Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Иван Сергеевич Тургенев. - После смерти (Клара Милич)

Скачать Иван Сергеевич Тургенев. - После смерти (Клара Милич)

         "13"

     Аратов  в  тот  же  день  вернулся  к  Миловидовым  и  целых  три  часа
пробеседовал с Анной Семеновной. Г-жа Миловидова ложилась спать тотчас после
обеда - в два часа - и "отдыхала"  до вечернего чаю, до семи часов. Разговор
Аратова с сестрою  Клары не был,  собственно,  беседой: она  говорила  почти
одна,  сперва с запинкой,  с смущеньем,  но потом с неудержимым  жаром. Она,
очевидно, боготворила  свою сестру.  Доверие, внушенное  с Аратовым, росло и
крепло;  она  уже не  стеснялась; она даже раза два, молча, всплакнула перед
ним. Он казался  ей достойным  ее  откровенных сообщений и излияний...  в ее
собственной глухой  жизни ничего такого еще не  случалось! А он... он впивал
каждое ее слово.
     Вот  что  он  узнал...  многое,  конечно,  из  недомолвок... многое  он
дополнил сам.
     В детстве Клара была, несомненно, неприятным ребенком; и в девушках она
была не многим мягче: своевольная, вспыльчивая, самолюбивая,  она не  ладила
особенно с отцом, которого презирала -  и за пьянство, и  за бездарность. Он
это чувствовал и не прощал ей этого. Музыкальные способности в ней оказались
рано; отец не давал им ходу, признавая художеством одну живопись,  в которой
так  мало сам преуспел, но которая кормила и его,  и семью.  Мать свою Клара
любила... небрежно, как няню; сестру обожала, хоть и дралась с ней и  кусала
ее... Правда, она потом становилась на колени перед нею и целовала укушенные
места. Она была вся - огонь, вся - страсть  и вся - противоречие: мстительна
и добра, великодушна и злопамятна; верила в судьбу - и не верила в Бога (эти
слова Анна прошептала с ужасом); любила все красивое, а сама о своей красоте
не  заботилась  и  одевалась  как  попало;  терпеть не  могла, чтобы  за ней
ухаживали молодые люди, а в книгах перечитывала только те страницы, где речь
идет  о  любви;  не  хотела нравиться, не  любила ласки и  никогда  ласки не
забывала, как и не  забывала оскорбления; боялась  смерти и сама себя убила!
Она говаривала  иногда: "Такого, как я хочу, я не встречу... а других мне не
надо!" - "Ну а если встретишь?" - спрашивала Анна. "Встречу... возьму". - "А
если  не дастся?" - "Ну,  тогда... с собой покончу. Значит, не гожусь". Отец
Клары (он иногда  с  пьяных  глаз спрашивал  у жены:  "От  кого у тебя  этот
бесенок черномазый? - не от меня!") - отец Клары, стараясь ее сбыть поскорей
с рук, просватал ее было за богатого молодого купчика, преглупенько-го, - из
"образованных". За две недели до свадьбы (ей было всего шестнадцать лет) она
подошла к своему жениху, скрестивши руки и играя пальцами по локтям (любимая
ее поза), да вдруг как хлоп его по румяной щеке своей большой сильной рукой!
Он вскочил и только рот  разинул - надо сказать, что он был смертельно в нее
влюблен... Спрашивает:  "За что?"  Она засмеялась  и  ушла.  "Я  тут  же,  в
комнате, находилась, - рассказывала Анна, - была свидетельницей. Побежала за
ней  да говорю ей: "Катя, помилуй,  что ты это?" А она мне в  ответ: "Коли б
настоящий  был человек  - прибил бы  меня,  а  то  - курица  мокрая!  И  еще
спрашивает? за что? Ничего ему от меня не  будет - во веки  веков!" Так  она
замуж за него и не пошла. Тут же скоро  она с той актрисой познакомилась - и
оставила наш дом. Матушка поплакала - а отец только сказал: "Строптивую козу
из стада вон!" И хлопотать, разыскивать не стал. Отец не понимал Клары. Меня
она, накануне  своего бегства, -  прибавила Анна, - чуть не задушила в своих
объятиях - и все  повторяла: "Не  могу! не могу иначе! сердце  пополам, а не
могу. Клетка ваша мала... не по крыльям! Да и своей судьбы не минуешь..."
