, подбитый мехом.

     Откуда  берется  любовь,  Петкутин?  Откуда  берется   это
сильнейшее чувство, радость и скрытая сила, что переливается из
меня  в  тебя  и из тебя в меня? Откуда все это берется в жизни
человека?

     Петкутин. Человек живет во времени. Но иногда в его  жизнь
вторгается вечность и прерывает бег времени. И человек называет
это  свершением  или  зачатием,  это  те моменты, когда человек
служит вечности.

     Калина. Но эта вечность постоянно  меняется.  Посмотри  на
нас,  это  началось  так мягко и нежно, а теперь становится все
сильнее и безумнее...

     Петкутин.  Потом  достигает  высшей  точки  и   постепенно
удаляется  от  нас,  потому  что вечность опять исторгает нас в
наше бедное время. Это похоже на изгнание из Рая.

     Любовная  сцена.  Калина  садится  на   качели,   Петкутин
подходит  к ней и начинает медленно раскачивать качели; ее ноги
видны по обе стороны его фигуры.  Достигнув  высшей  точки,  он
снимает  ее с качелей и носит, все еще совокупленный с ней, как
в ослеплении. В этот момент серп месяца  проходит  под  мостом.
Успокоившись,  садятся на скамейку. Они действительно похожи на
изгнанных из Рая.

     На этих качелях ты настолько хотела, чтобы  я  был  кем-то
другим,  что  этим  желанием  даже  превратила  меня  в кого-то
другого в тот миг, когда я источал семя и  не  мог  защищаться.
Эти  несколько мгновений я правда был кем-то другим. Скажи мне,
кем я был?

     Калина. Ты был человеком.

     Петкутин. Как это отвратительно - быть кем-то другим. А ты
в это время была не другой, а той, которую я  люблю  и  которая
любит меня. Напротив, ты была самой собой. (Чешет колено.)

     Калина.  Как  бы ты хотел, чтобы мы себя чувствовали после
изгнания из Рая? После страстных объятий ты  чешешься!  Неужели
не можешь потерпеть?

     Петкутин (смущенно). Нет, и колено у меня часто чешется.

     Калина.  Надеюсь,  ты  знаешь,  что  значит, когда чешется
колено?

     Петкутин. Понятия не имею.

     Калина. Это потому, что ты мало читаешь.

     Петкутин. Что я мало читаю?

     Калина. То, что твои ногти выцарапывают на  колене,  когда
ты  его  чешешь.  Через этот зуд тебе подает знаки твоя смерть.
Когда ты чешешься,  ты  как  будто  вступаешь  в  переписку  со
смертью.

     Петкутин  чихает,  и  у  него  сразу  же начинает чесаться
колено. Чешется.

     Вот видишь, твоя смерть ревнует даже  к  твоему  насморку!
Поглядим-ка.  (Заворачивает  край  кафтана  Петкутина  и читает
медленно, по слогам, что записано его ногтями на  колене.)  "Un
bonheur  formidable  (egalement  comme  male fortune) nous font
vieillir avant la  date".  Смотри-ка,  она  тебе  по-французски
пишет!  Здесь  написано:  "От  огромного  счастья, так же как и
несчастья, мы слишком рано стареем!"

     Петкутин. Вот, она открыла нам одну из тайн.

     Калина. Черта с два она нам открыла тайну! Все это я  сама
выдумала, чтобы тебя утешить.

     Петкутин  (прикрывает колено кафтаном). Зато я тебе сейчас
открою одну настоящую тайну. Одну страшную  тайну,  которая  не
выдумана, как твоя.

     Калина. А чья это тайна?

     Петкутин. Моя. Моя и моего отца. Если он мне отец.

     Калина.  Ты не откроешь мне тайны. Страшной тайны о себе и
о своем отце.

     Петкутин. Разве ты не хочешь ее узнать? Почему?

     Калина. Потому что эту страшную тайну о себе ты не знаешь.
Никто не знает страшной тайны о себе  и  не  может  открыть  ее
другому.

     Петкутин. Но я о ней догадываюсь.

