Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Михаил Анчаров - Голубая жилка Афродиты

Скачать Михаил Анчаров - Голубая жилка Афродиты

 - Когда все закончилось и мы обалдело смотрели друг на
друга, как люди, подглядевшие случайно сквозь замочную скважину нечто
неприличное, мы не сразу могли заговорить.
 - Наконец, он прервал молчание.
- Это ты был?
 - Мы уже давно были на "ты".
- Я. А это был ты? - спросил я.
- Я.
- Не густо, - сказал я. - И не очень интересно.
- Да.
 - Было слышно, как снег царапается в окно.
- Я не могу себя считать плохим человеком, - сказал я.
- Я тоже, - сказал он.
- Мало ли какие следы выбора и отброшенных желаний может вызвать встречная
энцефалограмма. Ни один эксперимент не защищен от влияния экспериментатора.
Нельзя строить новый дом в белых перчатках. Для того чтобы два мозга, две
личности достигли понимания, нужна терпимость. В прошлом есть не только
вина, в прошлом есть беда. Нельзя жить без доверия к будущему. Нельзя
ждать, пока все станут ангелами, чтобы начать хорошо жить.
 - Главное - это чистить в своей душе авгиевы конюшни.
 - Он нервно засмеялся.
- Тебе не кажется, что речь здесь идет о чем-то большем, чем достижение
взаимопонимания? - спросил он.
- Больше здесь ничего нет. Не так мало, а? - сказал я. - Что ты имеешь в
виду?
- Милочка моя, - сказал он, - речь идет о власти над миром. Вот так-так...
- Тю-ю... - сказал я, а больше ничего не мог сказать.
 - Он подумал.
- Я всегда знал, что ты в общем недалекий человек, - сказал он.
- Я тоже, - сказал я. - Но меня это устраивает. А как ты себе представляешь
власть над миром и что вообще это означает?.. И вообще на кой черт она нам
нужна?
- Ладно, последний раз тебе предлагаю, - сказал он
. - Что предлагаешь? Власть над миром?
- Да.
 - Тут я засмеялся.
- Весь мир, да? И чтобы у нас над ним власть?.. Ну ладно, давай. Как ты
себе это представляешь? Он задумчиво почесал нос.
- Записывать то, что есть в нас, неинтересно, - сказал он. - Тут ты прав.
Мы не дети. Накопился всякий мусор обид и прочего в том же роде. Интересно
будущее. А это надо вообразить. Если записать то, что я воображаю... или
ты, - добавил он, подумав, - свои идеалы... как, например, я себе
представляю хорошую жизнь... на самом деле... то есть все потаенные
желания, все вожделения, вообще все - понимаешь?
- Ну-ну... - жадно сказал я. - Продолжай.
- А-а, - протянул он, - и тебя заело?
- Заело, - сказал я.
- Так вот. Можно будет навязать свой вариант жизни всему остальному
человечеству... Больше того... Заставить его хотеть жить как мне угодно. Им
будет казаться, что это добровольно.
- Ну-ну...
- Что "ну-ну"?
- А как ты это сделаешь?
- Чепуха, - сказал он. - Запускаем несколько спутников и с них
ретранслируем поле на весь земной шарик.
 - Он так и сказал: "шарик". А я вспомнил, как мы два
часа шли до бензоколонки по хрустящему снегу и какая была огромная земля на
закате, а ведь всего было шесть километров. И казалось, что земля плоская,
как до Магеллана, и как это было приятно.
- Представляю, - сказал я.
- Да, - сказал он. - Вот так.
 - И отошел к окну.
 - А за окном под снежком бежали люди. Власть-то была у
них. А теперь, стало быть, власть будет у нас. Я никогда не задумывался над
тем, люблю ли я людей. Не то чтобы кого-нибудь отдельно, а всех скопом. А
сейчас вдруг понял: люблю. Я теперь могу сделать так, чтобы они все ко мне
хорошо относились. Я теперь буду встречать одни улыбки, и все меня будут
любить, прямо-таки обожать, и будут счастливы оттого, что любят меня больше
всех. Я тогда и работать, наверно, перестану, а буду только ходить по
гостям, сопьюсь, наверно, а?