     - После этого, - заметила Анна, - мы с ней редко видались... Когда умер
отец,  она приехала  на два  дня, ничего из  наследства  не  взяла - и опять
скрылась. Ей у нас было тяжело... я это видела. По-твм она приехала в Казань
уже актрисой.
     Аратов  начал  расспрашивать   Анну  о  театрах,  о  ролях,  в  которых
появлялась  Клара, об  ее успехах...  Анна  отвечала подробно,  но  с тем же
горестным,   хоть   и   живым   увлечением.  Она   даже  показала   Арато-ву
фотографическую карточку, на которой Клара была представлена в костюме одной
из ее  ролей.  На карточке она  глядела в сторону,  словно отворачивалась от
зрителей;  перевитая лентой  густая  коса падала  змеей  на обнаженную руку.
Аратов  долго  рассматривал  эту карточку,  нашел  ее  схожей,  спросил,  не
участвовала ли  Клара в публичных чтениях, и узнал,  что нет;  что ей  нужно
было возбуждение театра, сцены... но другой вопрос горел у него на губах.
     -  Анна Семеновна!  - воскликнул  он наконец не громко, но  с особенной
силой, - скажите,  умоляю  вас, скажите, отчего она  решилась на тот ужасный
поступок?...
     Анна опустила глаза.
     - Не знаю!  - промолвила она спустя несколько мгновений. - Ей-богу,  не
знаю! - продолжала она стремительно, заметив, что  Аратов развел руками, как
бы не веря ей.  - С самого приезда  сюда она точно была задумчива, мрачна. С
ней непременно что-нибудь в Москве случилось, чего я не могла разгадать! Но,
напротив, в тот  роковой день она  как  будто  была... если  не веселее,  то
спокойнее  обыкновенного.  Даже у  меня  никаких  предчувствий  не  было,  -
прибавила Анну с горькой усмешкой, как бы упрекая себя в этом.
     -  Видите ли,  - заговорила она  опять, - у Кати  словно  на роду  было
написано, что она  будет несчастна. С ранних лет  она была в  этом убеждена.
Подопрется так рукою, задумается и скажет: "Мне недолго жить!" У  ней бывали
предчувствия. Представьте, что она даже заранее - иногда во  сне, а иногда и
так, видела, что с  ней будет! "Не могу жить, как  хочу, так и не надо..." -
тоже была ее поговорка. "Ведь наша жизнь  в нашей руке!" И она это доказала!
Анна закрыла лицо руками - и умолкла.
     -  Анна Семеновна, - начал погодя немного  Аратов, -  вы,  может  быть,
слышали, чему приписывали газеты...
     - Несчастной любви? - перебила Анна, разом отдернув руки от лица. - Это
клевета, клевета,  выдумка!  Моя  нетронутая, неприступная Катя...  Катя!  и
несчастная, отвергнутая любовь?!! И я бы этого не знала?... В нее, в нее все
влюблялись... а  она... И  кого бы  она здесь  полюбила? Кто  изо  всех этих
людей, кто был ее достоин? Кто дорос до того идеала  честности, правдивости,
чистоты, главное, чистоты который, при всех ее недостатках постоянно носился
перед нею?... Ее отвергнуть... ее...
     Голос перервался у  Анны... Ее пальцы  слегка задрожали.  Она вдруг вся
покраснела... покраснела от негодования  -  и  в этот миг - и только  на миг
стала похожа на сестру.
     Аратов начал было извиняться.
     - Послушайте, - опять перебила Анна, - я непременно хочу,  чтобы  вы  и
сами не  верили в эту клевету  и рассеяли бы ее, если  это возможно!  Вот вы
хотите написать о ней статью, что ли, вот вам случай  защитить ее память!  Я
оттого  и  говорю  с  вами  так  откровенно.  Послушайте:  от  Кати  остался
дневник...
     Аратов вздрогнул.
     - Дневник, - прошептал он...
     - Да,  дневник... то  есть всего несколько страничек.  Катя  не  любила
писать... по  целым месяцам ничего не  записывала... и письма  ее были такие
короткие. Но она всегда, всегда была правдива, она никогда  не лгала... С ее
самолюбием,  да лгать! Я... я вам  покажу этот дневник! Вы увидите сами, был
ли в нем хотя намек на какую-то несчастную любовь!