     Калина.  Конечно, догадываешься, но знать ты ее не знаешь.
Ты не можешь знать о себе даже то, что я о тебе знаю. Например,
я вижу, как у тебя время от времени изменяется цвет  волос,  но
ты  сам  этого не замечаешь. Это вижу я, но не ты. Впрочем, и я
могла бы кое-что рассказать тебе о себе. Могла бы,  к  примеру,
рассказать следующее: "Мой дом - тишина, моя пища - молчание. Я
сижу  в  своем  имени, как гребец в лодке. Не могу заснуть, так
тебя ненавижу. Потому что у меня есть смерть, а у тебя ее нет!"
...Но я молчу и ничего тебе не говорю... Потому что я  люблю  и
буду любить тебя вечность и еще один день.

     Петкутин.  Тогда я расскажу тебе кое-что другое, не тайну.
Мы с моим отцом придем к тебе свататься.

     КАРТИНА 10-я

     Дом Калины. Калина одна. Она играет на  своем  инструменте
viola  da  gamba.  Резко  обрывая музыку, обнимает инструмент и
сжимает его коленями.

     Калина. Милый мой, милый мой! Как бы я хотела,  как  бы  я
сильно  хотела... Хотела бы я или не хотела? Хочу я тебя или не
хочу? На что я тебе? На что ты  мне?  (Берет  губную  помаду  и
красит отверстия ушных раковин.)

     Лейтенант  (заглядывает  в дверь, потом заходит в комнату,
напевая с немецким акцентом).

     Как за лесом за зеленым

     Добры кони разыгрались,

     В путь-дорогу снаряжались.

     Удила все разорвали,

     Златы седла поломали,

     За Калиной поскакали...

     (Кланяется Калине и вдруг  замирает  как  вкопанный.)  Что
это? Ну и запахи у вас по дому разгуливают! Плохой знак! Как же
так,   барышня,  хлопнуть  ушами  и  согласиться  на  все,  что
предлагают?

     В  комнату  входят  сначала  хозяйки,  мать  и  Анастасия,
которые   снаружи  дожидались  сватов,  а  за  ними  празднично
разодетые Аврам Бранкович и Петкутин. Все садятся.

     Какой прекрасный случай!  Какие  дивные  гости!  Служилому
человеку  большая  честь  -  оказаться  в  таком  доме с такими
людьми... Но суп разливает повар, а  счастьем  наделяет  Бог...
(Внезапно    замолкает   на   полуслове,   заметив,   что   все
присутствующие  держатся  как-то  необычно.  Повисает  странное
молчание.)

     Мать (хочет разрядить напряженность). Будто ангел пролетел
- все замолчали.

     Анастасия  (резко  прерывает  молчание и начинает говорить
решительным тоном). Калина, это последняя  возможность  сказать
обо  всем  вслух.  Не  выходи  за  сына кира Аврама! С ним дело
нечисто.  Он  заколдован.  И  он  не  человеческого   рода.   В
понедельник  вечером  он берет из будущего не следующий день, а
тот, который ему больше понравится,  и  использует  его  вместо
вторника. Когда приходит черед этого использованного дня, он на
его  месте  употребляет  пропущенный  вторник  и  таким образом
сводит концы с концами. Но имей в  виду,  при  этом  швы  между
днями   не  всегда  плотно  прилегают,  во  времени  образуются
страшные раны, и  они  могут  поглотить  человека  живьем...  И
первую они поглотят тебя! Калина. Петкутин, это правда?

     Петкутин. Впервые такое слышу.

     Калина.  А  раз  так,  то теперь я вам кое-что скажу, тетя
Анастасия. В некотором смысле то, что вы сказали,  справедливо.
Причем  по  отношению  ко  всем  нам.  Наши дни возникают таким
образом,  что  наш  первый  день  подобен  яйцу,  из   которого
вылупится   цыпленок,   он   вынашивает,   питает  и,  наконец,
производит на свет тридцатый  день  нашей  жизни.  Второй  день
нашей  жизни  зачинает  и вынашивает следующий, тридцать первый
день, и так далее, до тех пор, пока из одного яйца не вылупится
мертвый цыпленок...

     Анастасия. Оставь свои сказки, Калина, я  говорю  о  твоей
судьбе,  о  твоем будущем, а ты меня спрашиваешь, какой сегодня
день.

     Калина. Тетя Анастасия, какой сегодня день в Стара Пазове?

     Анастасия. Четверг,  и  это  значит,  что  в  Нова  Пазове
сегодня  пятница,  базарный день. Можно и так разговаривать, но
ты погляди, вот стоит человек, который к тебе сватается, и речь
идет о тебе и о нем.