- Чудовищно, - сказал я.
- Почему? - сказал он. - Им же будет казаться, что это добровольно... А раз
добровольно, следовательно, и они будут счастливы... Знаешь что?..
- Что?
- Можно будет даже не запускать спутников, а воспользоваться уже
летающими... Их сейчас до черта летает... На первый случай... А потом они
сами будут их запускать, добровольно. Представляешь?
- Нет, - сказал я.
- Какого черта?! Ты смеешься надо мной? Скажи прямо?
- Нет, - сказал я. - Просто не представляю, какие такие у тебя идеалы,
чтобы из-за них стоило хлопотать.
- А ты вполне счастлив? - спросил он.
- А как же насчет взаимопонимания всех? - спросил я.
- Значит, нет. А хочешь счастья?
- Каждый хочет.
- Можешь попробовать.
- То есть?
- Сейчас, - сказал он.
 - Мне это не приходило в голову.
- А кто будет пробовать? - спросил я.
- Да... это вопрос.... Тот, кто попробует первый, вставит другого... ну и
так далее...
- Чушь какая, - сказал я. - Ну, бросим жребий.
- Нет... - сказал он. - Жребию я бы не подчинился... Это дело слепое.
 - Я подумал: куда девалась его робость, его вежливость,
его почтительность? Ведь когда он появился, у него вид был такой: ешь меня
с маслом, и все тут, благоговею, и все дела. Посмотрели бы на него сейчас
те, которые верили в его ангельские качества.
- Тогда не знаю, - сказал я.
 - Он весь дрожал. Рот у него всегда был маленький и
женственный. Теперь он его стиснул так, что рот у него стал похож на
куриную гузку.
- Есть способ, - сказал он.
- Какой?
- Борьба.
- Ты способен на то, чтобы драться со мной? - спросил я с интересом.
- Да.
 - Он вытащил пистолет и направил на меня. "Интересно,
откуда у него оружие?" - подумал я. Он почти касался панели с пусковыми
кнопками.
- Болван ты, - сказал я. - Отойди от панели. Хочешь пробовать, пробуй на
мне, черт с тобой.
- Ты правду говоришь? - спросил он и взвел курок. - Я же могу проверить.
- Проверяй, пожалуйста, - я пожал плечами. Соображать надо было быстро. Но
на улице был снежок и шли люди. Теплые, мягкие парни девушки. и все со
своими собственными желаниями. Я как подумал что этот подонок может сделать
с девушками... Или со старухами. Он всегда не любил старух. Он же их просто
уничтожит. Когда старушка од на идет по улице, мне плакать хочется. Я маму
вспоминаю.
- Не трусь, - сказал он голосом сильного человека. - Я тебя не трону. Ты
правда согласен?
- Правда.
 - И тут я понял. Вспомнил, кого он мне напоминает. Не
удивительно, что я не сразу догадался. Мы разбаловались, отвыкли, пропал
иммунитет. Привязали тип к признакам быта, к канарейкам, устарелой мебели.
Мещанин. Вот кого он мне напоминает. Озверелого мещанина. Резерв фашизма.
Самый загадочный феномен предыдущей исторической эпохи, последний социально
исторический тип. С исчезновением классов можно уже говорить только о типе
психологическом. И я подумал: "Интересно, черт возьми, а что, если
попробовать?"
- Попробуем, - сказал я.
- Смотри, без дураков.
- Дураков нет, - сказал я. - Я вступаю с тобой в коалицию. Тебе всегда
будет нужен смышленый помощник.
 - Он не сразу заговорил, сначала помолчал.
- Теперь верю, - сказал он.
- Господи, почему? - спросил я.
- Я вижу у тебя реальный интерес. Возможность уцелеть заставляет тебя
согласиться на ограничение твоих вожделений.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.191 сек.