     Анна торопливо достала из столового ящика тоненькую тетрадку, страниц в
десять, не  более, и протянула ее Аратову. Тот схватил ее с жадностью, узнал
неправильный, размашистый почерк,  почерк того безымянного письма, развернул
ее наудачу - и тотчас же напал на следующие строки:
     "Москва.  Вторник...  го июня.  Пела  и читала  на  литературном  утре.
Сегодня для меня знаменательный  день.  Он должен  решить мою  участь.  (Эти
слова были дважды подчеркнуты). Я опять увидала..."
     Ту следовало несколько тщательно замаранных строк. И потом:
     "Нет! нет! нет! Надо опять за прежнее, если только..."
     Аратов  опустил  руку, в которой  он держал тетрадку, и голова его тихо
свесилась на грудь.
     -  Читайте!  - воскликнула Анна. - Что  ж  вы  не  читаете? Прочтите  с
начала... Тут всего на пять минут чтения, хоть и  на целых два  года тянется
этот дневник. В Казани она уже ничего не записывала...
     Аратов  медленно  поднялся со  стула и так  и обрушился на колени перед
Анной.
     Та просто окаменела от удивления и испуга.
     -  Дайте...  дайте  мне  этот  дневник,  - заговорил  Аратов замиравшим
голосом  - и протянул к Анне обе руки. - Дайте  мне его и карточку... у вас,
наверное, есть другая - а дневник я вам возвращу Но мне нужно, нужно...
     В  его  мольбе,  в искаженных  чертах  его  лица  было что-то  до  того
отчаянное,  что  оно  походило даже на злобу, на страдание  Да  он и страдал
действительно  Он словно сам  не мог предвидеть, что над ним стрясется такая
беда, - и раздраженно молил о пощаде, о спасении
     - Дайте, - повторял он.
     - Да... вы, вы были влюблены в мою сестру? - проговорила наконец Анна
     Аратов продолжал стоять на коленях.
     - Я  ее всего два раза  видел... верьте мне и если бы меня не побуждали
причины, которые я сам ни понять, ни изъяснить хорошенько  не могу если б не
была надо мною какая-то власть, сильнее меня... я  не стал бы вас просить...
я  бы не приехал сюда. Мне нужно  я Должен... ведь  вы сами  сказали,  что я
обязан восстановить ее образ.
     - И вы не были влюблены в  сестру?  -  спросила Анна вторично Аратов не
тотчас ответил - и отвернулся слегка, как от боли.
     - Ну,  да'  был' был'  Я  и теперь влюблен... - воскликнул он  с тем же
отчаяньем.
     Послышались шаги в соседней комнате.
     - Встаньте... встаньте. - поспешно промолвила Анна -К нам матушка идет.
     Аратов приподнялся
     - И возьмите дневник и карточку, Бог с вами! Бедная,  бедная Катя Но вы
дневник мне возвратите, - прибавила она с живостью - И если вы что напишите,
пришлите мне непременно... Слышите?
     Появление г-жи Миловидовой избавило Аратова от необходимости  отвечать.
Он успел, однако, шепнуть:
     -  Вы  ангел!  Спасибо!  Пришлю  все,  что  напишу...  Г-жа  Миловидова
спросонья  ни  о  чем  не  догадалась   Так  Аратов  и  уехал  из  Казани  с
фотографической карточкой в боковом кармане сюртука.  Тетрадку  он возвратил
Анне  -  но,  незаметно  для нее,  вырезал  листик,  на  котором  находились
подчеркнутые слова
     На обратном  пути в Москву  им  опять овладело  оцепенение. Хоть  он  и
радовался  втайне, что добился-таки того, зачем ездил, однако все помышления
о Кларе  он откладывал  до возвращения домой Он гораздо больше  думал  о  ее
сестре Анне "Вот, - думал он, чудесное, симпатическое существо! Какое тонкое
понимание всего, какое любящее сердце, какое отсутствие эгоизма! И как это у
нас в провинции - да еще в такой обстановке - расцветают такие девушки Она и
болезненна, и собой дурна, и не молода - а  какой  бы отличной была подругой
для порядочного, образованного человека! Вот в кого следовало бы влюбиться "
Аратов думал так но по прибытии в Москву дело приняло совсем другой оборот





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1003 сек.