     Калина. Я знаю,  тетя  Анастасия,  что  вы  любите  сосать
молоденьких  мальчиков.  И  за кого вы боитесь - за меня или за
Петкутина?

     Мать. Калина, заклинаю тебя, хватит шутить! Папас Элеазар,
старый друг твоего отца, рассказал мне все. Петкутин сделан  из
глины! Он вовсе не живое существо, как все мы!

     Петкутин. Отец, это правда?

     Аврам. Правда - это всего лишь трюк.

     Мать. А где тогда его мать? Что это за человек, у которого
нет матери?

     Калина.  Не бойся, матушка, у меня есть мать для двоих. Не
бойся, скорее я причиню зло Петкутину, чем он мне.

     Мать. Дочка, смотри, ты играешь  своей  жизнью.  И  жизнью
твоих детей. Что у вас будут за дети?

     Калина.  Ты  тоже  не  знала,  что у тебя будет за дочь. И
поэтому послушайте, что я скажу, слушайте и вы, тетя Анастасия.
Слушайте меня. Кир Аврам так хорошо сделал Петкутина из  глины,
что обманул всех.

     Петкутин  вскрикивает,  лейтенант  хватается  за  оружие и
медленно приближается к Петкутину, сжимая в руке саблю.

     Вы только вспомните, ведь вы принимали здесь Петкутина как
ближайшего родственника, в этом самом доме! Он и меня  обманул.
Я влюбилась в него. Безумно. Я и сейчас влюблена в него, кем бы
или чем бы он ни был. Так что он обманул живых.

     Лейтенант  приближается  к  Петкутину  почти  вплотную, но
вместо того, чтобы предпринять  что-нибудь  боевое,  обнюхивает
его и, влюбленно глядя на него, мечтательно произносит.

     Лейтенант.   Людей   легко   обмануть...   (Очнувшись   от
мечтательности.) Люди легковерны.

     Калина.  Да,  люди  легковерны,  и  киру  Авраму   кажется
недостаточным  проверить  Петкутина  на  живых  людях. Он хочет
проверить  его  еще  раз.   Хочет   неопровержимо   установить,
действительно  ли  плод его трудов, его сын или не знаю как его
назвать,   короче   говоря,   Петкутин   настолько   похож   на
человеческое существо, что может обмануть и мертвых.

     Мать.  Теперь  я  понимаю,  Калина,  почему ты внушала мне
страх еще тогда, когда кормила  тебя  грудью!  После  беседы  с
тобой, девочка моя, хочется хорошенько умыться. Как это ты себе
представляешь, оборони Господь, "обмануть мертвых"? С каких это
пор мертвых можно обманывать?

     Калина.  Когда мы после свадьбы поедем туда, куда обычно у
нас все ездят, -  в  древний  театр  с  каменными  скамьями,  у
Петкутина  будет  возможность  встретиться с мертвыми. И только
тогда станет ясно, вполне ли удался опыт кира Аврама Бранковича
с Петкутином. И только тогда я узнаю, действительно ли мой  муж
такой  же,  как  и все остальные человеческие существа. Человек
мой муж или нет.

     Петкутин. Отец, о чем это Калина говорит?

     Аврам. Откуда ты все это знаешь, дочка?

     Калина. Любовь видит все. И все знает.

     Мать. Надеюсь, ты не поедешь туда вместе  с  ним?  Подумай
только о том, как мало ты прожила, подумай о том, что все будет
кончено. Если там с тобой что-то случится, ты погибла навсегда.
От  тебя  только  душа  останется. А Петкутина отец может когда
угодно снова вылепить из глины!

     Аврам. Разумеется, могу. Это может каждый, кто  умеет.  Но
не умеет каждый, кто может.

     Мать. Вот видишь, Калина!

     Калина. Мама, ты знаешь, что будущее - не вода.

     Бранкович (Калине). Станешь ли ты, дочка, моей снохой?

     Калина.  Я  стану  самой  большой ошибкой вашей жизни, кир
Аврам.

     Мать. Петкутин, заклинаю вас, скажите что-нибудь,  вы  все
знаете,  все  вам  ясно,  неужели  вы  хотите  погубить Калину?
Неужели вы не можете пожалеть ее и избавить от этого  страшного
дня? Есть ли у вас душа?

     Анастасия. Нету!

     Петкутин  (берет  Калину  за руку и обращается к ней). Под
небесным экватором растет огромный  ядовитый  гриб,  а  на  его
шляпке  прекрасные  на  вкус маленькие съедобные грибы, которые
превращают его отравленную кровь в настоящее лакомство. Живущие
в этих краях олени подкрепляют свою мужскую силу тем, что время
от времени  едят  эти  грибы,  растущие  на  шляпке.  Тот,  кто
увлечется  и  вгрызется  зубами слишком глубоко, может откусить
вместе с грибом ядовитый кусок шляпки и  умереть,  отравившись.
Каждый  вечер,  целуя тебя, я думаю: не будет ничего странного,
если однажды я вгрызусь слишком глубоко...

     Лейтенант (обрадованно).

     Погляди-ка, молодец,

     Мил ты здесь или не мил,

     Ну, а коли ты не мил,

     На коня - и след простыл...

     Итак, уважаемые  дамы,  меня  призывают  мои  обязанности.
Состоится ли обручение? Петкутин. Это решит Калина.

     Калина  медленно  поднимает  юбку,  обнажая  ногу, снимает
туфлю и протягивает Петкутину свою  ступню.  Он  достает  из-за
обшлага  рукава  крупный  сверкающий  перстень.  Этот  перстень
Петкутин  надевает  Калине  на  палец  ноги,  и  таким  образом
совершается обручение. Мать Калины вскрикивает.

     КАРТИНА 11-я

     Свадьба  Петкутина  и  Калины представлена балетной сценой
или пантомимой. Все происходит  точно  по  правилам  и  обычаям
сербов,  которые  до  сих  пор соблюдают в народе. Смотри также
"Словарь" Вука Стефановича Караджича и этнографические словари.

     КАРТИНА 12-я

     Полуразрушенный античный театр, заросший травой и кустами.
На сиденьях все еще видны выбитые на них имена давних зрителей.
Входят Петкутин и Калина. Акустика усилена.

     Калина . Ужасно хочу есть. Приготовим что-нибудь?

     Петкутин. Здесь для костра ничего  нет,  кроме  буйволовых
лепешек. (Собирает сухие лепешки в кучку.)

     Калина. Грибы будут вонять.

     Петкутин. Не будут, нужно просто посолить костер (вынимает
из кармана  соль  и  солит  костер),  а грибы мы промоем в вине
(моет грибы).

     Калина (пока Петкутин занят  костром  и  жаркой  грибов  и
кровяных колбасок, пока он сидит на одном из каменных сидений и
присматривает  за приготовлением еды, выходит на середину сцены
и  говорит   торжественным   голосом).   Заснув   вечером,   мы
превращаемся  в  актеров  и  всегда  переходим на другую сцену,
чтобы сыграть свою роль. А днем? Днем, наяву, мы ее разучиваем.
Иногда случается так, что мы не сумели ее выучить, и тогда  нам
не следует появляться на сцене и прятаться за другими актерами,
которые  лучше  нас  знают  свой текст и свои жесты... А ты, ты
приходишь в  зрительный  зал  дня  того,  чтобы  смотреть  наше
представление,  а  не  для того, чтобы в нем играть. Пусть твой
взгляд остановится на мне в тот раз, когда я буду хорошо готова
к своей роли, потому что никто не бывает и мудрым,  и  красивым
все семь дней в неделю.

     Петкутин   чихает,   и  все  сто  двадцать  мест  древнего
амфитеатра отзываются ему стодвадцатиголосым эхом.

      (Аплодирует.) Браво!

     Оба смеются и обнимаются. Он целует  ее,  и  сто  двадцать
мертвых  зрителей  целуются  тоже,  и  эхо этих поцелуев звучит
громче, чем звук их поцелуя.

     Петкутин (оглядывается по сторонам). С ними  шутки  плохи.
Следят  за  каждым нашим движением. Я здесь чувствую себя очень
одиноким, как будто я трава, или зверь, или просто  вода;  люди
меня  пугают. И живые, и мертвые. Только ты, Калина, связываешь
меня с человеческим родом. Неужели растения, животные и воды не
заслуживают лучшей судьбы на Земле, чем та, которую готовите им
вы, люди? Они вас боятся так же, как и я. Как бы  мне  хотелось
посмотреть на этой сцене рождественское представление, помнишь,
оно  называется  "Вертеп".  Ты  ведь  знаешь  его, там еще есть
ягненок, яблоко и река?

     Калина  ставит  готовую  еду  на  большой  четырехугольный
плоский  камень  в  центре сцены, а Петкутин читает вслух имена
зрителей, выбитые на каменных сиденьях.

     Caius  Veronius   Aet...   Sextus   Clodius   Caifilius...
Publila...Tribu... Sorto Servilio... Veturio Aeia...

     Калина.  Не  призывай  мертвых! Не призывай их, придут! Их
жажде две тысячи лет! Тсс!

     Все мертвые в зрительном зале отзываются эхом: "Тсс!"

     Они жаждут нашей теплой  крови.  Лучше  ты  им  что-нибудь
подари. Подай им денег, чтобы от них откупиться и задобрить их.

     Петкутин  высыпает  из-за  обшлага рукава на каменный стол
пять мелких монеток.

     Петкутин (считает монеты). Одна, две, три, четыре, пять!..
Сейчас порежу, и можно приступать к еде.

     Петкутин достает из ножен нож и в  тот  момент,  когда  он
хочет  отрезать  кусок, чихает и нечаянно задевает лезвием ножа
свой палец. Его кровь попадает в огонь, раздается шипение.

     Калина (вскрикивает). Ты порезался!

     В этот момент сто двадцать мертвых душ с визгом и урчанием
обрушиваются на них из зрительного зала. Петкутин хватается  за
меч,  чтобы  защитить  Калину,  но  они  быстры,  как  боль,  и
разрывают Калину прямо у него на глазах, раздирая на  куски  ее
тело  до  тех  пор,  пока ее крики не становятся такими же, как
крики окружающих их мертвецов, и тогда она сама  присоединяется
к  пожиранию  оставшихся  кусков собственного тепа. После этого
наступает тишина. Петкутин, совершенно растерянный, блуждает по
сцене. Проходит довольно много времени, пока  кто-то  невидимый
не  поднимает  красный  плащ Калины с земли и не накидывает его
себе на плечи. Пустой плащ подходит к Петкутину и окликает  его
голосом Калины.

     Тень Калины. Подойди ко мне!

     Петкутин  (обрадованный,  что узнал ее голос, обнимает ее,
но на дне голоса не видит  ничего,  кроме  пурпурной  подкладки
плаща).  Мне  кажется,  что  тысячу  лет  назад здесь произошло
ужасное несчастье. Кого-то здесь разорвали на куски и  сожрали,
и  кровь  все еще видна на земле. Я не знаю, правда ли, что это
было, а если было, то когда? И кого съели? Меня или тебя?

     Тень Калины (невидимая в красном плаще). Не бойся! С тобой
ничего не случилось, растерзали не  тебя.  И  было  это  совсем
недавно, а не тысячу лет назад.

     Петкутин.  Но  я тебя не вижу, Калина, кто же из нас двоих
мертв?

     Тень Калины. Ты не видишь меня, юноша, потому что живые не
могут видеть мертвых. Ты можешь лишь слышать мой голос. А я  не
знаю,  кто  ты  такой,  и не могу тебя узнать, пока не попробую
каплю твоей крови. Но я тебя вижу, успокойся, я прекрасно  тебя
вижу. И знаю, что ты жив.

     Петкутин.  Калина,  это  же  я,  твой  муж, твой Петкутин,
который тебя любит, неужели ты меня не узнаешь? Совсем недавно,
если это действительно было совсем недавно, ты целовала меня.

     Тень Калины. Какая разница, совсем недавно иди тысячу  лет
назад, теперь, когда все так, как оно сейчас?

     В  ответ  на  эти слова Петкутин вытаскивает нож, подносит
палец к тому месту, где, как  он  думает,  находятся  невидимые
губы  его  жены,  и  сильным движением делает на пальце надрез.
Кровь бьет струей, но она  не  успевает  пролиться  на  камень,
разогретый  солнцем, потому что Калина перехватывает ее губами.
Узнав Петкутина, она вскрикивает.

     Это ты, любовь  моя,  Петкутин!  (Разрывает  Петкутина  на
куски,  как  падаль, жадно слизывая его кровь, а из зрительного
зала к ним устремляются тени мертвых.)

      * Десерт *





 
 
Страница сгенерировалась за 5.107 сек.